Глава 21

        Константин сидел на лавочке около главного входа в лечебницу и следил за жестикуляцией рук врача. Проверив реакцию и сделав визуальный осмотр, работник скорой помощи дал Жикину плед и удалился. Все уже закончилось, но вокруг царил настоящий хаос. Бойцы ОМОНа прочесывали всю территорию клиники, куча следователей и криминалистов проверяли каждый метр и каждую бумажку в лечебнице, медики бегали от здания к машинам и обратно. Даже обжигающий ветер и мокрый снег, который налипал на волосах, был незаметен в этот час.

        Крысов внимательно выслушал историю Жикина, про ритуалы, Буджу,перестрелку и про то, как Богдан застрелил Питосину. Он не критиковал выбор следователя не дожидаться подкрепления, а действовать, хотя это и привело к смерти патрульного. Врачам оставалось лишь констатировать смерть. Крысов сидел рядом и понимающе смотрел на своего подчиненного, и верил его словам. Он понимал, что многое не попадет в рапорт и не будет подшито в дело, и эта правда останется лишь между теми, кто пережил этот вечер.

        – Я только одного не могу понять – зачем ей все это? – сказал Жикин

        – Ты о чем? – спросил Крысов.

        – Ну, у неё было все: деньги, власть, уважение. Зачем ей заниматься этим?

        – Может она хотела еще больше денег и власти? – сказал Крысов.

        – Возможно. Но все равно нелогично.

        К лавочке подошли Богдан, Наташа и Штейн.

        – Ты как, стажер? – поинтересовался Крысов.

        – Я мог поступить иначе, – сказал Богдан.

        – Не кори себя малец. В тумбочке действительно лежал пистолет и дотянись она до него, кто знает, как бы все это закончилось. Ты сделал единственный и правильный выбор, – сказал Крысов.

        – Возможно.

        – А так все в порядке? Может сказать врачам, чтобы тебя осмотрели?

        – Со мной все хорошо, только телефон разбил – усмехнулся Серебров.

        Крысов похлопал Богдана по плечу и скрылся среди митусящихся людей.

        – Что теперь? – спросил Богдан.

        – Я в отдел, – сказал Константин. – А ты поезжай домой и отдохни.

        – А что делать с Наташей?

        – Домой ей точно пока нельзя, так что может переночевать сегодня в отделе, а там посмотрим.

        – Может, лучше у меня? – с улыбкой спросил Богдан.

        – Можно и у тебя, но только чтобы завтра в 8:00 оба были в отделе. Хотя жду вас всех троих. С вами Борислав Любомирович тоже не мешало бы пообщаться.

        Войдя в кабинет, Жикин без сил рухнул на диван. Бедро ныло и пульсировало, а боль медленно поднималась всё выше к паху. Голову словно запихнули в металлический обруч, который стискивал виски до треска, отчего путались мысли. Константин достал из внутреннего кармана таблетку «Клодифена» и проглотил её без воды. Он громко выдохнул, словно это был его победный клич. Победный и последний. Он сделал то, чего не делал долгие годы – работал как настоящий следователь.

        Таблетка подействовала быстро, и Жикин ощутил легкость в руках и свесил их с дивана. Боль в бедре поутихла, а в голове слышался приятный шум, от которого тянуло в сон. Константин так и уснул бы, но в кабинет зашел Крысов.

        – Ты что, спишь уже?

        – День был тяжелый, Александр Матвеевич.

        – Я бы сказал неделя. Поднимайся. Я домой собираюсь, но перед выходом вот, принес кое-что.

        Крысов взял с подоконника два стакана, достал из кармана пиджака «мерзавчик» «Финляндии» и разлил его по стаканам. Константин давно не видел Крысова в таком расположении духа, особенно к себе. На лице сияла улыбка, он насвистывал под нос знакомый мотивчик, а раздражающий галстук в горошек казался весьма симпатичным аксессуаром. Первый и, скорее всего, последний вечер, когда Константин почувствовал уважение со стороны начальника.

        Жикин поднялся с дивана, подошел к столу, и взяв стакан с водкой, посмотрел на Крысова и поймал тот самый взгляд, которым на него смотрели двадцать лет назад. Уважение и благодарность.

        – За тебя Костя. Ты справился.

        – Не без помощи.

        Они выпили. Крысов попрощался и почти вприпрыжку, как юный мальчуган, выскочил за дверь.

        Константин глубоко вдохнул и слегка закашлялся, то ли от обжигающей глотку водки, то ли от витающей в воздухе пыли, которую было видно невооруженным глазом. В кабинете стоял затхий запах старой бумаги и картона, пота и последствий метеоризма. Жикин подошел к окну и уже собирался открыть его, как заметил стопку дисков на столе Богдана. «Записи с дорожных камер №1», «Записи с дорожных камер №2», «Записи с дорожных камер №3»... следователь взял стопку дисков, включил компьютер, и, достав из шуфлядки стола остатки коньяка – плеснул их в стакан.

        Ни Константин, ни Богдан не просматривали записи с дорожных камер – диски были запечатаны. Жикин не знал, что именно он хотел увидеть на видео, но нутро буквально кричало как истеричка в рупор, что он должен это сделать, и знает почему. Да, он знал. Он хотел убедить самого себя, потому что поверил в необъяснимое, но никогда не верил в нелогическое.

        Странно, – подумал про себя Жикин и залпом опустошил стакан. Он вставил следующий диск.

        – Не-е-е-т. Нет, нет, нет.

        Следующий диск.

        Константин пристально смотрел в экран монитора и перематывал запись туда и обратно. Он с десяток раз пересматривал один и тот же момент с камеры, расположенной около дома Лапуновой, и не верил своим глазам.

        – Не-е-е-т. Нет, нет, нет! – повторял он.

        Еще один диск. На этот раз с трассы, ведущей к домику Кабанова Феликса Захаровича. И снова перемотка одного фрагмента.

        Жикин достал телефон и набрал номер Сереброва.

        Абонент, которому мы звоните, временно недоступен, – сообщил женский голос.

        Константин сорвался с места и выскочил из кабинета. Галопом проскочил ступеньки на лестнице и вбежал в коморку дежурного. Вид у него был как у сумасшедшего в период кризиса. Глаза бегали из стороны в сторону, губы тряслись как плохо застывший холодец, а рука дергалась и указывала на телефон.

        – Срочно! К дому Сереброва! Всех! Всех патрульных! Мы... мы ошиблись!