23 июня 2015

From: Ника12:37 23 июня 2015, вторник The Streets – «Dry Your Eyes»

Привет!

Сегодня мне опять снилось, что ты стоишь на краешке отвесной скалы и, раскинув руки навстречу ветру, что-то кричишь. Но, сколько я ни пытаюсь, не могу тебя расслышать. Только вижу, как шевелятся твои губы, снова и снова беззвучно повторяя одну и ту же фразу, будто припев из песни.

Я проснулась поздно и сразу полезла проверять Фейсбук. За ночь Барбора прочитала мое сообщение, но в друзья меня не добавила. Это могло значить только одно: общаться со мной она не собиралась. Может, не помнила тебя или помнила, но не хотела тратить время. Но я не принимаю отказы так просто. Пролистав ее страницу, я нашла людей, которые писали у нее на стене больше одного раза. По счастью, информация была открытой. Я по очереди зашла в их профили. У одной из девушек, молоденькой гопницы-чаветты по имени Бекка, была недавняя фотография, где среди прочих я нашла Барбору. Признаться, я едва узнала в опухшем, обрамленным ореолом неоново-розовых волос лице улыбчивую чешку с фотографии в альбоме Ханны. Под картинкой была подпись: «Отдыхаю с девочками после долгого дня». Каковы шансы, что эта Бекка работала вместе с Барборой? Я посмотрела следующие снимки. На одном была пустая барная стойка с подписью: «А какое у вас утро понедельника?» Я перешла в ее Инстаграм, молясь, что она отмечала геолокацию. Бинго! Паб находится в Сохо. Постой, паб в Сохо? Разве это не кодовое обозначение борделя?

Я посмотрела точку на просмотре улиц в Гугле: там и правда был паб. Каковы шансы, что Барбора работает именно там? Это можно проверить! Я набрала номер телефона, который предложил мне Гугл. Один гудок, второй, третий. Наконец раздался щелчок и глубокий прокуренный женский голос ответил:

– «Красный лев».

На секунду я решила, что это какой-то секретный пароль. Но это было всего лишь название заведения.

– Здравствуйте! Скажите, у вас работает Барбора Чижикова? – Я постаралась скопировать произношение Стюарта, когда он называл ее фамилию, на английский манер, Чижикова.

– А кто интересуется?

– Так, значит, работает? – радостно воскликнула я. – Меня зовут Ника Лукина. Я старая знакомая Барборы. Не могли бы вы оставить для нее сообщение?

Пару секунд в трубке слышался только треск.

– Да что ты врешь, нет у меня таких знакомых, – грубо прошипели в трубке. – Кто ты такая?

– Барбора! Ты работала вместе с моей сестрой в пабе в Ноутоне восемь лет назад. Русская девочка Женя, Джен Лукина. Она жила над пабом с тобой и Алистером. Помнишь?

– Допустим, – она чуток смягчилась, я как будто услышала щелчок зажигалки и глубокий вдох. – К чему ты ведешь?

– Джен пропала без вести. Поехала на фестиваль Гластонбери, и больше ее никто не видел.

– И чем я могу помочь? Как ты вообще меня нашла?

– Через Фейсбук. Барбора, я просто должна знать кое-что. Я прочитала в газете, что ты подала заявление в полицию на Алистера незадолго до его смерти. Скажи, что было в том заявлении? Что он натворил?

– Ах ты, сучка! Да как ты смеешь звонить мне и вот так говорить про Али! – Она с грохотом бросила трубку.

Я нажала повторный набор. Один звонок, два, три, четыре, пятнадцать. Наконец она сдалась и взяла трубку.

– Ну? Что тебе от меня нужно? Да пропади ты пропадом, как твоя шлюха сестра! – заорала Барбора мне в ухо. Дальше последовала автоматная очередь нечленораздельных ругательств на чешском.

– Барбора, послушай, я не хотела тебя обидеть, правда! – взмолилась я. – Просто скажи мне, пожалуйста, что сделал Али? Я хочу найти того, кто причинил зло моей сестре. Если Алистер ни при чем, помоги мне поскорей понять это и не ворошить больше ваше прошлое. Я все равно не отстану. Барбора…

Она долго молчала, гневно дыша в трубку.

