XIX

Искать на небе линии — твоего и моего имени..

Одно и тоже, нам же нравится одно и тоже

IOWA

Вязкая слюна скатывается вниз по языку, отдавая неприятными воспоминаниями прошлого вечера, забивая доверху череп, будто пытаясь сломать его.

Это был сон.

Да, однозначно. Фантомная легкость во всем теле буквально кричала об этом, подкрепляя абсолютно чистым и трезвым умом. После пережитого такого ведь не бывает? Значит все оказалось обычным кошмаром, одним из тех, которые преследуют её уже кучу времени.

В ушах застревает противный рингтон будильника где-то рядом с головой, заставляя зажмуриться и сжать холодную простынь под собой. Солнечные лучи гуляли в глазах, наставляя на мысль, что девушка ещё видит сновидения. Какое солнце в этом дранном коктебеле?

Дышалось на удивление легко, кости отзывались приятной болью неизвестного происхождения, пальцы нащупали тяжелое одеяло, но бедра все равно обдавало холодом. Закрывала ли она окно?

Веки не хотели открываться и Юля решила дать себе ещё пару секунд, что бы отойти от сонного состояния, но все внутри перевернулось от страха, когда постель неожиданно прогнулась под чьим-то весом.

—Выключи эту дьявольскую машину блять. — просипел голос где-то рядом, активно ворочаясь на кровати, пока чьи-то руки слишком по собственнически прижимали к себе.

Твою мать, не сон.

—Ебать. — рыжая проснулась окончательно, хватая мужскую кисть и сжимая испугано, осмысляя всё за миллисекунды.

Значит все было наяву. И Щенкова, и передоз, и секс с Кисой. Воспоминания атаковали сильно и быстро, будто кувалдой били, приводя в чувство. Вспомнилось и херовое состояние, и жаркие поцелуи, и распирающее чувство внутри.

—Юля. — угрожающе шепнул парень, притягивая её к себе цепкими пальцами, явно с недовольством. Кислов ненавидел просыпаться в такую рань и даже Лисёнку не собирался такое прощать.

—Да завались. — всё ещё не открывая глаза огрызнулась рыжая, стараясь собрать голову в кучу и не умереть от пережитого. Для одной ночи это слишком много.

—Я его разобью.

—Я тебе ебальник разобью.

—Ну ты не ахуевай. — приподнялся ошарашенный наглостью рыжей бестии с утра пораньше Ваня, разлепляя глаза. — Я и тебя приложить могу.

—Себя блять приложи, гладиатор хуев. — на её лице уже расплывалась улыбка, да и выключать телефон она не собиралась.

—Ты ахуела в край чтоли? — сипит низкий голос злющего парня.

Он конечно понимал, что совместная ночь почти ничего не изменит, но что б рыжая сука начала ему делать мозги ещё до того, как он открыл глаза — из ряда вон выходящего. А её блядский мобильник всё ещё продолжал разрываться, поэтому шикнув на девушку, Кислов перевесился через неё и нервно схватил телефон с тумбы, надеясь разбить экран пока нажимал кнопку «отключить»

—Самый умный? — улыбнулась девушка от своих мыслей, всё таки открывая свинцовые веки и замечая греющую душу картину.

На его щеке след от подушки, кудри хаотично спадают на темные, почти черные глаза, а покусанные губы слегка приоткрыты, пока крепкая голая грудь вздымалась. Сорока за смотрелась, надеясь запечатлеть эту картину навсегда, что б потом вспоминать с улыбкой, ведь злой язык идет отдельно от трепещущего сердца.

—Можно было хотя бы встать пораньше и угостить больную девушку её любимым чаем, хуесос ты редкостный. — пока вылетали слова, глаза жадно бегали по его совершенно ахуевшему лицу, которое отображало кажется все эмоции. — Я чуть копытами не щелкнула вчера, а ты ещё и горланишь с самого утра.

—Так, понятно.

Сорокина лишь успела узреть как два слова срываются с красивых губ. Выдохнув, Киса рывком выдернул подушку из под её рыжей копны, со злости кинув её на пол, а в следующую секунду она почувствовала холодные пальцы, обвившие её лодыжку.

К сожалению, сделать ничего так и не удалось, поскольку парень действовал слишком быстро и довольно грубо. Кисти испугано схватились за простынь, но попытка удержать себя на месте не увенчалась успехом, так как Кислов дёрнул её за ногу рывком, заставляя проскользнуть по постели и с треском свалиться на любезно выделеную подушку, со стуком ударившись конечностями об ледяной пол.

—Тебе там куда-то надо было? — рявкнул Ваня, принимая первоначальное положение и обнимая оставшуюся подушку. — Вот пиздуй, пока я тебя к батареи не пристегнул и начал, сука, душить за испорченный сон.

Юля засмеялась, пытаясь уже во второй раз собрать себя в кучу и не охнуть от резкого холода, ведь штанов царь батюшка так и не выделил. Царапая ножку кровати и поджимая колени, она пришла к мысли, что и не злится вовсе, да и не на что.

—Ах ты тварь ебаная. — но как обычно подлила масла в огонь, что б этот пидор не думал, что выиграл.

—От мрази слышу. — еле слышно пробубнил уже почти спящий юноша, перебирая пальцами края наволочки и пытаясь хоть на пять минут упасть обратно в сновидения.

Сорокина же просунула кисти под голову, думая, что ей делать дальше. Вся комната, будто цепями обмотана - отпускать не хотела, так и загоняла по углам своим приятным ароматом травки и его духов, кажется с деревянными нотками. И менять эти сладкие эндорфины на холодный отцовский ремень и железный привкус ой как не хотелось; но выбор у неё как обычно уже кого-то отнял.

