Глава 22

        Богдан вышел из ванной, вытирая голову полотенцем, и посмотрел на Наташу, рассматривавшую старый фотоальбом. Пожелтевшая обложка, с изображением бегущего щенка с мячом в зубах расклеилась по бокам, а пленка со временем пошла волнами. Страницы приятно потрескивали и хрустели, когда Наташа их перелистывала. Девушка улыбалась, а глаза блестели, словно хрусталики под светом лампы.

        Через панорамные окна открывался весь вечерний Минск, переливающийся тысячами огней, от неоновых вывесок, подсветок домов, уличных фонарей и проезжающих где-то там, внизу, машин. В комнате пахло пионами, букет которых стоял на столике рядом с креслом, в который с ногами забралась Наташа. Рядом стоял диван из белой кожи, который казался мягких, как первый снег. Напротив висел телевизор, а рядом стоял стол с компьютером. Не смотря на дороговизну интерьера, квартира выглядела уютной и теплой, в которой хотелось остаться и насладиться покоем.

        С кухни повеяло копченой колбасой, сыром и дорогим вином. Наташа учуяла запах, и у нее приятно забурлило в животе. Она не помнила, когда ела в последний раз и была не против чего-нибудь перекусить. В комнату вошел Богдан, держа в одной руке большую тарелку с нарезанным сыром, колбасой и аккуратно выложенными оливками. В другой руке держал бутылку красного вина и два бокала.

        – Не знаю как ты, но я выпью.

        Наташа смущенно улыбнулась и попыталась отвести взгляд в сторону.

        – Ты впервые убил человека?

        – Да, – тихо ответил Богдан.

        – И как?

        – Паршиво.

        – Она это заслужила.

        – Возможно, но не мне решать. Я сделал то, что должен был сделать, а не то, что хотелось.

        – А тебе не хотелось?

        – Не должно хотеться.

        Они оба замолчали и чувствовали неловкость.

        – Если пойдешь в душ, то свежие полотенца лежат рядом с душевой кабиной. Халата, увы, нет, – сказал Богдан и поставив скромный ужин на стол, разлил вино по бокалам.

        – Да, от горячего душа, я бы не отказалась, – сказала Наташа, и, улыбнувшись, посмотрела на Богдана. Но её улыбка в секунду стерлась с лица, а в глазах появилась тревога. – Что будет со мной?

        – Сложно сказать, но думаю, что обойдется. Скорее всего, сделают тебе явку с повинной, ты под протокол подробно все расскажешь. А если учесть, что в этом деле фигурирует дочь Кабанова, то навряд ли прокуратура придаст всё это огласки. Бюрократия и система в действии, – сказал Богдан, и, съев оливку, запил её вином.

        Наташа взяла в руки бокал, и, осмотрев комнату, сказала:

        – Уютная у тебя квартира.

        – Это прощальный подарок отца.

        – Прости, я не знала. Соболезную.

        Богдан рассмеялся и едва не разлил вино.

        – Прости, прости. Он живой. Я имел в виду что... В общем, наши взгляды немного расходятся, и я решил жить самостоятельно, но отец настаивал, что хотя бы квартиру он должен мне подарить. Ну, я не сильно то и упирался, так как еще не шибко зарабатываю, а жить все же приятней в хороших условиях.

       – Так, ты из богатой семьи? Мажорик? – сказала Наташа, и Богдан почувствовал, как от неё повеяло холодом.

        – Был когда-то. И не отрицаю, что будучи мелким говнюком, вел себя как говнюк и высокомерная выскочка. Но потом пришло осознание, и я решил измениться. Но ты вправе думать обо мне, как угодно.

        – Я не люблю таких, как ты из прошлого. – Наташа повернулась к окну, и, подперев лицо коленями, устремила свой взор в бушующую снежную пургу.

        – А я и не прошу себя любить. – Богдан молчал с минуту, а после добавил, – Я и сам себя не люблю. Но та жизнь в прошлом, а мы сейчас здесь. Ты тоже сильно поменялась с того времени.

        – Это да, – тихо согласилась Наташа.

        – Так, зачем ворошить призраков прошлого. Лучше жить настоящим!

        У каждого из них были свои скелеты в шкафу, от которых они бежали, прятали в шкаф или пытались зарыть поглубже в землю. Но от правды не уйти. Та боль которую причинил в прошлом или которую причинили, не заживет никогда. Время не лечит. Время меняет и учит смотреть иначе на те поступки или события. Но их нельзя забыть. Можно только сделать так, чтобы этого не повторилось. По крайней мере как можно дольше.