– Если хочешь знать, мы с ним поссорились из-за нее. Она три дня не появлялась в пабе, и я велела Али уволить ее. А он все искал для нее оправдания. Чертов дурень! Она вертела им как хотела, жила и жрала задарма, являлась на работу когда вздумается. Она и ее уроды дружки пустили его по миру. Но он ничего не понимал, старый болван. Встал в позу, уверял, что я сгущаю краски, – мне показалось, она всхлипнула. – Тогда я предложила ему выбирать: я или она. Мы стояли в дверях, у лестницы на второй этаж. Он рассердился, но голос на меня так и не повысил. Он вообще никогда не повышал на меня голос. Только хлопнул дверью и пошел наверх. А я как раз держалась рукой за косяк двери. Али не знал, он не видел этого, просто не мог. Мне сильно прищемило пальцы. Я закричала, было дико больно. Потом поехала в больницу, в отделение скорой. И соврала врачам, что он специально, будто бы это домашнее насилие, – она всхлипнула.

– Барбора, мне очень жаль, – тихо сказала я.

– Да пошла ты! Жалей лучше себя. Ведь все из-за нее, из-за сестры твоей! – Она сопела и хлюпала носом. – На следующее утро я решила забрать заявление. Но было уже поздно. Он… он умер…

Я не знала, что сказать. Да и что тут скажешь.

– Барбора, а зачем Али залил цементом пол на заднем дворе, если понимал, что разорен?

– Он до последнего не верил, – объяснила она, немного успокоившись, – просто не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Людям надо дать место, где можно курить, не испортив обувь, все повторял он. Первого июля того года входил в силу запрет на курение в общественных местах. Наш задний двор постоянно заливало дождем… Али заботился о других, даже если у самого в карманах были дыры.

– Но откуда у него появились деньги, чтобы заплатить за работу?

– А он и не платил, – фыркнула Барбора. – Ему все бесплатно сделал бойфренд твоей сестренки, Крис МакКоннелл.

А вот это уже интересно. Я попыталась потянуть за ниточку.

– Как думаешь, а ребята из The Red Room: Марк, Хьюго или Бен – могут что-нибудь знать о Джен? Или Крис? Они близко общались?

– Не хочу больше слышать про этого дьявола. Зря я вообще все это вспомнила. И сама держись подальше.

– Подальше от кого? Барбора?

Раздался щелчок – и тишина. Я попробовала дозвониться снова и снова, но в трубке слышались только гудки: Барбора выключила телефон.

Я нашла в Фейсбуке страницу «Королевы». Давно собиралась, но слова Барборы напомнили мне об этом. Страница оказалась заброшенной, словно стеклянный шар, в котором навсегда застыло лето 2007 года. В самом последнем альбоме лежали фотографии того времени. Я пролистала его до даты начала фестиваля: Барбора и Али вместе стояли за знакомой мне стойкой, которая станет его виселицей всего через несколько дней, после того как был сделан снимок. За их спинами по телевизору шла трансляция. Я узнала сцену «Пирамида». А вот и алиби Алистера. Или нечто вроде того.

Не в силах оставаться в помещении, я надела кеды и вышла на улицу. Потом я бродила и бродила по городу, пока не зашла в тот самый парк, где когда-то стояла настоящая виселица. Опустившись на траву, я подставила лицо солнцу и закрыла глаза.

Status: не прочитано

From: Ника21:07 23 июня 2015, вторник The Fratellis – «Chelsea Dagger»

Мой путь обратно к пабу лежал по вымощенной брусчаткой дорожке со скамейками и фонарными столбами через каждые сто метров. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался зеленый луг. В свете солнца на разноцветных пледах потягивались отдыхающие, судя по виду, студенты на каникулах. Справа от меня высилось здание кампуса – безликий бетонный монстр из шестидесятых. Где-то тявкала маленькая собачка. Все как во сне или в сериале, как будто на самом деле я просто уснула с пультом в руке. Причина моего приезда сюда в ярком свете солнечных лучей казалась совершенно нереальной. Глядя на английские газоны в солнечный летний день, вообще очень трудно поверить в существование зла. Хотя, если вдуматься, наверняка по этой самой дорожке и шагали висельники, о которых любят рассказывать местные, направляясь прямо к месту своей казни после последнего обеда в «Королеве». Они двигались тем же маршрутом, что и я сейчас, только в обратную сторону.

По дороге я размышляла о словах Барборы. Конечно, я отлично понимаю, почему она так ненавидит тебя. Она ревновала, ты была причиной их роковой ссоры. Тут все логично. Но кого и почему она назвала дьяволом? И правда ли, что Крис цементировал пол на заднем дворе уже после того, как пропала ты?