Под мелодичный скрип досок на полу, девушка элегантно поднялась, задерживая дыхание и стараясь унять мандраж рук. Тапочек, конечно же, в берлоге самца не оказалось, поэтому босые ноги будут чувствовать холод, пока она не найдет носки.

Мысль про кофе, как лампочка загорелась в черепной коробке и рыжая, осторожно ступая, решила поскорее ретироваться за порог маленькой комнатки, желая осушить все, что найдет на кухне парня.

—Куда? — раздался недовольный хрип сзади. Кислов все так же продолжал лежать лицом в подушку, но теперь настороженно.

—Кофе хочу, тебе сделать? — улыбаясь, та прислонилась головой к дверному косяку и наблюдала за парнем. И только через секунду поняла, что ее глаза готовы были заискрить от эмоций и чувств. Слава богу не повернулся.

—Мышьяка мне туда нахерачишь? — кудрявый лежал и слушал её осторожные шаги обратно и уже обрадовался, что сможет затащить Лисенка обратно на кровать и ещё чуть-чуть поспать с ней.

Но услышал только как она цапанула что-то с тумбы рядом и пошла голыми пятками обратно, хмыкая себе под нос.

—Ни в коем случае. — включила телефон, проверяя время и уведомления. —Так что?

—Не хочешь пять минут полежать?

—Кис.

—Блять, делай.

Сорока издала короткое «угу», развернулась и летящей походкой направилась за поворот, молясь всем богам, что у него есть кофе машинка, иначе начнется бытовая поножовщина. Хотя после выкидыша Вани она уже могла его по всем законам Питера задушить, но почему-то не стала.

Ей впервые не захотелось ругаться.

—Блять. — Юля тупым взглядом смотрела на кухонный гарнитур, не находя нужной машины.

Все надежды рухнули куда то на пол. Неприлично громко простонав от разочарования, дева гневно посмотрела на одинокий чайник, желая разбить себе голову об него.

Но выбора не оставалось, поэтому шустро набрав туда воды из под крана и чиркнув спичкой — намутила себе кипяток.

Пол дела сделано.

Следом она с психом дернула ручки верхних шкафчиков, абсолютно не щадя мебель парня, нашла взглядом такие же грустные пакетики кофе «три в одном».

Захотелось заплакать.

Кинув два стика на белоснежный стол, разъяренная рыжая плюхнулась на холодный стул, снимая блокировку с телефона и быстро проверяя уведомления. В общей группе «сука идиоты» висело хуева туча сообщений.

Хенки

Братва, кто нибудь знает во сколько Юля уезжает?

Ало

Пидорасыы

Борис Хенкин созывает

Да сука

Гендос

Хуесос блять

Семь утра

Дай поспать имбицилище

Хенки

Так во сколько

Гендос

Без пяти минут дам тебе по ебалу

В девять сука

Пидор весь сон перебил

Хенки

Мела буди

Провожать будем

И Кислого

Гендос

Мать твою разбужу

Она улыбнулась, потирая глаза и пытаясь согнать остатки сна. Мысль о том, что парни готовы встать в такую рань ради девушки — грела душу, и холодные руки уже даже не дрожали. Теперь оставалось пережить встречу с отцом, вытерпеть все побои и наконец-то в путь, к маме.

***

Спустя десять минут, когда мужская чашка кофе стыла на белом столе, а девичья постепенно заканчивалась, обрамляя паром острый подбородок — к ней вышел киса. Она, поджав одну ногу как-то бессмысленно листала ленту в инст, осознавая, что ей не хочется его вести, нету того рвения как раньше. Мика бы сейчас схватила ближайшую сковородку и огрела подругу за такие мысли, но и вправду не хотелось; это казалось прошлой, забытой жизнью.

Ваня, проходя мимо кухни бросил сонный взгляд на девушку, без особого энтузиазма оглядывая острые коленки, кости, обтянутые белой кожей с его метками, поникшее личико и покусанные губы. Юля выглядела обычно? Пожалуй. В его темных глазах не искрили звезды, которые он был готов ей вручить буквально этой ночью, низ живота не сводило от желания, внутри не расцветало ничего.

Он сослался на мужскую физиологию, под журчание воды вспоминая сколько раз такое с ним происходило, но сердце не хотело отпускать рыжую девку просто так.

Оно не хотело мириться с мыслью, что марафон за вздохом Сорокиной был напрасный, а трясущиеся руки от её взгляда были вызваны чем то другим, да и сухие глаза этой ночью были вовсе не из-за слез.

—Хера с два. — плотно сжал зубы, скалясь сам на себя, параллельно опрокидывая воду на лицо из ладошек, где блекло мерцали желтоватые мозоли и саднящие маленькие порезы.

Он вспомнил её руки: как только питерская чикса заявилась в городок — чище красивых пальцев были только слезы ангела. Еще не изрезанные маленькие татуировки, аккуратные ноготки, которые могли проткнуть твои глаза за косой взгляд и мягкие подушки пальцев, за которые Кислову хотелось хоть раз подержаться; по девственному просто взять за руку.

А что сейчас? Беленькие, маленькие и тоненькие шрамы, которые тянулись по всем фалангам, постоянные сбитые костяшки, сорванные ногти. Он кусал губу от мысли, что лишил девушку всей той романтики, на которую она всегда заслуживала, забыл когда последний раз они молча переглядывались — без матов и колких фраз.

Мама бы сейчас ему врезала хорошего леща, определено; лучше звонкого. Он ведь ей клялся быть джентельменом, ухаживать за дамами и всегда быть вежливым, а в итоге?