        – Любишь свежие цветы? – спросила Наташа

        – Где-то прочитал, что запах свежих цветов помогает расслабляться.

        Наташа повернулась к Богдану, и, сказав, что ей холодно пересела на диван. Она поставила бокал на стол и придвинулась к Сереброву. Её карие глаза тонули в его серых. Мочки ушей покраснели, а на щеке выступил розовый румянец. Она положила руку на его запястье и медленно придвинулась к нему, так что чувствовала его дыхание. Оно было теплым и учащенным. От тела пахло мятой, отчего щекотало в носу. Она приближалась все ближе. Их взгляды слились в единое целое, а губы почти соприкоснулись.

        – Ты слышал это? – тихо спросила Наташа.

        – Нет.

        Из коридора раздался шорох, словно кто-то царапал металлическую дверь.

        – А теперь?

        – Теперь слышал. Оставайся здесь, а я проверю.

        Абонент, которому вы звоните, временно недоступен.

        Белый Фольксваген пронесся по двору на бешеной скорости. Машину носило из стороны в сторону, а из-под колёс вырывался кусками мокрый снег. Константин крепко сжимал руль и даже не думал убирать ногу с педали газа. Автомобиль на полном ходу снес стрелу шлагбаума, едва не зацепил припаркованную иномарку и остановился по центру двора.

        Константин выскочил на улицу достав на ходу пистолет. Тысячи маленьких снежинок, словно рой диких пчел, обжигали лицо и руки. Он, прищурившись, и держа пистолет дулом вниз, метался среди припаркованных автомобилей. Полы пальто разлетались и сбивали темп, а из-за нарастающей метели он едва мог что-то разглядеть в нескольких метров от себя.

       В самом конце парковки, словно притаившийся хищник, стоял он – черный Джип Гранд Чероки. Константин перешел на бег и помчался к машине. Ноги скользили по обледеневшему асфальту, и раз или два, он пошатнулся так сильно, что едва не распластался на земле. Ноздри слипались, горло обжигало, словно туда заливали кипяток.

        Машина уже была близко, и он мог рассмотреть человека в салоне. Это был Лобачев. Профессор его не видел, и это было шансом для следователя. Жикин взялся правее, сделал небольшой крюк, подойдя к водительской двери. Константин заглянул через стекло и увидел, как профессор согнулся над деревянной чашей наполненной красной жидкостью. Лобачев водил мизинцем по краю чаши и что-то бормотал себе под нос. Жикин резко открыл дверь автомобиля, и, направив пистолет на Лобачева, приказал:

        – Быстро вышел из машины, или я богом клянусь, тебе не жить!

        Лобачев даже не шелохнулся, а лишь стал громче говорить на непонятном для следователя языке.

        – Твою мать, быстро вышел из машины! – проревел Жикин, как в голове раздался хлопок. Боль сперва появилась в самой макушке головы, и медленно опускалась ниже, словно теплая струйка воды. Руки наполнились легкостью и медленно опустились. Константин пошатнулся. В глазах все завертелось и потемнело. Он обернулся, и перед тем как рухнуть на землю, увидел перед собой ухмыляющегося Штейна.

        Квартира наполнилась горьким запахом, отчего першило в горле. Шорох и металлическое скрежетание усилились, и уже, казалось, что кто-то не стесняясь ломился в квартиру. Богдан выглянул из спальни и прошел по коридору до входной двери. По телу прошел легкий озноб, а в голове эхом раздавался гул от вращающейся юлы. Серебров вспомнил рассказ Жикина про Буджу, и ощутил себя загнанным зверем. Бежать было некуда.

        Он подошел вплотную к двери, и проглотив слюну в пересохшем горле, заглянул в глазок. Лестничная клетка была пуста. Он сделал шаг назад, как заметил черный густой туман, тянувшейся из-под двери и медленно окутывавший ноги. Богдан замешкался, и непроизвольно попятился назад.

        – Что там? – раздался голос Наташи, который вывел Богдана из ступора. Он вбежал в комнату и достал из тумбочки пистолет.

        – Быстро прячься! – прокричал Богдан, и скрылся в коридоре, закрыв за собой дверь.