Обуреваемая мрачными, несмотря на солнечный день, мыслями, я вошла в паб, ожидая, что там будет полно народу. До официального начала вечера акустической музыки оставалась всего пара часов. Но внутри было как всегда сумрачно, прохладно и пусто.

– Салют, Найки, – кивнул мне из-за стойки Ник.

– Привет, – я взобралась на высокий стул. – А где все?

– Кто все? – Он поставил передо мной полпинты сидра.

– Ой, это мне? Вот спасибо! – Я робко притянула бокал к себе. – В смысле, где публика, скоро же концерт?

– Кто же начинает вовремя! Это рок-н-ролл, детка, – Ник оглядел меня с ног до головы. – А ты уже на концерт?

– Ну да, – я перехватила его взгляд. – А что не так?

– Да все в порядке, – он ухмыльнулся: – Стю упомянул, что ты собираешься пообщаться с Крисом Мак-Коннеллом.

– Ага. Он встречался с моей сестрой. А что такого?

Он состроил смешную гримасу, что-то похожее на стилиста из телешоу.

– Ник, ты намекаешь, что я плохо выгляжу?

– Упаси бог, Найки, ты прекрасна. Просто Крис… он же рок-звезда, пусть и не совсем состоявшаяся. Я видел, с какими девчонками он обычно зависает. Чтобы заинтересовать его, тебе надо, – он сделал из пальцев фоторамку и посмотрел на меня сквозь нее, – надеть что-нибудь более откровенное и… накраситься. А то ты тянешь лет на пятнадцать от силы. Только не сочти за грубость.

– Но я же не собираюсь с ним спать! Мне просто нужно выяснить пару вещей.

– Ну а ты прикинь, кто скорее разговорит его: секси-пташка или герлскаут?

Я недовольно фыркнула:

– Знаешь, надоело мне слушать про вашего Криса. Кто он вообще такой и почему все считают его таким особенным? Обычный престарелый лузер из маленького городка, – залпом я прикончила сидр и со звонким стуком опустила бокал на стойку. – Вот еще, стану я для него стараться!

– Эй, полегче, тигренок, – заржал Ник. – Никто ничего не считает. Крис – отличный мужик. Смотрю, ты быстро пьешь сегодня. Расскажешь, как движется расследование?

– Вечером, когда Стюарт будет, чтоб потом не повторять сто раз, ладно?

– Как скажешь, – отозвался он немного обиженно.

– Ладно, спасибо за заряд уверенности в себе, бро. Сгоняю в торговый центр, а потом голову помою, раз вы тут вовремя все равно не начнете, – я поднялась и закинула рюкзак на спину.

– Найки, да я же пошутил. Ты красавица.

Не оборачиваясь, я подняла два пальца и вышла за дверь.

Ненавижу девчонок, которые утверждают, будто не любят шопинг. Они врут. Я сама вру в таких случаях, поэтому знаю точно. Вообще, чтобы ты понимала, у меня не особо рокерский стиль. Я люблю обычную одежду – джинсы, толстовки, кеды, и только по выходным наряжаюсь в платья. Поэтому мне было сложновато выбрать образ, и я купила ансамбль, который увидела на манекене в витрине «Топшопа»: обрезанную майку и юбку. Пришлось также обзавестись балетками и бордовой помадой.

Дойдя до своего пристанища, я с трудом переборола желание завалиться спать. Вместо этого, ворча, вымыла и, как сумела, уложила волосы с помощью крошечного походного фена, который остался у парней с тех времен, «когда Стю, как педик, ходил с длинными патлами», по выражению его любящего братца.

Я выглядела непривычно, но, в общем, неплохо по английским стандартам красоты. Конечно, в России моя гламурная мачеха зачморила бы меня за такой вид.

Взявшись за ручку двери, чтобы спуститься вниз и окунуться в нарастающий гул голосов, я вдруг почувствовала, как в животе заурчало. И немудрено: я не ела с самого утра. Уже больше девяти, и кухня в пабе точно закрыта. Наспех я соорудила себе бутерброд с сыром и засунула его в микроволновку, совсем как в школьные времена после маминой смерти. Как всегда, 23 секунды на супергорячем режиме. Но местная печь, видимо, была более мощной, и тарелка, когда я за нее схватилась, оказалась обжигающе горячей. Я уронила чертову тарелку прямо себе на грудь, на новую майку, и, разумеется, сыром вниз.

– Блин, ну что за на фиг! – заорала я по-русски от досады и неожиданности.

Майка была испорчена, на груди расплывалось красное пятно ожога.