Дурак ты, Ваня

Всех бездумно трахал, выставлял на утро из квартиры, а уже вечером цеплял на тусовках новую, проделывая эти не сложные махинации очень много раз, запирая совесть в долгий ящик. Но с ней так не хотелось, а получилось снова как обычно, кудрявый в очередной раз забил огромный хуй и сослался на «инстинкты». Какой же ты долбоеб эхом раз носилось по черепной коробке.

—Утопиться вздумал? — устало прошептала Юля, облокотившись на дверной косяк, неуверенно держа его любимую кружку с кофе.

Её зеленые глаза смотрели на мужскую спину, Киса специально не поднимал глаза. Зачем ей видеть тень смятения и жалость к собственной персоне, он ведь знал, что та обязательно прицепиться. Девушка отпила щедрый глоток и осторожно ступила ближе, но все таки наткнулась уже на самый обычный взгляд через зеркало, который надеялся, что она не будет рассматривать кровавую паутину капилляров.

—Че хотела? — привычно огрызнулся парень, выключая кран и разворачиваясь, оценивая лисенка взглядом.

Заспанные глазки, легкий румянец на впалых щеках, такой же, как у него затуманенный взгляд и припухшие губы, в который не хотелось впиться с дури, их хотелось целовать.

Может он её больше и не хочет, зато он захотел её понимать, видеть этими прекрасными зелеными глазами, думать её рыжей головой.

А Сорока смотрела на такого Ваню и не понимала, что происходит. Внимательно смотрела, как холодные маленькие капельки скатывались от его шеи до крепкой груди, разрезали общую татуировку вдоль, заставили блестеть точенный пресс и исчезали, впитываясь в резинку пижамных штанов. 

—Я тебе тоже сделала. — наконец-то подала голос Дева, заставляя оторвать взгляд и снова взглянуть на его лицо, безуспешно пытаясь считать эмоции. Брюнет был бурей в её идеальной, тихой пустыне и одновременно желанным дождем.

Кислов скучающе промычал, склоняя голову на бок и ступая к ней, непрерывно смотря в бездну черных зрачков, слабо улыбаясь, а в душе яро умиляясь. И почему он раньше не видел в ней это; бегающий взгляд, пытаясь предугадать следующие действия, слегка покрасневшие кончики ушей с тяжелой штангой в хряще, ямочки, в конце концов, когда она смущается.

—Ты красивая. — вырвалось у Вани быстрее, чем он смог поймать и устранить мысль.

Осторожно, пытаясь не зацепить чашку в её руках, он мягко сжал пальцами её щеки, внимательно всматриваясь в такое прекрасное лицо, ловя каждую эмоцию как маньяк, а Юля была пиздецки удивлена.

—Ты заболел. — рыжая улыбнулась, его уголки губ тоже дрогнули, после того, как его губы опустились на её. Без страсти, желания и пошлостей, сейчас хотелось не этого.

Он даже не углублял поцелуй, это было не за чем; он не собирался её зажимать в углу и пытаться утолить утренний стояк, нет. Он просто целовал Лисенка и ему было больше чем достаточно.

По телу разливалось тепло, но это было не возбуждение, это было намного хуже. То, чего он так боялся, то, что однажды его и сгубит. Об этом писали в книгах, об этом слагали стихи.

Дева осторожно положила дрожащую руку на голую, мужскую грудь - чувствуя биение сердца, гулкое, безумное, трепетное. На языке вертелось куча слов, но и те не способны были описать всё то, что бушевало внутри парня, пока он нежно выводил узоры на девичьих щеках, так по детски.

—Мы не успеем выпить кофе. — с горечью оторвавшись от желанных губ, прошептала сорока, всматриваясь в темные глаза, где она не отражалась. Ей хотелось, пожалуй, навсегда остаться здесь, в светлом и холодном уголке уборной, наслаждаясь теплом от Вани; да она всё бы отдала.

—Ты разбиваешь мое сердце. — слегка улыбнулся тот, грустно наблюдая как девушка выкручивается из его хватки, делая глоток из чашки.

Его пальцы дрогнули, когда тот попытался забрать у неё чашку, что б оживить горло, но Юля уже скрылась из виду, оставляя после себя лишь фантомное чувство отрешенности и спокойствия. Но Киса чувствовал, что душа раскалывалась, а осколки больно впивались изнутри; а на каждом из них было только одно слово — Лисёнок.

***

—Ты будешь меня провожать со всеми? — снова обычная, стервозная Сорока прыгала на одной ноге по комнате, пытаясь надеть носок на вторую, параллельно умудряясь задрачивать кудрявого. —Да Вашу ж мать блять!

Та с треском приземлилась на кровать спиной, поднимая ногу вверх и уже с психами натягивая его, испуская едкие комментарии.

Брюнет, склонившийся над тумбой, спокойно перетирал траву для косяков, подпирая второй рукой подбородок и наблюдая за ней с уставшей улыбкой.

—А нужно? — размял пальцы, переводя влюбленный взгляд на деву. Кажется, его светящийся взгляд было видно с луны, возможно, даже с обратной стороны.

Юля выгнула бровь, находясь где-то далеко в своих мыслях и надула губы, делая вид, что обиделась. Она все ещё сидела в лифчике, так как черная водолазка на утро оказалась мокрая и вонючая, местами даже облёванная. Голову прострелила мысль.

—Ты можешь мне свитер какой-то дать? Через неделю обещаю отдать. — облизнула губы, подмигивая парню и улыбаясь, чувствуя как в душе разливается приятное чувство.

Наверное, это и называют счастьем.

Киса коротко кивнул, обтрусил руки от наркотических отстатков листьев и поднялся, бегая глазами по собственной комнате. Белый лонг, который носила Щенок отдавать было бы унижением, поэтому взгляд зацепился за спинку стула, где были навалены шмотки, ненужные наушники, провода и черная, украденная у Юли, зажигалка.

