XX

Он так сильно просил передать, что ты не виновата ни в чем

Просто сердце рубят — щепки летят, случайно попали в твоё

Воздух пах сладко.

Компания из девяти человек сидела вокруг стола, на котором мирно покоились скрутки, блистеры со скоростями, пакетики кокса и чей-то шприц. Окна закрыты, ведь спёртый воздух ещё сильнее ударял по голове.

Юля никак не могла найти себе места под боком у Миши, она то и дело вытягивала ноги, стараясь не пропалить кончиком скрутки капюшон парня. Напротив, лучезарно улыбалась Мика, споря со Смайлом, чья дорожка осталась. Но по итогу спор разрешила блондинка рядом, быстро забирая себе мобильник, на котором была последняя дорожка дорогого кокаина.

—Тварь белобрысая. — засмеялась Костенко, закатив глаза, она опустила голову на плечо улыбчивого.

—Взаимно, Костёныш. — послала воздушный поцелуй Кира, облокотившись на порванный диван и начала расправляться с граммами.

Рыжая скучающе курила и наблюдала за обстановкой, проверяя время на наручных часах с блестящими камушками. Эти часы она вскоре разобьет, когда будет впопыхах убираться из этой самой квартиры от нагрянувших ментов, где во главе конечно же был её отец.

—Родня! — хлопнул в ладоши Паша— а кто куда бы хотел свалить на каникулах? Или вы выберете проторчать в пасмурном Петербурге?

—Второе. — хмыкнул Миша, убирая с лица рыжие пряди своей любимой. Та улыбнулась и легонько толкнула его в бок.

—Мика, блять, только не про Лондон — рявкнул Цербер быстрее, чем брюнетка открыла рот.

—Заткни тявкалку, я про Грецию хотела сказать. — поправила большие серьги брюнетка, а после села поудобнее. —Там так ахуенно!

—На греческую мифологию потянуло? — хихикнула Сорока, туша бычок об край жестяной банки пива.

—Самая умная? — улыбнулась ей Вика. —Так изволь, рыжая.

—Швейцария? — многозначительно подняла брови, улыбаясь.

—Вы ж блять только оттуда. —вопросительно взглянула на подруг блонда, считая на пальцах сколько прошло дней с их приезда.

Они и правда сорвались туда на неделю, после слов Мики «Епта, а когда не делали?». Отдых получится сумбурным, если учитывать тот факт, что просрали денег больше, чем за все совместные курорты.

Зато в галерее прибавилось много хороших фото, новые знакомства и просто ахуенные виды травки.

—Выёбистые вы конечно. — закусилгубу Смайл. —Я бы в Крым хотел.

—Куда нахуй? — засмеялась Сорокина. — то есть, среди лучших курортов ты выбираешь, во-первых, нашу страну, а во-вторых, блять, обосанный Крым?

Она прикрыла глаза и тихо смеялась, понимая, что их друг выбрал самое конченное место. Там же нечего делать, нет нормальной наркоты, злые люди и так же пасмурно, как и здесь.

—И че там, бычков ловить будешь и на пляже продавать? — ядовито огрызнулась дева, продолжая издеваться.

—Сорока, а ну вальнула ебальник. — не отставал парень, вытягивая из-за спины средний палец.

—Че сказал? — привстал Вершинин, которому не понравился такой тон в сторону его девушки.

—Да, давайте посрёмся из-за этой дыры. — подняла руки Костенко, останавливая балаган.

А после подхватила со стола стопку водки и встала, стряхивая с себя руки парня. Её наряд как всегда блистал, уверенная стойка и вправду заставила всех заткнуться, хоть Рыжая со Смайлом продолжили перекидываться злыми взглядами.

—Нахуй Крым! — прозвучал тост, и все схватили стопки. За это и выпили.

Машину слегка качнуло и Сорока сонно разлепила глаза, понимая, что рука, которая отыгрывала роль подушки, затекла.

Ей снился сон, очень старый сон. Во сне ей было навсегда шестнадцать,

где все друзья были живы и строили планы на светлое будущее. Окунувшись в воспоминания, она скривила губы и расправила ноги лежа на задних сидениях, ритмично бившись головой об окно при каждом повороте.

А после вздрогнула, скривилась ещё сильнее, сжала челюсти и свернулась калачиком, вспоминая, почему вообще заставила себя заснуть. Ей начало выкручивать кости, а сейчас добавился ещё и ком в горле, головная боль и желание выйти из автомобиля на скорости.

А такие симптомы предвещали только одно — её ломало. И скорее всего от препаратов у Щенка.

И ломало так, что через пять минут лежать было невозможно, конечности непроизвольно дёргались, а из-за этого отдавали ноющей, нестерпимой болью.

Рыжая взглянула своими бесстыжими глазами в потолок машины и терпела,пока не начала ходить челюсть так, что скрыть уже было невозможно. Вспоминала как клеила на этот самый потолок маленькие наклейки в виде звездочек, пока папавозил её в садик. И как он потом орал и обещал, что если она испортит салон — будет жить в интернате.

Ладошки начали потеть, пока за окном проносились одинокие деревья, горы и поля. Девушка бы с радостью наслаждалась красотой природы Коктебеля, но не в этих обстоятельствах. Сейчас её кидало в холод. Левая рука предательски задрожала, пришлось буквально сесть на неё, что б не выдавать свое пиздецовое состояние, хотя терпеть было уже невозможно.

Единственное, что помогало держать концентрацию — холодная слюна, которая истерично скатывалась вниз по глотке, ритмично бешеному сердцу. Лучше бы оно остановилось.

—Юль, печку добавить? — задал монотонный вопрос отец, сидя за рулём. Постукивая по нему пальцами, он лениво следил за дорогой, желая, чтобы эта поездка как можно быстрее закончилась.

—Давай. — когда голос надломился, её начало это всё доставать.

Папа не обратил внимание на непонятное состояние дочери, молча нажимая пару кнопок на электронной панели, где ещё был включен и навигатор.

Сорокина со всей силы сжала одной рукой своё колено, впиваясь ногтями в колготки и молясь, что б те не пошли стрелкой с противным звуком. Хотя единственным сопровождающим звуком была стучащая кровь в ушах.

Понимая, что ей пиздец и тело начало выкручивать ещё больше, та резко выгнулась в спине и как можно тише всхлипнула, зажимая лицо ладонями. Все дрожало, каждая конечность болела, тошнота стояла у конца языка и давала о себе знать на каждом повороте, а голова просто перестала варить.

По щеке скатилась слеза полная боли, язык интенсивно ворочался во рту и пытался повернуть штангу так, чтобы холодная бусина на конце прикасалась к нёбу и давала хоть какой-то шанс не потерять рассудок, хотя не помогло бы уже ничего.