– Да ты просто ходячий секс, – сказала я своему отражению в зеркале, после того как минут десять подержала на обожженном месте пакет с замороженным горошком. – Загляденье.

Я рванула к себе в комнату. Надеть нечего, значит, пойду в вонючей толстовке. И по фиг, решила я. Но тут на глаза попалась твоя коробка. Я открыла ее и достала твою старую футболку. Конечно, пахла она не очень, провалявшись столько лет по разным шкафам и чердакам. Но зато на ней не было пятен. Я натянула ее. Выходит, грудь у тебя была сильно меньше моей, поскольку на мне гигантский череп пришельца забавно растянулся, изобразив подобие ухмылки.

– Вот и чудесно, – сказала я вслух, захлопывая за собой дверь. – По рок-н-роллу.

Status: не прочитано

From: Ника22:34 23 июня 2015, вторник The Libertines – «Can’t Stand Me Now»

Привет. Я сижу на полу в ванной комнате над пабом и пытаюсь как-то привести себя в чувство с помощью дыхания, как на занятиях йогой. Раз-два-три вдох, потом раз-два-три выдох. Все прошло, честно говоря, немножко не так, как я планировала. Это еще мягко сказано. Внизу еще слышится бит, пол подо мной слегка колеблется – там продолжается концерт.

Я сразу увидела его у барной стойки, как только спустилась вниз, часа два назад. Он был одним из тех людей, которые заполняют собой все пространство и транслируют свое настроение на каждого из присутствующих. Когда ему хорошо – всем хорошо, но вот когда он не в духе… Я мгновенно почувствовала, что это он.

Думаю, ты прекрасно меня поймешь, если я скажу, что в жизни бывают такие моменты, о которых хочется рассказывать, вдаваясь в миллион ненужных мелких деталей, которые все равно не в состоянии передать, как свет лампочки над баром отражался в его слегка расширенных зрачках, как выгибалась его верхняя губа, когда он произносил слово «луф», как проступали ямочки у него на щеках, когда он улыбался. Да, я дура, сама знаю.

Конечно, я ожидала увидеть того длинноволосого парня, плывущего по рукам, из видео, которое смотрела накануне ночью. Но его снимали восемь лет назад, и с тех пор многое явно изменилось. Он стал совсем не похож на рокера – скорее на футбольного фаната хорошо за тридцать: среднего роста, широкоплечий, с широкой грудной клеткой и массивным подбородком. Крис был одет в униформу английского рабочего класса на выгуле – белые «Адидас ориджиналс», узкие черные джинсы, поло с лавровым веночком. Меня неизменно удивляет, насколько массовой остается странная модская культура в Британии – все эти стрижки, рубашки, музыка. Крис рассказывал что-то невероятно веселое, судя по тому, как он стучал ладонью по стойке в конце фраз и слегка подпрыгивал от переизбытка энергии. Он был каким-то нервным и резким, как будто перепил кофе и давно не спал. Его лицо ни на секунду не оставалось спокойным. Если бы он не был нужен мне для дела, я бы даже не подумала приближаться к нему. Подумаешь, пропитый мужик на десять с лишним лет меня старше, думала я в тот момент. Стоило ли ради него мыть голову.

Народ все прибывал. Я начала медленно пробираться к бару и поближе к Крису.

Наконец я оказалась у стойки через два человека от него и принялась наблюдать. Нужно было как-то привлечь его внимание, заговорить с ним. Безрезультатно я пыталась поймать его взгляд: прозрачно-голубые глаза ускользали от меня, как лед в стакане с водкой. У него был приятный голос, но ужасный акцент, который делал речь невнятной. Крис говорил не на кокни, который я волей-неволей научилась неплохо понимать благодаря ежедневным поездкам в метро. Нет, это был настоящий дворовый британский английский, как у детей из кварталов социального жилья, тот самый, который пародируют комики на ТВ, и речь шла о футбольной премьер-лиге. Я невольно закатила глаза.

Внезапно я почувствовала, как народ в зале взволнованно зашевелился. Рядом со мной у стойки появился мужчина в бархатном блейзере с волосами цвета имбиря и тонкими чертами лица. Он напоминал университетского профессора – усталый взгляд умных глаз за очками в толстой оправе, аура спокойствия и легкого превосходства. Его лицо казалось знакомым, но я не смогла вспомнить, откуда его знаю. Он попросил извинения за то, что толкнул меня, хотя вовсе и не толкал, а только слегка задел своим бархатным рукавом. Я кивнула. Затем он повернулся к Крису и произнес, громко и отчетливо:

– Эй, Крис! Привет, мейт! – Он сделал рукой жест, означающий в Англии предложение выпить, а по российским меркам больше похожий на оскорбление.