—Можешь не отдавать, он один хуй пропален. — скинул все вещи на пол, начиная искать нужную вещь. —Мы чью-то дачу чистили, Гендосина меня сначала в куст с крапивой толкнул, а потом еще и бычками закидал. Мудак.

—Так тебе и надо. — захихикала та, становясь за его спиной. —Можно было еще деревяшками пиздануть.

—Не порть мне это прекрасное утро. — не удержал улыбки кудрявый, вытягивая свой легендарный черный свитер с огненными языками и разглаживая его холодными пальцами.

—Схуяли ему быть добрым?

—Потому что проснулся с тобой. — расправив вещь, он развернулся и подмигнул Лисёнку, растягивая горло и бережно натягивая на рыжую голову. В его свитере она смотрелась ещё прекрасней.

Как только Сорокина поправила новую добытую одежду, Ваня без предупреждения сократил расстояние до нуля и впился в её губы с наслаждением, приобнимая за талию. Девушка моментально углубила поцелуй, вплетая пальцы в его кудри, оттягивая их.

Поцелуй был со вкусом пепла, сажи и отголосками имбирного чая. Его запах путал мысли, но она была не против; чувствовала, как рассыпается на куски, тонет в нем с улыбкой.

—Пиздецки красивая. — прошептал Кислов в поцелуй, оттягивая зубами ее нижнюю губу, получая глухой стон. —И, сука, моя.

—Размечтался.

С силой оторвавшись от желанного кудрявого, дева устремила взгляд вправо, туда где пробивались солнечные лучи. Небо, цвета свежего гноя расстилалось до невиданных границ, а вдали был слабо слышен шум прибоя. Через пару часов снова затянет всё тучами и Коктебель опустится в холод и привычную тьму, но сейчас небо было чистое, как слезы ангела.

А значит надо делать ноги, иначе она останется тут навсегда.

А это..звучит слишком хорошо для правды, фантомные оковы не должны сомкнуться на запястье, хоть и хочется самой нацепить ошейник. Знает, что тогда уже не захочет уходить, а сейчас есть шанс. Но глаза напротив..

—Мне пора, Вань. — зеленые, стеклянные глаза опустились, боясь снова глянуть на него. Руки прибились к швам на джинсах, язык не поворачивался.

—Идти на казнь самостоятельно.. — его рука резво потрепала рыжую макушку под не довольный вздох девушки. —Как то не по христиански.

—А вдруг я в Кришну верю? — улыбнулась, заставляя себя развернутся и зашагать в коридор, параллельно проверяя ничего ли не забыла.

—В кого блять? — засмеялся, догоняя девушку и хлопая ту по бедру. —Я че католичку трахал?

Отрицательно замычала рыжая, опуская сумку и осматривая кроссовки. Блять! В блевотне!

—Су-ука. — ей хотелось вернутся к Щенковой и приложить ее белобрысую голову об дверной косяк. А потом топить в унитазе, пока эта сука не посинеет и не начнет молить о пощаде.

Кислов, опираясь бедрами на тумбу, спокойно наблюдал за Юлей, иногда прыская в кулак от её умопомрачительных высказываний, понимая, как он все таки устал. Просто жить, дышать, смотреть и слышать; заебался.

Через несколько минут Лисёнок была полностью одета, с кривым лицом осматривая себя в зеркале. Куртка была порвана на рукаве, заляпана хуй пойми чем, на джинсах уже высохли капли крови, а про новенькие Майкл корс ничего сказать было нельзя; там просто пиздец.

—Тебя ведь ёбнут, да? — поджал губы киса, вспоминая какого нрава мужчина живет сверху.

Ему было ее жаль до боли в груди.

—Не привыкать. — ответила та грустно. —Через час под пад..

Он заткнул её поцелуем.

***

Говорят, на виселицу собственными ногами идут либо те, кому нечего терять — либо суицидники. Кем была Юля она ещё не решила, не было время на раздумья; да и терять ей вроде пока было что.

Но в принципе, по позвоночнику бежал холод когда она переступала порог собственной квартиры, которая стала клеткой на пол года.

Нужно быстро скинуть кроссовки, желательно закинуть в ведро для стирки, избавится от обблёваной куртки, спрятать шею пока будет бежать по коридору, не попасться отцу на глаза, переодеться и хотя бы придумать отмазку где она была этой ночью.

Ничего не выйдет.

Щеки горели от предвкушающего сильного, отцовского леща, да так, что б звезды посыпались. Ноги заплетались, голова никак не включалась; дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Тишина была почти звонкой, страшной и не правильной. А где крики? Где маты и ругательства какая она шлюха подзаборная.

Обувь удалось сбросить бесшумно, следом черная куртка была осторожно повешена на крючок за капюшон, а огромные пятна прикрыты висящим рядом белым шарфом. Она не знала что делать дальше, идти? А если он сейчас выйдет? А вдруг опять кровь от удара хлынет?

Резкий выдох.

Схватив поудобней сумку, рыжая рванула со всех ног вперед, сосредоточенно смотря на ручку, за которой таилось ее спасение; если только папа не переворачивает ее комнату вверх дном. Кровь забурлила под кожей, в животе завязалась веревка, которую хотелось вытащить через глотку как фокусник.

—Стоять. — раздался спокойный тон с кухни.

Пиздец.

Сорока тут же затормозила пятками и развернулась направо прям как по уставу, как разворачиваются кадеты перед командиром. И зря, ведь встретилась с холодным, почти ледяным взглядом родителя, который предвещал только самое плохое. Правой рукой он барабанил по чашке с кофе, но пар не шел. А вторую сжимал в кулак. Сильно.