—Пап. — голос было не узнать, он дрожал. — Когда ближайшая заправка?

—Что такое, тошнит?

Юля промычала, прислоняясь щекой к холодному стеклу старалась унять хотя бы дрожь, начиная думать о детстве, о счастливых моментах, которых былокатастрофически мало. Душу и тело заполняла тревога, которая сочилась по венам, проявлялась язвами на теле, взрывалась с гноем и кровью.

—Минут через пять, потерпи.

Как можно было терпеть такое она не понимала, или не хотела понимать. Такое не было первым разом, но сейчас обстоятельства были настолько херовыми, что хуже ситуации просто не представлялось. Бедра пошли спазмом и тело выгнулось дугой, несмотря на то, что девушка намертво сжимала ремень безопасности и пыталась удержать себя на месте. Но не все мечты сбываются.

Это были самые хуёвые пять минут в её жизни, где смыслом жизни было выжить. Кажется, что разум плавился как пластмасс, стекая по груди ядовитыми ручьями, прожигав любимое платье.

Но как только машина завернула направо и заехала на парковку — у неё резко появилось желание жить; или хотя бы начать бороться за свое существование. Дрожащие пальцы схватились за ручку и резко дернули её, открывая лакированные черные двери мерса.

Из него должна была выйти удивительной красоты питерская принцесса, которая с высоко поднятой головой прошагала бы ко входу и очаровательной улыбкой одарила кассира, прося пачку сигарет.

Но как только сапоги опустились на асфальт, а рука до белых костяшек сжала сумку с нужными граммами внутри — слезы покатились градом, а щеки начала прожигать скопившаяся вязкая слюна. Рыжей оставалось молится, что б её не вырвало перед отцом и с большими усилиями спокойно топать к туалету, пытаясь не завалиться в живые изгороди по бокам или хотя бы не свернуть ногу на этих каблуках и не умереть в луже собственной рвоты.

Границы очертаний предметов и красивых гор плыли, превращаясь в одно большое серое пятно, где невозможно было что-то разобрать.

И только указатель на туалет давал надежду, что всё может образумиться.

Как в тумане толкнув плечом дверь в уборную, её буквально сложило пополам от тошнотворного запаха внутри, из-за которого глаза начало резать сильнее. Коленные чашечки стонали от каждого шага, сердце болезненно сжималось,но руки уверенно толкали вторую дверь уже в сам туалет.

И как только тяжелые сапоги переступили порог — ноги подогнулись. Больно ударившись коленями Юлю сразу же вывернуло в унитаз, что аж душа заболела. Пальцы истерически хватались за ободок, но спазмы сводили так, что пришлось просто кое как собрать рыжие кудри и продолжать молится.

Сумка, брошенная куда-то в угол, рассыпалась, а на плитку вылетел телефон и любимый блеск для губ, на котором пошла трещина. В разрезанной ткани был спрятан зип-пакетик с амфетамином и трубочка, на крайний случай, вдруг когда-то не будет времени чертить дорожки. Она мысленно себя поблагодарила, начав кашлять сгустками желчи.

Почему-то вспомнилась детская клятва самой себе в зеркало: никогда не пить, не курить и тем более не прибегать к наркотикам, даже если все пошло по пизде. Но у взрослой Юли было всё для прекрасной жизни, так почему же свернула не туда.

Эти мысли ещё минуты две стучали параллельно крови по черепной коробке, после чего девушка наконец смогла отсоединить душу от толчка. Белый, плиточный потолок казался небесами, где поют ангелы и приветливо махают крылышками, пока рыжий затылок охлаждался от стены, на которой чуть ли не соплями были нарисованы узоры всех дорожных туалетов.

И пока валили слезы градом, истерично дергались конечности и бегали глаза — жизнь казалась каторгой, самой ужасной пыткой. Нащупав зип-пакет, вытянув трубочку из сумки, Сорока пыталась собрать крупицы разума воедино и сделать хотя бы что-то. Что-то, что спасло бы её от скорой кончины.

Холодные пальцы быстро вскрыли знакомую застёжку, но снова повело; нужные граммы расстелились белым пеплом по грязному полу, махая рыжей напоследок ручкой, мол проебала. Истерика подкатила к горлу и сжала костлявыми кистями глотку, впиваясь ногтями, или душила она сама себя.

Горько сглотнув, смирившись, что сейчас она законченная наркоманка без дозы, пришлось одной рукой собрать кудри и опустившись на колени, упереться носом в плитку, зажимая вторую ноздрю. И абсолютно не волновало, что это пол общественного туалета на заправке, где ступали обувью, проливали мочу и возможно сперму. Посрать.

Согнувшись в три погибели и приложив все усилия, что бы хоть что-то попало в нос, Сорока зажмурилась до звенящей боли в голове и вдохнула полные легкие, чувствуя, как порошок проникает внутрь и жжет носоглотку. Безумная вонь мешала сосредоточиться на ощущениях и понять сколько ей ещё наощупь исследовать грязную плитку как собака ищейка, вдыхая абсолютно всё.

Когда с алых щек срывались слезы они размывали порошок, оставляя её без возможности хотя бы просто остановить ломку на несколько часов. Ломало не только организм — её душа раскалывалась, а ощущения были будто рыжая падает в пропасть. Она слишком юна для такого.

Когда первые спазмы прошли и знакомые ощущение начали лезть сквозь кожу, Сорокина упала на спину и кинула мутный взгляд на зип-пакет; там даже на дорожку не было, лишь пыль. Но оставшаяся крепкая боль в ногах заставила опрокинуть оставшийся порошок из пакетика себе в нос, ювелирно попадая себе в ноздрю, которая была уже красной от воздействия наркотиков. Через день её будет ждать химический ожог.

Ещё раз вдохнув полные легкие, пропуская амфетамин в организм, Юля смогла наконец-то успокоиться. Руки безвольно упали, тело натянулось как струна и её выгнуло в последний раз, после чего слезы смыли всё оставшееся с лица.

—Во имя отца, и сына, и святого духа. — продолжала монотонно бубнить дева, разминая пальцы, дергая ногами, всё также не переставая молиться. Если Бог есть, он должен помочь, он не может оставить её в таком состоянии умирать.

Было бессмысленно давать очередную клятву, что постарается завязать, она не сможет. Она наркоманка.

***

Машина окончательно затормозила у красивого отеля, где под названием были аккуратные четыре звездочки. Апартаменты «Херсонес» находились близко к Чёрному морю, поэтому выходя из машины и оглядываясь на прекрасный город мысленно считала, сколько тут стоили ночи, ссылаясь на огромную территорию, бассейны ипиздецки огромный сад.

—Не щелкай. — толкнул отец её в бок, ставя под ноги её чемодан, параллельно набирая номер жены в телефоне.