Крис машинально, не прерывая бурного монолога, поднял свою почти полную пинту, демонстрируя, что у него пока есть что пить. Но через секунду он резко замолчал и устремил на незнакомца ошарашенный взгляд.

– Ты какого хрена тут делаешь? – Глаза Криса моментально налились яростью.

– Меня пригласили на открытие. Это же историческое событие, мейт! Решил поддержать, да и тебя послушать.

– Засунь свою поддержку откуда вытащил и катись отсюда, – прошипел Крис сквозь стиснутые зубы. Кто-то из стоящих рядом мужчин положил ему руку на плечо, пытаясь умерить нарастающий гнев.

– Крис, ну не заводись так сразу. Может, пойдем покурим? – не теряя самообладания предложил незнакомец.

Мне было видно лицо Криса, и оно предвещало бурю.

– Я с тобой никуда не пойду, ублюдок!

Я заметила, что Крис весь сжался и задрожал, точно полицейская овчарка, готовая вцепиться в горло. Все вокруг замолчали.

– Старик, ну что ты, это же я. Ну, давай! Ради старых времен, выпей со мной и давай пообщаемся. Подумай, прошло столько нет. Сколько еще ты намерен избегать этого разговора? Есть кое-что важное…

Он не успел договорить, потому что Крис обхватил его затылок и со всей силы ударил его лицом прямо о барную стойку. Все произошло так быстро, что никто даже не успел вмешаться. Все ахнули. Кто-то выругался. Крис стоял над незнакомцем, чье лицо приземлилось прямиком в лужу разлитого пива, и сверкал глазами.

– Ну что, выпил за старые времена? А теперь убирайся отсюда, – сквозь сжатые зубы процедил Крис.

Вокруг них образовалось кольцо, как на концерте /на танцполе/ в мошпите, перед началом самого быстрого трека. Я оказалась в первом ряду. На секунду я подумала, что незнакомец ответит ему. Судя по всему, он и сам был не уверен. Но нет, он лишь, слегка пошатнувшись, распрямился, вытер салфеткой мокрое лицо и вышел прочь, расталкивая толпу бархатным плечом. Народ зашептался. Лицо Криса было багровым от гнева. На стойке виднелись мелкие бурые капельки крови, которые медленно растворялись в луже лагера.

Между тем наступило время выхода на сцену второго из четырех заявленных исполнителей. Я подумала, что пауза станет отличной возможностью представиться Крису и поговорить с ним, но, глядя на его потухшие глаза и азарт, с которым он уничтожал одну пинту «Стеллы» за другой, поняла, что лучше пока сохранять дистанцию. «Стеллу» пьют парни, которые избивают своих жен, ведь так говорят?

Прошло минут двадцать, когда кто-то окликнул его, и он, одним глотком осушив третью пинту, двинулся в сторону сцены. Я последовала за ним. Где-то на входе я столкнулась со Стюартом.

– Мне так и не удалось до него добраться, кругом толпа, – с досадой в голосе пожаловалась я, скрыв, что на деле у меня просто не хватило духу. – Похоже, он и правда местная знаменитость.

– Ничего, подойдешь после. Как раз будет предлог – похвалить выступление.

Мы встали с краю, почти у самого выхода и тихонько перешептывались, в ожидании переминаясь с ноги на ногу. Тут Крис запрыгнул на низенькую сцену, и в крошечном зале, заполненном на две трети, наступила полная тишина. Все взгляды были обращены на него. Я огляделась. В толпе нашлось несколько молодых парней и девчонок, остальная публика состояла из тех, кому было за тридцать.

– Классная гитара, – прошептал Стю, показывая пальцем на инструмент, который МакКоннелл изящно подхватил с подставки. – Винтажный «Гибсон ES». Характерный алый цвет. Правда, год точно не скажу, но явно после шестьдесят второго. Их тогда начали делать по… – Он осекся, поймав мой смеющийся взгляд.

– Прости, – он скорчил виноватое лицо, – просто люблю гитары.

– Да уж вижу! – Я улыбнулась и устремила взгляд на сцену.

Крис выждал пару секунд, затем подошел к микрофонной стойке и остановился. Посмотрел куда-то поверх голов, неловко поправил воротничок поло, провел рукой по лбу, прокрутил лиловую фенечку на левом запястье – будто исполнил одному ему понятный ритуал или нажал секретные кнопки машины, перед тем как включить зажигание. Он крепко, до побелевших костяшек пальцев, обхватил микрофон рукой. Несколько секунд в темном зале слышалось только его тяжелое дыхание. Казалось, в эту минуту он превозмогает себя.