Хотелось от страха выпустить сумку и расплакаться. Прям горько, что б он понял, что её нельзя удерживать как декоративного попугайчика, нельзя, блять, нельзя.

И тут она поняла, что даже с миллионом в кармане, в объятиях Кислова или с Микой где-то на островах — она до глубины души несчастный человек.

И в этом мире не найдется места, где душа обретет покой. Даже если примет эвтаназию, даже если умрет от передоза где-то под забором с ножевым в боку — даже на том свете душа не упокоится.

Куда бы она не пошла, везде будет плохо.

—Где шлялась? — таким же спокойным голосом. Но все это выглядит как приговор, при чем на расстрел средь бела дня.

В рыжей голове начало ритмично щелкать, заставляя придумывать ответы, но туда даже кислород не поступал, настолько было страшно.

—У Оксаны ночевала. — первое что пришло на ум.

—Хенкиной? — дёрнул уголком губ отец. Не поверил.

Дева коротко кивнула, заламывая пальцы на спиной и скрещивая их, что б пронесло. Сердце бешено колотилось, холодная капля пота стекала по виску, кости выкручивало.

И только она начала думать, что все обошлось, как Виталий резко поднялся со скрипом стула и прошагал тяжелыми шагами к ней, больно хватая за подборок. Кожу обожгло, орган с аорты сделал кульбит и упал куда-то в пятки. Испугано зажмурилась, готовясь к удару.

—Я не буду портить Вере настроение твоими красными щеками. — хватка усилилась. —Но знай, что я не забуду.

Казалось, что Юля умерла. Нет, она надеялась, что пульс пропал, кровь перестала циркулировать, разум порос туманом.

—У тебя сорок минут. — Сорокин хмурил брови, пока осматривал дочь как товар на рынке. Цепкий взгляд не пропустил явно чужой свитер, багровые пятна на шее и потрепанный вид.

Но а что он сделает? Убить её будет мало, но правда не хотелось расстраивать жену побитым ребенком. Вот вернутся они обратно — она забудет, что такое белый свет и чистое лицо. Что-то его зацепило в её шраме на щеке, которого раньше будто бы не было.

—откуда это уродство? — грубо провел подушкой пальца по рубцу, видя как дочка крупно дернулась и сжалась, готовясь к удару.

Она уже привыкла, что за каждую оплошность прилетает сильный удар. И как бы Юля не шифровалась, пряталась и искала окольные пути — каждый раз догоняла горячая отцовская пощечина.

—Не помню. — хотя рыжая прекрасно помнила. Длинные когти щенка.

—А мать че скажет? — иронично выдал мужчина, продолжая осматривать её. Ей с каждой секундой становилось хуже.

—Ты отнимаешь у меня время на сборы. — рискнула Сорокина, пытаясь вырваться. А вот зря.

—Я блять сам решу. — хватка стала сильнее. —Это что такое?

Злым взглядом указал на её шею, играя желваками. Конечно, он подозревал, что собственная дочь может принести в подоле, но рассчитывал, что та будет хотя бы прятаться. А не вот так, прям на показ.

—Собака лает, караван идет. — улыбнулась в голове Сорока, опасливо поднимая взгляд. Кинула настолько провокационное заявление, что гордость застряла костью в горле; он ведь сам все должен понять, как зачем и почему.

В серых глазах на секунду что-то блеснуло. Он рвано выдохнул и потупил взгляд, анализируя сказанное. Смысл фразы он понял сразу.

—Не заигрывайся.

Подбородок загорелся от тупой боли, когда папа толкнул её к стене. А в следующую секунду рыжая рванула к себе в комнату, пытаясь успокоится и сдерживая слезы.

Пронесло.

Спустя отведенное время, дева грустно глядела в зеркало, пытаясь понять, почему в отражении не видит себя. Хотя образ был вытянут из прошлого: на темные колготы с начесом было натянуло короткое черное платье с нихуёвым вырезом, длинные ноги подчеркивали давно забытые богом сапоги naked wolfe, где металические вставки волка сзади ещё не стерлись и все так же блестели.

Идеально выпрямленные рыжие волосы, тонкие стрелки, кукольные, кажется криво наклеены ресницы, коричневая помада, черная штанга в языке. Россыпь колец на тонких пальцах, где паутиной разбросаны белые шрамы, подчеркивая маленькие татуировки.

Большие сережки кольца, украденные когда-то у матери, излюбленный и родной черный тренч, пропитанный литрами яблочных духов.

Она смотрела в зеркало и не видела себя.

Всю дорогую одежду заменили широкие джинсы и потрепанный худи, с дырками в капюшоне и брызгами чей-то крови на рукавах. Ночи в Швейцарии на отдыхе легко переплюнул один закат в коктебеле. Котлету денег на развлечения заменили помятые купюры в куртке на пачку сигарет, дурь да на банку редбула.

И Юля больше не знала как смотреть на себя. Смотреть и видеть абсолютно новую личность, которая появилась как только черный мерседес встретила надпись «город коктебель». Жизнь начала звучать в миноре, где пьяный скрипач рвал смычком струны — но ей взлюбилась эта грусть. И теперь она не знает, ничего не знает.

Хенки

Принцесса одинокого бала, выйдешь пораньше ко мне?

Сорокина прикусила язык, прогоняя прочь эти мысли и взяла вибрирующий мобильник с туалетного столика.

Юля

Через пять минут на четвертом этаже.

Девушка из отражения смотрела на рыжую с немым вопросом, но он прекрасно звучал в голове. Но по сей день его никто не мог озвучить, ведь ответа и не было вовсе.