—И почему ты выбрал Коктебель? — вопрос прозвучал скорее риторически, ведь ответ и так все знали. Недовольно выдохнув, пальцы обхватили ручку чемодана и Юля поволокла его за собой к воротам.

Тут климат был немного поприятнее, хотя ветер все-таки задувал в вырез платья и заставлял вздрагивать, пока массивные сапоги шагали по красивой, выложенной дорожке до самого отеля. Где-то высоко горланили чайки, которых Юля наслушалась ещё дома.

Дома.

Эта мысль заставила даже остановиться и уставиться на плитки под ногами. Неужели и вправду та затхлая квартира на отшибе дурацкого города стала ей домом? А может, дом — это не город, а люди в нем? Мысль о друзьях одновременно грела и выжигала насквозь душу; привязываться до сих пор не хотелось, но видимо её руки были связаны её же руками.

—Ещё раз остановишься, — донеслось спереди. —Будешь ночевать у скал под открытым небом.

—Да иду я. — обидчиво поджав губы, рыжая двинулась дальше, поднимая взгляд на красивую фиолетовую надпись, находящуюся на верхушке апартаментов.

Слева виднелись прекрасные белые беседки, от которых мостиками были дороги в сад и комплекс бассейнов, но в такую погоду конечно никто не решился окунаться. Да и море было ледяное, поэтому наверняка все грели жопы в банях и саунах по правую сторону.

Ну ехать в курортный город не летом, конечно было тупостью. Она мечтала искупаться с друзьями в Чёрном море в их любимой рыбацкой бухте, но не там, где плавает труп режиссера. От этой мысли стало плохо на душе.

На стойке регистрации семью встретил приветливый юноша, лучезарна улыбаясь Сорокиной. Но та, лишь закатив глаза, кинула на стол паспорт и удалилась на диванчики рядом, скучающе наблюдая за торшером с белым абажуром, кажется прямиком из СССР. Внутри всё было выполнено в морском стиле, что не было удивлением: голубые вставки на мраморных стенах с рыбками и скатами, ковер в форме капитанского руля, а на перилах лестницы висели канаты с морскими узлами.

Безвкусица.

Сорока тала проверять телефон, желая уже как можно быстрее оказаться в номере и просто умереть, распластавшись на наверняка неудобной кровати. Что она будет делать всю эту неделю девушка не знала — может пару раз сгоняет в клуб, возможно прогуляется по набережным в одиночку, ведь родители будут заняты друг другом оставшуюся неделю, а может проваляется в номере все время и забьет огромный болт.

Киса

А мы тусить вечером пойдем?

Там Ритулик на наше место зазывает.

Хенк

Иди нах я буду спать весь день.

Киса

Нет, чертила, ты со мной.

Мел?

Но Егор видимо уже видел десятый сон. Рыжая не знала про их место и понятия не имела какие вечеринки там проводятся, но могла поклясться, что очередная хуйня. Но было обидно, что пропустит хоть какое-то веселье; с Кисой и Хенком как говорится и рай в шалаше, хоть на край света с этими двумя.

— Сорокина. — гаркнул отец, заставив Юлю подорваться с места и чуть ли не встать в строевую стойку от такого возгласа. —Чемодан в зубы и на четвертый этаж.

Следом он кинул ей паспорт и маленький ключик, в кольцо с которым был прицеплен маленький вязанный канатик и фигурка морской звезды. У него тем временем в руках был такой же.

—А че два номера? — подняла брови, но покорилась и потопала к лифту, изучая цифру номера. Сто тридцать девятый.

—Отселил тебя. — совершенно спокойно ответил мужчина, нажимая на кнопку лифта, нервозно стуча носком обуви по полу.

—Спасибо. — скривилась дочь, передергивая плечами, толкнув чемодан внутрь.

—Вера ждет в номере. — под монотонное пиликание лифт тронулся. —А ты не могла по ступенькам пойти? Щас олухи на каждом этаже попрут.

—Мама? — она специально пропустила вторую половину сказанного, что б не нарываться.

—Та нет, тётка какая-то с улицы. — Виталий даже слабо улыбнулся от своего сарказма, что было воистину чудом света.

Мысль о встрече с мамой согревала всё внутри, пробуждая бабочек — её наконец-то кто-то сможет защитить. Хотя Сорока понимала, что родная мать соскучилась возможно только за своим мужем, а дочь просто шла бонус плюсом, это было обидно.

Сорокина Вера была единственным человеком, рядом с которым Юля чувствовала себя спокойно. Её мать всегда противостояла отцу, защищала свою маленькую дочь, когда та изо дня в день портачила и нарывалась на отцовский ремень. Вера растила свою маленькую копию, вкладывая в девочку все то, что взяла от жизни сама.

И рыжая вроде была благодарна, но вот только образ матери казался фантомным. Её не было, когда маленькая Сорокина делала свои первые шаги, мама не стояла на линейке, когда та шла в первый класс, она не разделяла всей радости и грусти собственной кровинушки.

Мамы никогда не было рядом, а отцу было плевать.

Казалось, что они поднимаются на крышу небоскреба, проезжая по одному этажу минут двадцать. Обиженный на весь мир папа, то и дело поглядывал на недовольную дочь, взвешивая свои последние действия; может её все-таки стоило хорошенько отлупить перед уездом, что б сейчас ходила как шелковая.

Но спустя по ощущениям часа два, двери лифта медленно поползли и семье открылся взор на темно синий коридор с множеством дверей, где под потолком висели те же вязанные канатики. Под раздражающее шарканье колесиков девушка хотела сразу пойти в свой номер, но Виталий грубо схватил рыжую за руку и с силой потянул к двери чуть дальше.

—Можно аккуратней. — её губы скривились.

—Можно не мелить языком, когда не просят. — коротко высказался тот, стуча в номер.

Входите

У Сороки перехватило дыхание, как только она услышала голос матери. Все проблемы вдруг показались настолько мизерными, что от них можно было отмахнуться как от назойливой мухи. Оттолкнув отца от двери, та с силой нажала на ручку и влетела в номер, спотыкаясь об мамины каблуки и чуть ли не переворачиваясь.

—Так соскучилась? — протянула женщина, рыская по всей тумбе в поисках чего-то.

Образ её не менялся. Такой же строгий черный костюм тройка, под низом которого была идеально выглаженная белая рубашка, зализанный рыжий пучок на макушке, розовый блеск на губах, меж которых была зажата тонкая сигарета и самый родной цепкий взгляд, который вылавливал любую сенсацию.

—Вера, я сколько тебе раз говорил не курить? — рявкнул Виталий за спиной, пытаясь подвинуть оцепеневшую дочь.

—Отстань, а. — хмыкнула мама, наконец-то вытаскивая розовую зажигалку.