Постояв так пару секунд, он прочистил горло и снова посмотрел куда-то вверх. В толпе кто-то свистнул, не выдержав напряжения момента. И, наконец, Крис заговорил:

– Олрайт, «Королева», – с меланхоличной улыбкой он оглядел толпу. – Как же странно вновь оказаться в этом доме с привидениями и увидеть здесь столько знакомых лиц. Али, дружище, это твоя вечеринка! – Он подхватил стоявшую у ног пинту, поднял высоко над головой, и толпа повторила его движение. Крис отхлебнул пива и шумно проглотил. – И мы играем для тебя.

Как описать музыку? Это невозможно, да и, наверное, не нужно. Лучше я опишу, что почувствовала в тот момент, когда Крис закрыл глаза и провел пальцами по струнам болтавшейся у него на шее красной электрогитары. Когда он снова открыл глаза и невидящим, полным тоски и гневного величия взглядом обвел толпу, я поняла, что это уже не он. Это был кто-то другой. Кто-то могущественный, пугающий и манящий. Меня накрыли ужас и восторг, и я хотела только одного: чтобы музыка никогда не прекращалась.

Мне не забыть ту первую песню. Это был кавер The Stone Roses, я знала только припев, но слова не имели значения. Толпа произносила их вместе с ним, как заклинание, и своим хрипловатым баритоном Крис вел нас узкой тропой через долину смерти.

– I am the resurrection and I am the light, – повторял он, закрыв глаза, и я верила ему.

Когда песня кончилась, зал взорвался криками и аплодисментами. В свете прожектора, выхватывавшего из темноты его напряженный силуэт, Крис слегка прищурился.

– Фак, как же мне не хватает ритм-секции, – слегка задыхаясь, шепнул он в микрофон, озираясь на пустующие позади него барабаны. – Из меня хреновый соло-артист – слишком громко пою.

Из зала послышались смешки. Услышав его слова, двое парней, похожих на хипстеров, которые играли в группе, выступавшей ранее, запрыгнули на сцену. Крис по очереди обнял ребят. Один взял бас, другой устроился за простенькой барабанной установкой. Потом они склонились друг к другу, пошептались, и Крис снова вернулся к микрофону:

– Раз-два-три, поехали.

Паб заполнили обжигающие злые аккорды до боли знакомой «Shadowplay» Joy Division.

– To the center of the city in the night, waiting for you, – шептал он, слегка покачиваясь. Мне невольно вспомнился другой кавер на эту же песню – тот, что исполнил Брендон Флауэрс на Пирамидальной сцене Гласто в 2007-м. Первая песня после перерыва. Ты помнишь? Это какой-то знак мне?

Движения Криса, казавшиеся прежде нервным тиком, превратились в неистовый танец. В момент гитарного соло он повернулся спиной к аудитории, и я увидела проступившее на его спине влажное, похожее на рисунок из теста Роршаха пятно пота. Он весь лучился каким-то статическим электричеством, которое, соединяясь с шепотом толпы, взрывалось под потолком ослепительным фейерверком, и его искры приземлялись на головы всех присутствующих и на гриф гитары Криса.

Он был шаманом, и его устами той ночью в полутемном бэк-руме проклятого паба со мной разговаривала Вселенная. Меня охватило неистовое желание прикоснуться к нему, обладать им, стать частью обряда, свидетелем которого я была.

В какой-то момент я обнаружила, что стою у самой сцены, оставив Стюарта далеко позади, и покачиваюсь в такт медленно и томительно отдающейся в теле «Where Is My Mind». Крис посмотрел мне в глаза. Или мне так показалось, потому что я очень хотела этого. Песня закончилась, он тяжело дышал.

– Эй, Крис, давай что-нибудь из The Red Room! – раздался крик из толпы.

На секунду его глаза налились уже знакомой мне яростью, но он только отхлебнул пива и криво улыбнулся.

– А кто это? – произнес он в микрофон. – Я не знаю такую группу.

В зале опять послышались смешки.

– Ладно, мальчики и девочки, я вас всех тут уже утомил. Следующая песня последняя, и она моя, – он повернулся к музыкантам и что-то шепнул.