        Серебров медленно ступал к входной двери с мыслями, что выжить навряд ли ему удастся, но без боя сдаваться он не собирался. Туман плотно окутал входную дверь, и, Богдану показалось, что он увидел светящиеся красные глаза. Нечто смотрело на него из глубины мрака, и медленно выползало в реальный мир. Длинные, ссохшиеся руки, словно ветки с заостренными как иглы когтями. Тварь, не торопясь, выползла из тумана и пристально смотрела на Богдана. Он вытянул перед собой трясущиеся руки и направил пистолет на монстра. Вихрь эмоций кружил в голове Сереброва и мешал сконцентрироваться для хорошего выстрела. Хотя, Богдан понятия не имел, каким должен быть выстрел, чтобы прикончить эту тварь. Он сделал шаг навстречу и едва не пискнул от ужаса и идиотизма.

        Бежать! Я должен бежать! – кричал его внутренний голос.

        Еще шаг. Тварь также медленно плыла окутанная густым туманом. Вонь обжигала легкие и, казалось, что в груди Богдана вот-вот появится дыра размером с кулак. Он прищурился из-за рези в глазах, и, прицелившись, нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, и пуля пролетев сквозь тварь вошла в дверь.

        Выстрел. Еще выстрел.

        Богдан жал на курок, бока не услышал глухое щелканье пустой обоймы.

        Это конец, – сказал внутренний голос.

        Тварь кинулась на Богдана и ударом впечатала его в дверь. Еще удар и он влетел вместе с дверью в спальню окутанный осколками битого стекла. Богдан простонал. В голове все гудело, а тело ныло от боли. Он открыл глаза и увидел, как нечто из тумана повисло над ним, и, скаля сотни тонких, как иголки зубов, ухмылялось. Тварь замахнулась и вонзила когти в плечо. Боль была сравнима с электрошоком, который питался напрямую от розетки. Богдан стиснул зубы прикусив язык, и кровь залила глотку. Тварь вонзила когти еще глубже, и Серебров почувствовал, как теплая жидкость бурлила по его боку и руке. Он чувствовал, как судорожно дергались его пальцы, цеплялись ногтями за пол, а потом рука стала неметь, как и все тело. В глазах поплыли черные точки, а комната закружилась как на карусели. Богдан терял сознание.

        Жикин попытался откашляться, но что-то передавило ему горло. Он с трудом открыл глаза и увидел сидящего на нем Штейна, с довольной усмешкой на лице. Его руки плотно сжимали горло, и, казалось, еще немного, и он сломает следователю шею. Сердце колотилось гулко и часто. Брызжа слюной изо рта и стекала по щекам. Константин поднял руки и попытался дотянуться до лица Штейна, но сил не хватало.

        Жикин опустил руки и почувствовал, что что-то твердое лежало в кармане. Он сунул руку в карман и нащупал холодный металл.

        (Подарок от Богдана)

        Из последних сил он вытащил нож. Холодная, тяжелая сталь приятно лежала в руке. Нащупал кнопку. Раздался щелчок. Жикин сжал нождо боли в пальцах руки, и что хватило размаху, вонзил его Штейну в бок. Хватка ослабла. В глазах Борислава Любомировича было удивление, сменяющееся страхом. Жикин еще раз вонзил нож в бок, и Штейн едва слышно пискнул. Свежий воздух приятно обжигал горло. Жикин перевернулся на бок и закашлял, словно заядлый курильщик. Он кряхтел и стонал, пока легкие не наполнились кислородом, а после он снова рухнул на спину. Штейн отполз в сторону и в шоке смотрел на окровавленные руки. Он немо спрашивал Жикина – за что?

        Константин встал на колени, и, осмотревшись по сторонам, нашел свой пистолет. Шатаясь, он дополз до пистолета и с трудом поднялся на ноги. Перед глазами все плыло, и он боялся снова отключиться. Дверь в черный внедорожник по-прежнему была открыта и Жикин, рухнув на нее, направил пистолет на Лобачева.

         – Брось чашу.

        Лобачев не реагировал на Жикина, но в руках появилась дрожь, отчего красная жидкость расплескивалась по салону авто.

        – Все кончено. Бросай.

        Лобачев на секунду замер, и это казалось победой, но он поднял голову, и, устремив свой взгляд на дом Сереброва, стал яростнее водить пальцев по чаше и громче, почти крича нести непонятную для Жикина тарабарщину.

        Со стороны водительской двери донесся громкий хлопок, и полыхнула бледная вспышка.