Когда по девичьим щекам потекли слезы, та за считаные секунды скинула с себя сапоги и влетела в объятия мамы со всхлипом, понимая, что скучала она пиздец как. Её руки ощущались как тяжелое, теплое одеяло после холодного душа, а стучащее сердце под пиджаком как тиканье часов, под которое они все время кушали дома в Петербурге.

—Ну-ну, девочка моя. — Сорокина старшая гладила её по волосам, едва сдерживая слезы, чтобы не испортить макияж.

Рыжая хваталась за мамину одежду, как за спасательный круг, боясь, что это все сон и её фигура вот-вот начнет рассыпаться у неё в руках. Сразу вспомнились все её колыбельные на ночь, как она молилась над кроватью дочери за её благополучие и здоровье, как тепло смотрела на её успехи, которых никогда и не было.

Но потом колыбельные сменились няней, после — фоновой музыкой из наушников. Молитвы приобрели вид коротких сообщений в телеграмме, где та изредка спрашивала, как у неё дела, а ещё реже отвечала. А теплый взгляд изменился на шуршащие купюры или пополнения карты, лишь бы Сорока не мешала работать.

Но она не злилась, у неё не было права.

После недовольного вздоха папы, Вера мягко отстранила свою дочь от себя, оставляя ей поцелуй на лбу.

Рыжая бегло вытерла слезы, коря себя за слабость и попыталась собрать нахлынувшие чувства воедино, но грудную клетку разрывало от тоски.

Женщина тем временем прошлась элегантной походкой к своему горячо любимому мужу, заглядывая тому в глаза, наклонив голову на бок.

Виталий тепло улыбнулся, но остался непоколебимо стоять, не поддаваясь на провокацию своей женщины.

—А ты, я вижу, не скучал? — хитро улыбнулась Вера, поддевая пальцами его воротник пиджака.

—Я отдохнуть от тебя не успел. — честно признался мужчина. На этот ответ она и рассчитывала.

—Я к себе пойду. — девушка опустила голову, не желая мешать родителям миролюбиво беседовать после долгой разлуки.

Девушка вдруг резко вспомнила это чувство — полноценная семья, когда у мамы выдавался выходной раз на сто лет, а папа просто оставался дома ради жены. И маленькая Юля выходила из своей комнаты, что б похвастаться рисунками или поиграть в шахматы с мамой.

Когда никто друг на друга не орал, не летела разбитая посуда и не лились горькие слезы. Но вся эта фальшивая картинка счастливой семьи давила удавкой на шее, загоняя в правильные золотые рамки, заставляя не только на публике, но и дома играть счастливую поэтическую сценку.

Ей стало мерзко от самой себя, что снова повелась на призрачную надежду и позволила эмоциям выйти. Много лет учить себя жить с этим, не зацикливаться и игнорировать, чтобы что? Сейчас разрыдаться перед мамой, которая по ней вовсе никогда и не скучала?

—Тебе там подарочек на столе лежит. — подмигнула мама.

У девы разрывалось сердце. Конечно, куда же без этого.

Этот подарок станет ещё одним откупом от внимания, что б она лишний раз не мешалась и молча наслаждалась приездом к матери без матери.

Тихонько шмыгнув, Юлия потащила чемодан за собой, успевая своровать из этого номера белые тапочки; сапоги остались лежать.

Её номер, как и ожидалось оказался меньше, чем родительский, но оказался тоже ничего. Все было выполнено в том же стиле, что и весь отель, вот только глаз мозолила картина над белой двуспальной кровью. Совершенно не вписываясь в интерьер, на картине был изображен поцелуй Иуды.

—Безвкусица-а. — протянула по слогам Сорока, запихивая чемодан под кровать, подкрепляя желание заглянуть в ванну.

Упаси господь там душ, она эти шаткие этажи разнесет на щепки. Весь номер абсолютно не привлекал деву и в этой кромешном уродище должно же быт хоть что-то нормальное.

Свист вырвался непроизвольно, когда та увидела джакузи. Джакузи, мать твою, это же подарок божий. Но конечно же, морской стиль; разные оттенки голубого вместе с деревом выглядели жалко, но белоснежная ванна с подогревом хоть как-то, но спасала ситуацию.

На радостях девушка полетела обратно в спальню, кидая сумку на постель. На столе под зеркалом лежала белая, маленькая коробочка и Сорока уже знала, что там.

Было желание не распаковывать его вовсе; наконец-то показать, что ее больше не купить, не продавить под себя и не заткнуть бумажками с цифрами. Но она как всегда обвинила в проблемах всех, кроме себя.

Прикусывая губу, пальцы легко приподняли крышку и взору пристали белыечасики от Lаdy Diver, усыпанные маленькими диамантами. У неё уже были такие, но судьбу они встретили не самую приятную.

Её передёрнуло.

В ужасе Юля хватается за оконную раму, высматривая нет ли ментов внизу под дико стучащее сердце. Ей нужно было как можно скорее делать ноги, но было страшно прыгать, а тем более страшно было оставлять Мишу, который корчился на полу и плевался пеной.

Внизу был снег, который давал хоть какую-то надежду, но ноги предательски приросли к полу. И только когда доушей долетели мужские голоса ментов — она сиганула. Каким было приземление она смутно помнила, зато острую боль на запястье - навсегда; часы разбились, а осколки вспороли вены на запястье.

Убегая, она оставляла за собой кровавый след.

Перед глазами оставался образ друга до тех пор, пока она не положила подарок обратно и не закрыла крышку, пока не решаясь их надевать. Они так и останутся не тронутыми.

***

Сквозь сладкую пелену дневного сна начало доноситься надоедливое пиликание айфона. После прогулки по апартаментам и плотного завтрака морепродуктами в ресторане на первом этаже — Рыжая, в той же одежде упала на кровать и просто отключилась от непонятной усталости.

Ей пришлось отдирать себя от манящего ложа, что б нащупать на второй стороне телефон и спустя несколько попыток все-таки взять трубку, поставив на громкую.

—Ни слуху, ни духу, Рыжая. — донеслось из динамика. Узнав голос, она приоткрыла свинцовые веки и слабо улыбнулась, параллельно вытирая дорожку слюныот уголка губ до подбородка.

—Я сплю. — промычала, переворачиваясь на спину.

—Не было минуты мне написать? — Киса по голосу не был злым, скорее обиженным. — и схуяли я вижу только твой потолок.

—А схуяли ты по фейс тайму звонишь? — от такого заявления она дажеоткрыла глаза и поднялась, кидая взгляд на устройство.

И в правду, на экране был родной Кислов, тягающий косяк у себя в квартире. Без верха.

—А хер ли ты голый? — сонно пробурчала девушка, непонимающе протирая глаза. — блять, проснуться не могу.