Вступила легкая романтическая гитара. Я невольно начала танцевать, крутясь на носочках своих красных балеток. Его голос был тихим и почти нежным, когда он пел, слегка касаясь микрофона губами, что-то про любовь и про смерть. Я не знала слов, да и не слушала, у меня в голове отдавалось эхом снова и снова: «Where is my mind», пока я неотрывно следила за движениями его влажных губ.

Музыка закончилась так внезапно, словно кто-то откинул одеяло, пока я спала.

– Спасибо, – только и сказал Крис, а потом вытер пот с лица и спрыгнул вниз со сцены, аккуратно прислонив гитару к стене.

К нему подошли люди – сначала несколько, а потом целая толпа. Все обнимали его, поздравляли и говорили о том, как он крут. Он улыбался и переминался с ноги на ногу от переизбытка энергии, как пятилетний ребенок, объевшийся «Скиттлс». Я стояла невдалеке, как вдруг кто-то включил свет. Внезапно мне стало невыносимо стыдно своих пылающих щек и горящих глаз, и я поспешила выскользнуть из зала, почувствовав себя голой посреди толпы, будто в кошмарном сне. Вот что ты делаешь со мной, рок-н-ролл?!

Status: не прочитано

From: Ника22:19 23 июня 2015, вторник Kasabian – «Shoot the Runner»

Женя… Джен, я должна была с ним поговорить; надеюсь, это ты понимаешь. То, что произошло дальше, оказалось вне моего понимания или контроля. Я клянусь тебе, я никогда не сделала бы подобного умышленно. Но, Джен, я просто потеряла голову.

Когда, умывшись и припудрившись, я вернулась из туалета, то обнаружила Криса у бара. Вокруг него топталась куча людей. Он был королем вечера, и всем хотелось урвать немного его внимания. Что мне было делать? Протолкнуться между сисястых блондинок и их лысеющих бойфрендов и крикнуть, что я хочу поговорить с ним о девушке, в убийстве которой его, возможно, подозреваю? Я не могла так поступить. Да и вообще я сомневалась, что смогу с ним заговорить. Он стал невероятно, недостижимо привлекательным для меня с той самой минуты, как я увидела его на сцене. То же самое случилось со мной, когда я увидела Джейка Джилленхола с бородой на фотографии в журнале «ОК» в очереди к дантисту. Он просто в один момент стал для меня кем-то другим. Дурацкая аналогия, но ничего лучше сейчас просто не приходит мне в голову.

Я стояла в растерянности и наблюдала за ним метров с десяти. Наверное, я смотрела слишком пристально, потому что через несколько минут он поймал мой взгляд и, продемонстрировав мне ямочки на заросших щетиной щеках, подмигнул правым глазом. Неужели это и вправду адресовано мне? Я обернулась, но сзади стояла только группка парней, толпившихся вокруг древних игровых автоматов. Когда я вновь устремила свой взгляд к бару, Криса там уже не было. Внезапно кто-то дотронулся до моего плеча.

– Стюарт, прекрати так… – Обернувшись, я не успела закончить. Это был он, Крис МакКоннелл. И он улыбался мне во весь рот.

– Олрайт, луф? – мягко и так густо по-британски произнес он, глядя мне прямо в глаза. Его акцент перестал казаться таким уж отталкивающим.

Я почувствовала, как реальность отъезжает куда-то очень далеко, будто оператор, снимающий мою жизнь, взмыл на кране куда-то вверх, под самый потолок.

– Олрайт, – только и смогла сказать я, выдавив из себя подобие улыбки.

Смерть мозга, нитевидный пульс, испарина.

– Было классно. Я стояла в первом ряду, – наконец смогла прошептать я, облизывая пересохшие губы. – Вообще очень круто.

– Я видел тебя, – он заглянул исподлобья глубоко мне в глаза и изобразил, что снимает невидимую шляпу.

– Я могу тебя угостить? – Я кивнула в сторону бара. – Просто не знаю, как еще выразить тебе свой восторг по поводу выступления.

– Это так мило, дарлинг, почему нет, – он игриво подмигнул мне. – Пинту «Стеллы».

– Я Вероника.

Он легонько сжал мою протянутую руку:

– А я Крис.

– Знаю.

У бара собралась огромная толпа. Все галдели и смеялись, Криса то и дело обнимали и чмокали. Я переживала, что все так медленно, и кто-то успеет украсть у меня его. Наконец, прождав вечность, мне удалось сделать заказ.

Ник вернулся к нам с двумя пинтами. Пока я расплачивалась, он похлопал Криса по плечу:

– Тут, конечно, было не особо хорошо слышно, но все равно, мужик, ты просто огонь.