Закинув в черную сумку все нужное в дорогу, Сорока потянула тяжелый чемодан в коридор, параллельно выключая свет и пытаясь не наехать колёсиком себе на ногу.

—Лето почуяла? — разрезал блаженную тишину вопрос от отца, который стоя перед зеркалом активно выбирал галстук.

Это была кознь мамы — приехать в парадном.

—Мы же на машине. — лениво пробубнила, опуская ручку и двигая чемодан к такому же, только отцовскому.

Задумалась: ладно у неё одежды жопой жуй, а папе на кой хуй чемодан? Он туда мог засунуть всю свою одежду и даже место останется. Если только он не на все оставшиеся пол года к матери.

А это звучало слишком ахуенно.

—И че? — провожает холодным взглядом дочь, которая быстро открывает замок. —Цистит будет.

—Обязательно. — толкает дверь плечом.

—Рано ещё для выезда.

—Я с Борей посижу, подожду. — переступила порог, ожидая долгую тираду.

—Хенкиным?

—Хенкиным. — улыбнулась, радуясь, что сегодня все идет слишком гладко.

Огромные каблуки сапог зацокали вверх по ступенькам, пока сорока пыталась вытащить одноразку и судорожно сделать хотя бы затяжку.

Нужно было укуриться ещё у Кислова, да после ночи и косяка не хочется.

Пролёт четвертого этажа встретил тяжелым дыханием родного силуэта в зеленой куртке. Её лицо озарила улыбка сразу же, как увидела его, курящего в маленькую щель с безмятежным лицом.

—Нажалуюсь. — подала голос, пытаясь не напугать.

Но Хенкин все равно вздрогнул и развернулся с мягкой улыбкой. Но как только глаза столкнулись с подругой, лицо вытянулось, а взгляд забегал по её одежде.

—Охуеть. — все что смог выдавить из себя парень, находясь мягко говоря в ахуе. Она была прекрасна.

Всё, что могло быть подчеркнутым — было, и даже слишком. Вот так наверное гоняла в спб, при параде, не то, что тут. Он то знает её совершенно другой, потрепанной и вечно недовольной своим внешним видом. А тут, блять, он забыл как дышать.

—Настолько хороша? — еще шире растянулась улыбка рыжей, протягивая руки для объятий.

—Я ослеп, ебаный рот. — с радостью зажал эту принцессу в объятиях, пытаясь не допустить, что б бычок в правой руке что-то ей пропалил. Это наверное стоит целое состояние.

С наслаждением вдыхая запах Хенка, она мягко уложила голову ему на плечо, улыбаясь как дура. От него пахло сигаретами и какой-то выпечкой.

Мужская рука крепко сжала поперек талии, прижимая крепче к себе, но не переходя грань; хотя он бы с наслаждением раздавил её в своих объятиях, настолько она была сегодня притягательна.

—Я к тебе такой не привык. — честно выдал тот, украдкой продолжая разглядывать аутфит.

—Это ты меня в Питере не видел, там вообще разъеб был. — захихикала, отрываясь от друга и прыгая на подоконник, ойкая от холода. — главное не заболеть, а то с меня шкуру спустят.

Хенкин опустился рядом, докуривая свой бычок. Девушка наконец-то затянулась одноразкой, блаженно прикрывая глаза и выдыхая сладкий дым через нос. А Боря так и продолжал смотреть на неё как привороженный, ломая себе пальцы.

—Хватит сверлить. — прикусила губу, смотря на массивные сапоги. Ни единой царапины, совсем новые и блестящие.

—Ну дай насмотреться, а. — толкнул ту в плечо, тихо посмеиваясь.

Одновременно наклонили головы вниз, начиная заразительно смеяться, искренне наслаждаясь компанией друг друга. Рядом с ним в душе теплело, а жизнь больше и не казалась такой скучной; наоборот, хотелось жить, дышать и что-то делать, пытаться строить планы.

—Вот приедешь. — его глаза мечтательно заблестели, наблюдая за трещинами штукатурки болотного цвета на противоположной стене. —Все изменится.

—Я ж не на год съебываю. — хмыкнула, пододвигаясь ближе к нему и особо не думая, что на жопе будет огромный белый след. —Всего неделя.

—Я уже привык видеть тебя каждый день. — развернул лицо к ней, смотря в грустные, зеленые глаза; два стеклышка, которые заняли его мысли очень крепко с этой холодной весны. — почему раскисла?

Он насторожено поднял брови, нащупывая её холодную ручку на подоконнике и аккуратно пропустил свои пальцы под её ладонью, боязливо. Боря уже не понимал, как будет правильно с ней общаться, ведь видел как рыжая смотрит на его друга, как плавится и с каким наслаждением ругается.

И не мог же себе позволить ломать что-то настолько хрупкое как их дружба, которая и вовсе не ощущалась в тяжелом воздухе всех событий. Но блондин не мог запретить себе тайные взгляды, тупые сценарии перед сном, смотря на её контакт и пытаясь не сорваться на звонок; ведь та либо спит, либо общается с Кисой.

Если б все начать сначала..

—Ты счастлив? — прервала поток мыслей сорока, щелкая пальцами и смотря куда-то сквозь него. —В этой дыре.

—Это дыра мой дом, так то. — ущипнул её за мизинец, на что тут же получая толчок в плечо и хихиканье. —Счастлив, Юль, я счастлив.

—Тогда ладно.

Затянула полные легкие дыма, крутя курилку в пальцах и думая, думая, думая.

Такие будничные разговоры с Хенком разгружали, давали глоток свежего воздуха, но мысли от этого никуда не уходили. Она чувствовала себя от чего-то виноватой перед всем белым светом, грусть обволакивала каждый нерв, сосуд, клетку.