—Я надеялся на секс по телефону. — парень улыбнулся, закатив глаза, он стряхивал пепел куда-то за экран. А после вернул взгляд на экран и нахмурился. — я блять рыжую свою увижу или нет?

После этих слов в девичьей груди разлилось что-то обжигающе теплое, вызывая ещё большую улыбку. Свою. Она все-таки облокотила телефон об подушку, не забывая натянуть платье пониже и подтянуть декольте.

Взгляд Вани потеплел, как только он увидел Юлю. Но почему-то казалось, что девушка, которая проснулась с ним сегодня в одной кровати — абсолютно не похожа на ту, с кем он разговаривал. В ней пробивались те черты, которые потерялись за время нахождения в Коктебеле. Те, которые он в ней ломал.

—Прикройся хоть. — она опустилась на живот, подпирая кулаком подбородок и наблюдала, как его глаза опустились на её вырез.

—Ты меня уже голым видела. — напомнил о их совместной ночи. — но это была одноразовая акция, если что.

—Че, в следующий раз будем трахаться в одежде? — Сорока пыталась говорить такие вещи тише, мало ли, кто за дверью подслушивает.

—С чего взяла, что у нас ещё будет секс? — он довольно затянулся, сверля её взглядом и наслаждаясь своим лисёнком.

—Хочешь сказать, не будет? — она многозначительно прикусила нижнююгубу, облизывая её после.

Он засмеялся.

—Будет конечно.

Кивнув и согласившись с ответом, Сорокина захихикала и оттолкнувшись руками, поднялась с кровати. Пока вытягивала чемодан и перебирала взятые вещи с квартиры, та болтала с парнем о какой-то дуре, не фильтруя предложения и просто выдавала тупые фразы, после которых Ваня по сто раз переспрашивал.

—О каком вашем месте ты в группе писал? — дева пересматривала свое шмотьё и ругалась под нос, мол нахуя она столько взяла всего на неделю.

—Отельчик заброшенный, мы там собираемся иногда. — кудрявый тоже внимательно наблюдал за её вещами, грустно вздыхая. — Рита сегодня созывает. Тебя, кстати, сказала тоже прихватить. Ты ей не сказала?

—Мы с ней не настолько близки. — отмахнулась, вытягивая свои любимые серые спортивки, в которых жопа выглядела на два, а то и на три размера больше.

На глаза попался знакомый черный свитер, Сорока осторожно достала его, разглаживая его пальцами, она залипла на красные огоньки. Нахлынули воспоминания сегодняшнего утра и та, расправив его, положила вместе со штанами, не понимая от чего улыбается.

Киса, заметив свою вещь округлил глаза и даже перестал курить.

—Я думал ты его дома оставишь. — его голос дрогнул, а лицо приобрелокакую-то новую эмоцию, которую Юля ещё не видела.

—Надеялся стащить его обратно, пока меня нет? — потребовалось ещё какое-то время, что б засунуть все обратно и со спокойной душой начать переодеваться.

—Боялся, что он будет у тебя пылиться на полке.

Снимая платье через голову она даже на секунду застыла от такой правды и удивлено взглянула на него, поднимая бровь. Его черные глаза были полны

счастья, косяк чуть подрагивал в красивых пальцах. Кислов был беззащитным маленьким котиком, которого добрые люди подобрали на обочине зимнего леса и поселили у себя, обещав любить и беречь.

Он не скучал по ней, нет. Он боялся, что она больше не переступит порог его резиденции зла, не выкрикнет в лицо обидные слова, а потом не будет смотреть заплаканными глазами и просить прощение за свою дурость.

Боялся больше не почувствовать её легкие поцелуи на щеке и холодные руки на шее.

Рыжая не видела, как он целый день сидел над дневником и выписывал разные слова, что б понять не спит ли он. Как пальцы нервно сжимали черную ручку, пока брюнет истерично писал четверостишья, где фигурировали слова ведьма, рыжая и Юля. Она не знала, как он собачился с лучшим другом; вроде без повода, но Ваня отчетливо понимал, что из-за неё.

И всё это бурлило и выливалось через щели плотно сшитой новой личности. Броня крошилась, а миру представал все тот же жалкий и потерянный Ваня. Он умирал от своей слабости, он гиб из-за неё.

—Заткнись, хуйню мелю какую-то. — он быстро принял первичное выражение лица и оскалился. — снимай лифчик, скрины буду делать.

—Дрочить не на что? — девушка постаралась не сказать что-либо про его смену настроения и мигом стянула с себя колготы, швыряя их на деревянный стул рядом с дверью. — целый Коктебель девок.

—А если только на тебя хочу?

Когда Рыжая переоделась, двое подростков продолжили болтать на новые темы. Парень рассказывал ей про «их» место, второй раз за день наслаждаясь своей девушкой в его свитере, не забывая сказать, что мечтает стянуть этот свитер с неё зубами. А Сорока рассуждала чем будет тут заниматься, какие места посетит и в каких барах специально будет лизаться с другими, что б его побесить. Но как только Кислов упомянул Щенка, она заткнулась.

—Хенкалина с вами? — сейчас она просто валялась на постели и курила одноразку в свое удовольствие, надеясь, что родители по неё не хватятся.

—А вот хуй знает. — развел руками. — целый день кислый ходит, сцепился со мной не за хуй собачий, ушлёпок сука.

—С чего бы ему?

—Мы с Гендосом решили, что ты ему пообещала феерический отсос, но взяла и съебала. — кудрявый засмеялся с собственной шутки, но видимо подумал, как это по тупому выглядит и прекратил. — и схуяли ты о нем интересуешься?

—Ревнуешь? — ей было приятно от этой мысли.

Конечно, она знала, что возможно парень сегодня ночью снова забудет про свои обещания и в пьяном угаре будет кому-то толкать язык в глотку, но частичка души молилась, что такого не будет. Ей не хотелось снова по десятому кругу выяснять отношения, ругаться и посылать друг друга, не сейчас, когда все более-менее образумилось. Когда они вроде как счастливы.

—Че у тебя с ним? — на удивление серьезно спросил Кислов.

—А дальше пойдут строчки «он что, тебя трахает»? Тогда я скажу «да, трахает» — это были строчки вроде бы Цоя, под которые она сняла последнее видеов тик ток. — я тебе ещё когда-то в туалете сказала, что мы просто трахаемся.

—Я серьезно. — он скривил губы. — что у тебя, блять, с ним.

—Ты такой дурак, Ваня. — прикрыв глаза и откинувшись на кровати, она задумалась, кем для неё был Боря.

Сорокина никогда не замечала за собой к нему какую-то тягу, ведь почти сразу её мысли заполонил Киса. Но такое ощущение, что он в натуре был ей родным братом; у них были одинаковые ситуации в семье, схожие взгляды на жизнь, вот только темпераменты шли в разные стороны.