– Спасибо, дружище, – улыбнулся ему Крис. – Покурим? – обратился он ко мне.

Я кивнула и двинулась в сторону двери в садик.

– Может, выйдем на улицу? Неохота опять лезть через всю эту толпу.

– Ладно, – я последовала за ним.

Пока мы проталкивались по направлению к выходу сквозь пьющих и галдящих посетителей, стараясь не расплескать пиво, я чувствовала себя девушкой рок-звезды. Абсолютно все, мимо кого мы проходили, останавливали Криса, чтобы сказать ему, как он крут. В какой-то момент я замешкалась и отстала от него, но он поймал меня за руку и распахнул передо мной массивную сводчатую дверь на улицу. Оказавшись на воздухе, я вдохнула полной грудью тягучий и тревожный воздух летнего вечера.

Крис поставил свою пинту на подоконник, достал табак и папиросную бумагу и принялся крутить папиросы – одну для себя и одну для меня. Вот он, момент, когда можно спросить его про тебя, только и думала я. Но так и не сумела, просто не осмелилась. Вместо этого я как зачарованная наблюдала за его ловкими пальцами. Но надо было сказать хоть что-то, и я спросила:

– Ты часто выступаешь?

Он поднял на меня взгляд, проводя кончиком языка по краю папиросной бумаги, которая тут же набухла от влаги.

– Да нет, это первый раз за последние пару лет.

Я взяла предложенную мне самокрутку и поднесла к своим свеженакрашенным губам.

На самом деле я и не собиралась закуривать, но он уже поднес зажигалку и накрыл своими ладонями мою, защищая огонек. Я сделала затяжку. Горло заполнила едкая горечь, и я закашлялась.

Крис дотронулся до моей спины, и я инстинктивно изогнулась.

– Поосторожнее, дарлинг, – произнес он, не отрывая руку от моего тела. – Ты в норме?

– Я в порядке, правда, – я стряхнула пепел на мостовую и откинула голову назад, глядя ему прямо в глаза, тонкой струйкой выдыхая дым и молясь, чтобы он не заметил, что я курю не взатяг.

– Grateful Dead, – он провел кончиком пальца по вороту твоей футболки. – Отличная группа.

Я опустилась на подоконник рядом с ним. От близости его тела у меня сводило ноги. Крис был уже заметно пьян; глаза у него блестели, а движения наконец приобрели спокойную плавность, как будто демон внутри него насытился и подобрел. Он болтал о каких-то глупостях, перепрыгивая с темы на тему, так что я даже не пыталась уследить за его мыслью. Только смеялась.

Не знаю, что произошло дальше, я клянусь тебе. Я только дотронулась до него, просто провела кончиком указательного пальца между фенечками на его запястье. Я сделала это потому, что была не в силах удержаться: так страдающие обсессивно-компульсивным синдромом перешагивают через швы между плитами мостовой, поскольку просто не могут иначе. Через секунду мы оказалась во тьме переулка. Холодная острая пряжка ремня его джинсов впилась в мой голый живот. Стена, к которой я прижималась спиной, трепетала от басов и ударных, грохотавших внутри паба.

Его шершавые пальцы жалили меня, как слепни на летнем лугу, быстрые и нервные. Я не могла дышать и боялась закрыть глаза. Стекло, которое отделяло меня от мира последнюю пару месяцев, вибрировало и крошилось, будто от сотни децибелов, тело коротило. Я чувствовала его горячую кожу, его запах – так близко, слишком близко. Его руки были повсюду. И тут меня накрыло видение. Мне хочется думать, что это было видение, моя фантазия, а не настоящее воспоминание. Я лежу на кровати в пустой комнате в кампусе, дверь в коридор открыта, оттуда слышатся смех и радостные вопли. Я смотрю в потолок, не в силах пошевелиться, пока с меня стягивает трусы какой-то незнакомый парень в футболке с эмблемой университета. Я чувствую, как он входит в меня, но не могу даже пискнуть. Из коридора кто-то кричит: «Эй, Дэн, позови, как закончишь там!» Я почувствовала, как у меня скрутило желудок. Это уже в реальности. Я оттолкнула Криса как раз в тот момент, когда меня начало выворачивать под ноги, прямо на асфальт.

Не помня себя, я взбежала вверх по лестнице и заскочила в ванную комнату. Заперев за собой дверь, я села на пол, обхватив голову руками. Нет, нет, нет, нет!

Status: не прочитано