—Потеплеет, сорвемся купаться. — очень по умному протянул загадочный Хенкин, пялясь в никуда.

Сплетая пальцы, Юля молча кладет голову ему на плечо, лишь коротко кивая. И искупаться надо, и съездить на перегонки куда-то в лесополосу на её почти готовым моцике; да и ещё куча всего. У неё здесь вся весна, целое, мать его лето и даже украденный кусочек времени у осени. В этом коктебеле.

—Там где режиссер плавает? — шепчет она, а он прижимается щекой к рыжей шевелюре и понимает, что в этой вселенной он выиграл все, абсолютно.

И пусть она не его, и пусть он останется лишь другом, про которого она дай Бог расскажет внукам, показывая пыльную фотографию в рамочке — хорошо блять. Пускай.

И вот так молча сидеть на подоконнике ранним утром, еле разлепив глаза, после не объяснимых событий было лучшим. И только солнечные лучи прожигали спину.

Когда их время вышло, телефон завибрировал от входящего смс отца, где было коротко и лаконично «Пора».

Посидев ещё несколько секунд и настраиваясь на нужное настроение, сорокина подняла голову с удобного плеча и зацепила щеку Бори своим носом, что он аж дернулся.

Они встретились взглядом, находясь на мизерном расстоянии друг от друга и просто замерли; так по детски, смотря и ничего не желая. Если Юля смотрела скучающе, то парень жадно запоминал каждую её морщинку, родинку и шрамик, просто, что б была в голове всю эту неделю. Опустил секундный, отчаянный взгляд на накрашенные губы бантиком.

И как ни в чем не бывало снова взглянул на рыжую, улыбнулся и спрыгнул с подоконника, по джентельменски протягивая руку. Но дева слезла самостоятельно, нахально задела друга плечом и под веселое хихиканье начала спускаться.

—Юля. — окликнул, оставаясь стоять как вкопанный на лестничном пролете, ломая себе пальцы за спиной.

Она развернулась, находясь уже на другой лестничной клетке, подняла голову и пару раз похлопала красивыми ресницами, ожидая какого-то грандиозного признания.

—Однажды, известная журналистка Вера Сорокина родила мне сестру. — вырвалось с придыханием.

Девушка на секунду застыла, осмысляя слова и думая, сколько настоящих друзей у неё было кроме Мики. Ноль, один, полтора калеки которые могли её променять на лишние граммы? Было ощущение, что в душе распускаются розовые бутоны первых тюльпанов.

—Хенк. — глаза заслезились, но губы дрогнули в улыбке.

Блондин одарил её улыбкой в ответ, преодолевая расстояние и сжал её так, что б их головы соприкасались, продолжая спускаться вниз на улицу. Рыжая пыталась вырваться из хватки, но спустя несколько ступеней сдалась и продолжила топать с ним в одну ногу, не упуская момента тыкнуть тому в ребра пару раз.

Толкнув тяжелую парадную дверь плечом, кудрявый наконец-то отпустил её и наткнулся на пару недовольных взглядов друзей.

Меленин, укутанный по макушку в шарф полу дремал на лавочке под весенним солнцем, пока Гена над ухом ему что-то яро объяснял и жестикулировал. Киса, сидя рядом с ними на спинке лавочки глядел вдаль с желанием закурить, но каждый раз натыкался на злое выражение лица Виталия, который грузил чемоданы.

При виде девушки двое из парней подскочили с нагретых мест и окружили её как коршуны, пока Ваня оставался сидеть с поджатыми губами.

—Юлька! — взбодрился Зуев, зажимая в объятиях подругу и качая её из стороны в сторону. —Выглядишь ашалено!

—Поддерживаю. — оттолкнул приятеля Егор, начиная тереть кулаком по рыжей шевелюре, портя прическу.

—Отстаньте идиоты. — пыталась отбиваться Сорокина, но искрение чувства перевесили, поэтому через минуту они просто довольные обнимались.

Борю удивило отсутствия действий Кислова, поэтому коротко кивнув её отцу, тот двинулся к лавочке, замечая буквально фиолетовую шею друга и хмыкая.

—Веселая ночь? — пытался прошептать как можно тише, ударяя кулаком ему в плечо.

—Защелкнись, он меня и так сожрать готов. — кинул гневный взгляд на мужчину, посильнее поднимая ворот куртки.

—За что?

—Юля, это и есть твои оборваны? — сразу же заткнулся брюнет, как только её папаша выровнялся и одарил всех ещё одним недовольным взглядом.

—Мои, а что? Плохо себя вели? — насторожилась Юля, отталкивая Гену с Егором и подходя к машине.

—Я их на работе вижу больше раз чем тебя. — скривил губы, вытирая невидимую пыль с заднего стекла. —Вот этот. — указал на Зуева. —С этим. — теперь палец указывал на кису. —Такое ощущение, будто прописались там.

—Виталий Евгенич. — спрыгнул второй названный, жестикулируя руками. — я какой раз говорю, я законопослушный гражданин.

—Я тем более. — активно поддакивал старший, пытаясь спрятаться за рыжую.

—Я их пытаюсь перевоспитать. — опустила виновато зеленые глаза, проклиная друзей.

—Хенкин младший, вот где она сегодня ночевала? — хмыкнул отец, указывая на Юлю.

Девушка округлила глаза, понимая, что лучше б ничего не говорила. И очень пожалела, что забыла оповестить блондина.

Боря сначала нихуя не понял. Но потом сжал кулак, начиная судорожно думать где её носили черти и пытаясь не спалится, что не сном ни духом об этом не ебет. Кислов и Меленин тяжело сглотнули, опуская глаза.

—С моей сестрой, они одни были дома. — рискнул парень, чувствуя как сердце быстро стучит. —Вы меня видели ночью в кабинете с папой.