И с кем дева чувствовала себя на своем месте, так это с лучезарным блондином, который в знак поддержки не подбадривал словами, а клал руку на плечо, молча обнимал и гладил по макушке как настоящий старший брат. Он был олицетворением слова солнце.

Он фактически заменил ей Мику.

—А что у вас с Алёнушкой? — нагло спросила рыжая, пристально следя за его реакцией.

—Блять, зря я это да? — засмеялся, закатив глаза.

—Ага.

—Лисёнок, ты у меня самая прекрасная и любимая, зуб даю. — видеть, как он искренне смеется для неё было лучшим видом на планете. А слова заседали не в голове, а оставляли отпечаток в душе. — давай сменим тему.

—Хуесос, так и знала. — тоже начала смеяться. — Рыжая за порог, а ты к своей верной псине.

—А может у тебя за кадром тоже ебыри сидят и ждут, пока я сброшу?

—Сменим тему?

—Ну ты и блядь конечно, Сорокина. — брюнет сдался, поднимая руки вверхв знак капитуляции и откинулся на стул. — хочешь строчки зачитаю, которые с утра накинул?

—Думаешь меня твои каракули за душу возьмут? — подбив подушку под голову, она повернулась к телефону и уже лежа на правом боку продолжила разговор. — таким умением обладает только Мел.

—Ну и пошла нахуй. — он демонстративно встал и удалился за экран, по звукам начиная рыскать у себя в шкафу. — пойду собираться, что б трахнуть кого-нибудь. Рыжая же за порог.

—Вернись, кобелина. Я слушаю.

Парень вернулся только спустя несколько минут, в своем белом лонге и черных джинсах, которые Юля раньше не видела. Только вот белый верх заставил скривиться и вспомнить блядскую натуру блондинки в своем подъезде, увешенной засосами и отметинами.

Ваня открыл какой-то потрепанный дневник в твердом переплёте, где были наклеены стикеры и какие-то распечатанные фотографии. Она с ужасом поняла, что на одной фотографии увидела себя, где спит на парте в школе, что это за фото вообще? И откуда?

Брюнет тем временем открыл нужную желтую страницу, которая была вся исписана, немного подумал и наметил нужную строчку.

—Ты - приговор, написанный без рук. — он запнулся, видимо взвешивая стоит ли ей это читать. Но моргнув, продолжил следом. — твой след ведёт во мрак, где свет не блещет. Я знал - погибну, но вступил в тот круг, где сердце бьётся, только чтоб исчезнуть.

—Не дурно. — честно оставила отзыв девушка, задумываясь над словами. — это про кого?

Кислов только вздохнул и с психом закрыл свои творение, отшвыривая дневник на другой край стола. А после опустил глаза вниз и поднял плечи, не зная даже, что сказать. Он бы хотел, что б она поняла значение этих строк, но, видимо не судьба.

—Да так, бред с головы. — уже в который раз принял обычное, веселое выражение лица. — я пошел, собираться на блядки надо.

—Не переборщи там, пожалуйста.

—Обещать не буду.

Рыжая хотела сказать кое-что ещё, но видео звонок уже был сброшен, оставив её снова наедине с совестью. Он не увидел, как её одинокая слезинка сорвалась с ресниц и впиталась в подушку бесследно.

Если бы этот черт звонил каждый день, то этот отпуск можно было считать самым лучшим, просто потому что он её не оставляет и хотя бы думает о ней. Сорока, как бы не старалась — не могла выкинуть его милое лицо и нежный взгляд из головы, хоть о стенку бейся.

Через двадцать минут по расписанию должен был быть ужин. После этой мысли живот забурчал и отдал слабой болью, напоминая о ситуации на заправке. Поднявшись на ноги и затянув полные легкие дыма, та прошлась босыми ногами до балкона и дернула ручки, желая полностью осмотреть свои хоромы на ближайшую неделю.

Каменный пол отрезвляюще холодил ступни, ветер оставлял обжигающие пощечины на алых щеках. Вдалеке бушевало все то же море, что и дома, но тут оно было как декоративное, где волны разрезали корабли и лайнеры. А в родной бухте оно было живым и своенравным.

Девушка начала разглядывать людей за территорией отеля, которые в отличии от Питера, никуда не спешили и жили тут в свое удовольствие, наслаждаясь морями да горами.

Вон там одинокий мужчина покупает что-то в ларьке вдоль дороги к пляжу, чуть дальше две взрослые девушки вроде как смеются с чего-то в телефоне, а в другой стороне гуляет пара с маленьким ребенком, который босыми ногами ходит по камням и радуется.

Скрестив руки на ограждении, рыжая голова опустилась. Она совсем не помнит таких счастливых моментов с семьей, а может их и вовсе не было. И даже сейчас, когда оба родители были почти за стенкой — ей было дурно. Ей было дурно от самой себя.

Поток мыслей прервал настойчивый стук в дверь.

Сорока зашвырнула одноразку под одеяло на стуле, которое стояло на открытом балконе и закрыла за собой дверь, принимая спокойное выражение лица.

—Войдите.

Вот только ни ручка не опустилась, ни ответа не последовало. Рыжая только хотела отмахнуться и подумать, что так зазывают на ужин или кто-то балуется, как стук раздался снова. На этот раз настойчивее.

—Войдите! — уже громко и по слогам произнесла та.

И снова ничего, а потом стук.

С психом сжав кулаки, Сорокина на всякий случай наметила, чем можно отбиваться в случае чего и резко открыла дверь с желанием вытереть лицом этого человека весь холл.

—Вы ошиблись номером. — не раздумывая выпалила Юля, смотря на незнакомую девушку. Хотя начистить ей калитку хотелось.

Непонятная особа в довольно дорогой одежде, платке и очках не двигалась, лишь изучала хозяина номера и улыбалась. И только через несколько секунд Рыжая узнала её черты лица и приоткрыла рот от удивления, отступая полшага назад.

Только сзади был порожек, за который девушка как раз из зацепилась ногой; и хоть руки попытались схватится за косяк, ей это не помогло. Через секунду Сорока с треском приземлилась на пол своего номера и хорошенько приложилась затылком.

—Блять, вот ты сука как обычно. — в наглую засмеялась незваная гостья, снимая прямоугольные черные очки, смотря сверху вниз на бедную Рыжую.

—Мика. — все еще лупая огромными глазами на подругу, та проверила затылок на наличие крови и постаралась встать. Её счастью не было предела.

Костенко лениво затащила свой гламурный чемодан в номер подруги, перед этим хорошенько осмотрев его. Она также не упустила момент закатить глаза от все той же безвкусицы. Потом толкнула ноги рыжей, что б та быстрее поднималась, прошлась по хоромам два раза, покрутила носом и наконец-то опустилась на постель, ожидая пока Сорокина соберет свою кабину.

—В Лондон она, как же. — засмеялась хозяйка, опираясь на локти. Откидывая голову назад, она все думала, сон ли это.

—А как тебя наебать то по-другому? — брюнетка подняла бровь, тоже не сдерживая улыбки. — ты меня как облупленную знаешь, хуй куда денусь.

—И то верно.

Когда Юля все-таки поднялась с холодного пола, её руки сами потянулись к подруге. Сначала они выполнили излюбленное коронное приветствие, где скрещивалиуказательный и средний палец, разбивали ладошки и стучались кулаками — а после Вика не удержалась и крепко сжала её, утыкаясь лбом в её живот.

—Ты на сколько? — девушка перебирала пальцами темную копну, уже представляя какого жару они дадут в этом городе.

—Пока папа обратно не позовет. — захихикала и Сороке стало щекотно. —а зная, что он сейчас в Штатах. — подруга подняла голову. — недели две есть верняк.

—Ты сильно похудела. — Мика плавно проводила ладонями сначала по талии, а потом поднялась к ребрам и пересчитала их пальцами. — Юль?

—Амфетамин. — буркнула в ответ, отрезая возможность продолжить диалог об этом. — Я уже не могу без него.

Рыжая уложила её голову себе на плечо, опустившись на колени перед кроватью. Она смогла наконец-то спокойно выдохнуть, прикрыв глаза, наслаждаясь тишиной с родной Микой. Эта девушка тоже была ведьмой, если вечно недовольная Сорокина при ней становилась пушистой и ласковой. Подруга всегда могла успокоить её или наоборот — распалить, если понадобиться. А вот Вику сдержать не мог даже Господь Бог.

Она была похожа чем-то на Ваню. Оба готовы были разнести кому-то рожу, если на них неправильно посмотреть, каждый обладал дурным характером, но бешеной энергией. У них двоих была своя любимая рыжая.

—Пошли с мамой поздороваешься. — Дева наконец-то смогла себя отодрать от лучшей подруги, хоть та и не хотела расставаться. — ты ж благодаря ей тут?

—Я её вторая дочь. — Костенко подмигнула и наконец-то полностью стянула с себя платок, кинув его на стол вместе с очками. — че за корабень?

—Мама часы подарила. — нервно сглотнула. — такие как на притоне носила.

Брюнетка не ответила, но тоже вспомнила весь тот ужас, который им довелось пережить вместе. Она тоже часто вспоминает смерть друга, вечные передозы и ругань, без которой не обходился ни один вечер там. Но две девушки до сих пор считали то место домом, пусть и дрянным, и чудным.

—Ехала. — все что смогла выдавить Виктория, перед тем как поменять каблуки на белоснежные тапочки и выйти за порог, напевая под нос какую-то мелодию.

Сорока бегло закрыла номер, оставляя там все негативные эмоции и с улыбкой полетела за девушкой, пытаясь нагнать всегда быструю и ловкую Мику.

Шоколадные кудри подпрыгивали от её шагов, элегантные брюки шуршали, а синяя рубашка просто красиво сидела и подчеркивала все, что нужно.

Смотря на неё, зеленоглазой что-то сосало под ложечкой. Вика никуда не уезжала, никого не убивала и сама не убивалась по кому-то; у неё ничего не отнимали и не пытались присвоить, как Юле чужую кровь на руках и вечную черную полосу. Её внешний вид всем говорил, что та не из этого контингента, она лучше этих морских крыс.

А рыжую теперь уже было не отличить от здешнего сброда. Её одежда всегда была потрепанной и тусклой, взгляд теперь был мутный, хотя по приезде в ней играла эта звенящая уверенность. Она все реже показывала характер и все больше прогибалась под коктебель, разрешая себя ломать. Она изменилась.

—а ты может, епта, покажешь куда идти? — та резко остановилась, из-за чего Юлия врезалась в неё и шикнула.

Кинула взгляд на нужную дверь, взяла подругу за руку и коротко постучала, надеясь, что родители не занимаются плотскими утехами. Но по звукам все было тихо, поэтому молча нажала на ручку и взглянула в щель.

Они спокойно курили на балконе вдвоем, прижимаясь головами и любовались закатом под звуки моря и чаек. Юля давно была лишена такой романтики, поэтому вошла в номер с опущенной головой и стала молча ждать, прислонившись к стене.

—а че еблет кислый? — прошептала Мика и Юля как на зло раскололась, сдерживая смех и толкая ту в плечо.

—заткнись блять, у меня план.

—показать как хочется вены вскрыть? — брюнетке было настолько срать на личное пространство, что та уже спокойно обходила ложа и заглядывала в каждый шкафчик даже после замечания рыжей.

—показать как нам тут хуево и попросится домой. — девушка ляпнула последнее слово так непринужденно, но подруга скосила на неё удивленный взгляд.

—у тебя все тут, нахер тебе в Питер?

Сорокиной пришлось прикусить язык и отмахнуться, решая пока не рассказывать о важности приморского городка. Она не то, что не поймет — она будет её лупить чем то тяжелым, пока сороке не вернется ясность ума и мысль о важности уже по истине родного города, а не какого-то села на отшибе.

—да не лазь там блять! — шикнула она, но Вика показала средний палец и продолжила дальше перебирать содержимое тумбы. — Вика!

—Вика! — расплылась в улыбке мать, поправляя пиджак и смотря на гостью, которая тут же оторвалась от дела и глупо улыбалась.

—тетя Вера, здравствуйте. — учтиво поклонилась, за что получила щелбан от женщины.

—не называй меня так, я не карга старая. Как мама?

—с радостью ждет вас в любом салоне на чашку кофе и все процедуры. —девушка говорила уже заученную фразу, она всегда всем так отвечала. Но её мать хотя бы ей интересовалась.

—а Сергей как там? — тоже решил поинтересоваться Виталий, стряхивая с воротника пепел и закрывая балконную дверь. — все так же в работе?

—ФСБ не ждет, товарищ капитан. — Костенко совсем не боялась отца подруги, хоть глядела и косо. Она знала про все то, что мужчина делает с дочерью.

—На ужин идем? — подала голос Юля, все это время мирно стоя поодаль и не мешая живому разговору, о котором она могла только мечтать. Так с собственными родителями она никогда не сможет разговаривать.

—Идите, подружки, мы догоним.

Виктория радостно кивнула, развернулась на пятках и взяв рыжую под руку мигом помчалась к лифту, желая забить морепродуктами живот до максимума. В частном самолете отца некому было кормить, поэтому весь полет сюда она продержалась только на никотине и траве.

—у нас столько всего впереди, рыжуль. — шепнула Мика, тыкая пальцем ей в ребра.

Её духи от vs всегда были с ней, она излучала этот запах даже ночью, даже после самой ужасной пьянки, даже когда в воздухе витал один запах чей то блевотни и паленой водки. И Юля, вдыхая аромат — вспоминала родной дом, красивые

мосты и прекрасные моменты с Сергеевной, где Витальевна навсегда счастлива.

Рыжая ответила ей улыбкой, а после хорошеньким ударом по жопе. Брюнетка взвизгнула, засмеялась и повторила такой же удар.

Дверцы лифта раздвинулись и пожилой мужчина, который собирался выходить на этом этаже — увидел эту сцену, закатил глаза и сразу начал причитать про молодых девушек и разгульный образ жизни.

А когда подруги пропустили его и зашли в лифт — улыбнулись друг другу и кивнули, думая далеко ли дед ушел.

—старина, съеби нахуй!

—рухлядь, пошел нахуй!

***

Ровно в три ночи, как просыпается вся нечисть и тьма собирается по углам — раздался телефонный звонок, адресованный Юле.

Не открывая глаз, девушка продвинулась к краю и нащупала мобильник, сразу нажимая на боковую кнопку и проваливаясь обратно в сон. Но он раздался снова. Тогда она опять повторила те же действия, надеясь, что Мика рядом не проснется и не снесет ей голову; но сон уже ушел.

И снова.

—вашу ж мать. — шикнула рыжая, осторожно поднимаясь на постели. В ту же секунду брюнетка рядом вскинула руку и со всей силы ударила подругу запястьем по голове, пригвождая её обратно.

—сука, спать. — прошипела Костенко в подушку, спросонья не понимая насколько сильно огрела девушку.

Сорокина замычала сквозь плотно сжатые зубы, схватилась за виски и снова поднялась, находясь в какофонии звуков писка в ушах от удара и разрывающегося телефона. Вика утихла, а вторая наконец-то смогла посмотреть какой пидор решил испортить ей сон.

На экране было фото, где двое ребят показывают языки в камеру находясь пьяными в сопли на базе, а сверху было название контакта. Хенки.

Её кинуло в жар от осознания, что парень просто так среди ночи никогда бы не позвонил. Оставалось только смахнуть трубку и молится, что б ничего у них не стряслось, потому что сорока за несколько километров, да и за ночь пешком вряд ли сможет добежать.

—Юляш, очень извиняюсь за время, но до утра я не подожду. — тут же залепетал блондин в трубку, находясь где-то видимо у бухт, потому что море шумело знатно.

Рыжая промычала, пытаясь собрать себя в кучу и просто не отключится; хотя заснуть она вряд ли сможет, вся голова была в тревожных вопросах.

—с кисой что-то? — первое, что она спросила, находясь глубоко в своих мыслях. И только позже вспомнит, что им нельзя палиться и так открыто спрашивать друг о друге.

—а ты и ночью о нем думаешь? — он как-то уныло засмеялся.

—у каждого свои недостатки. Так что там? — Дева перевела взгляд на другую сторону кровати. Мика наблюдала за ней сквозь пелену сна с поднятой бровью. Та покачала головой и продолжила слушать друга.

—зайди в группу класса. — по ту сторону было слышно как он нервничал, как дрожал голос.

—ты меня ради этого разбудил? — но все таки пальцы уже ловко искали чат. — зашла.

—новые видео от Саши видишь?

Кто такая Саша она в душе не ебала, но в чате правда были какие-то видео, отправленные часом ранее. Это были фрагменты с тусы у локона в загородном доме, почти сразу же после её приезда.

—третье видео, четырнадцатая секунда, край левой стены. Приблизь. — Боря тараторил, сбивался и тяжело дышал, находясь видимо под градусом и впечатлением.

Это было похоже на квест, а девушка все еще не понимала какого хера вообще происходит. Костенко рядом болтала ногами и спокойно все это слушала, сдерживая себя, что б ничего не спрашивать; ведь видела состояние подруги.

Быстро найдя нужное видео, сорока перемотала ползунок и приблизила нужный кадр. По началу вообще не могла понять всей картины, всё было смазано, плохой свет и зернистое качество; и только спустя шесть раз просмотра она наконец-то уловила два силуэта, но двум секундам позже. Видимо Хенк вообще ничего не соображал.

Там все было видно слишком прекрасно. Какая-то парочка жарко зажимались в углу и похоже целовались, не обращая внимание на окружение.

Сердце ухнуло в пятки, когда она различила рыжую копну и пшеничную шевелюру.

Нет.

Нет.

Нет.

Блять.

—это? — её голос дрогнул.

—это мы. — он истерично выдохнул, по звуку приземляясь куда-то.

Рыжая прикусила губу до крови, пересматривая момент кажется в сотый раз. Никаких воспоминаний в памяти не откликалось, а значит это не они, правда? Он с пьяну напутал, накрутил её, а эти двое окажутся просто левыми людьми, правда?

—нет, это не я. — твердо отрезала, поджимая к себе колени и нервно вздыхая.

—Юль.

—там херово видно, тем более сколько рыжих на той тусе было?

—ты одна рыжая в коктебеле. — ему было тяжело это говорить, руки тряслись.

—я этого не помню, поэтому я не..

—это помню я, Юль. И этого хватит, что б это было правой. — после этих слов они оба замолчали. Хенкин свыкался с мыслью, что теперь она в курсе, а Юля не понимала, какого хуя они целовались.

Они целовались.

Она целовалась с Борей.

Боря.

Целовались.

—почему раньше сказал? — сжала волосы у корней, все ещё пытаясь прийти в себя. Её голос звучал глухо, слова булькали где-то в горле.

—я думал, ты специально не вспоминаешь и так открестилась от меня. — возможно он плакал, она не могла понять точно. Но её лучший друг был настолько разбит, что ей уже хотелось пойти пешком обратно; она блять даже уехать толком не успела.

—киса видел? — Деву интересовало только это, потому что счастье даже не успело промелькнуть, а уже рассыпалось сквозь пальцы. Все снова пойдет по кругу, он снова будет её ненавидеть.

—да. Ушел куда-то, но я попросил Гену найти его и сдержать как то. — блондину хотелось спросить, почему она переживает именно за него, но алкоголь и трава мешали думать.

—спаси.. — Юля отдернула себя на полу слове из-за одной мысли. — включи камеру.

—со мной все в..

—включи, блядь, камеру и покажи лицо. — стоило повысить голос, как Костенко толкнула её ногой в бедро и повернулась на другой бок.

Блондин послушался, а рыжая не смогла сдержать испуганного вздоха. Он щурился на фоне скал и пляжа. Из рассеченной брови стекала дорожка засохшей крови до подбородка, омывая нос и щеки; а светлая футболка под курткой была в алых пятках.

Её глаза намокли от этого вида.

—прости меня, Юль.