Хотя ни Оксаны, ни Юли в его доме этой ночью не было.

—Видел. — неуверенно кивнул Сорокин, понимая, что его дочь все тщательно спланировала; хотя Юля в ту же секунду облегчено выдохнула. —Ладно, тунеядцы, пять минут и выезжаем. Я пойду квартиру закрою.

Как только дверь за отцом закрылась, все трое обступили деву.

—И че за нахуй? — поднял одну бровь Хенк, поглядывая на остальных. Зуев развел руками, Мел решить промолчать, а Киса лишь показал средний палец. —Где ты ночью была?

—Ну у меня блять, и че? — огрызнулся Ваня.

В светлой голове наконец-то сложился пазл. Взгляд на шею Кисы, на нервную подругу и бам — в груди что-то затрещало. Вот значит что. Он лишь хмыкнул, кивая.

—Через сколько обратно? — постарался перевести тему меланхолик, в конец заебав всех поправлять шарф.

—Неделя. — грустно смотрит Юля на свое окно.

—Да не вешай нос, соскучиться за нами не успеешь. — приобнял одной рукой за шею Гена, кидая через плечо удивленных взгляд на Кислова. Тот снова показал средний палец.

—Боюсь, что не успею от вас отдохнуть. — тыкнула ему под ребра, выпутываясь из хватки и поправляя платье. —Как вас папа не сожрал.

—Я думал он меня похоронит под этой лавкой, сука. — агрессивно сплюнул в ноги Ваня.

—Ты б вообще молчал.

—Че сказала?

—Так. — встал между ними Хенк.

—Дайте моментом насладится.

так пятеро друзей и стояли рядом, обнимая друг друга пока есть время и возможность. Кто знает, может кто-то из них захочет стреляться со вторым, или ещё какая-то другая хуйня разлучит их. Пока где-то там шумит прибой, греет такое редкое в этих краях солнце — она была счастлива, они были счастливы.

Сорока кидала взгляды на помятого Ваню, а тот подмигивал в ответ, проверяя никто ли не смотрит. Ни к чему было сейчас показывать все это парням, выслушивать советы и опасения; да они и сами не знали, что между ними. Может после приезда вообще друг на друга смотреть не будут, а это был едино разовый секс по пьяне. 

Рядом держал её руку Боря, слева лучезарно улыбался Мел, а напротив Гена и Ваня толкались и никак не могли успокоиться.

Но счастье не вечно, поэтому вскоре завыл протяжный звук двери и поправляя рукава, вышел Виталий.

—Попрощались? — снова скривился мужчина, доставая ключи и открывая двери.

Они расступились, смотря на лица друг друга и пытаясь запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Зуев щипнул её за щеку на прощание, Меленин послал воздушный поцелуй, а Хенкин довольно кивнул; у них было достаточно времени посидеть вместе.

И лишь Киса остался стоять с пустым взглядом, смотря как его любимый Лисенок собирается уходить. Секунда на раздумья и он уже без лишней мысли толкнул плечом Хенка и прижался к ней, обнимая за плечи крепко крепко.

Сзади засвистел Гендос, но получая убийственный взгляд рыжей, заткнулся. Она уткнулась носом в его щеку, улыбаясь.

—Захочешь снова увидеть меня голым, звони. — хмыкнул Кислов, хлопая на прощание по её бедру и отстраняясь. —Целовать не буду, а то твой папаша мне дырку в голове оставит.

—И правильно сделает. — засмеялась, отталкивая кудрявого от себя и дергая ручку двери.

—Хотя молодость все прощает! — намеренно громко крикнул тот, разводя руками и подмигивая.

***

Девятнадцатое февраля

Машина набирала скорость неумолимо быстро. Под пальцами чувствовалась энергия, поток, жизнь, пока подушечки тарабанили по обивке руля, а свистящий ветер трепал рыжие кудри. Где-то там мелькали деревья, яркие фонари, а музыка перебивала поток надоедливых мыслей.

На заднем сидении распласталась Мика, пытаясь на экране телефона начертить дорожки кокса и не рассыпать столь ценный порошок; хотя задание было почти не выполнимым.

Стрелка переваливает за сотку.

—Стоп игра и будь что будет! — прокричала слова песни брюнетка, хихикая и стараясь снюхать всё до последнего кристаллика.

Юля безмятежно смотрела вперед, стараясь вовремя входить в повороты и не терять концентрацию от чужой руки на бедре, которая выводила круги. Вдавливая педаль сильнее, она прикинула сколько осталось до получения своих кровных прав и хмыкнула себе под нос. Сейчас же гонит без прав, значит они не так уж и нужны.

Молодость все прощает — а ещё всё прощает пачка денег и фамилия Сорокина. На худой конец сзади сидит дочь фсбшника, за которую папаша сравняет весь Питер с землей; значит всё ахуенно.

—Хочешь, могу я сесть. — подал прокуренный голос парень на пассажирском.

Черные, как смоль волосы спадали на глаза, где бликами был виден оранжевый конец косяка у него в зубах. Нахальная ухмылка пудрила ей голову лучше любой дури, а уверенные движения руками не давали спокойно дышать.

—Не недооценивай меня, Кертс. — уверенно вздернула подбородок, вдавливая сильнее и выворачивая руль влево.

Стрелка перевалила за сто двадцать.

Как его зовут она уже и не вспомнит, всегда звала по кличке. Зато никогда не забудет как хорошо он трахается, как мастерски целуется и какой ебейший порошок творит этими руками.

Познакомились не так давно, Костя держит рядом с собой только самых преданных псов, которые знают смысл в жизни и живут её будто завтра не настанет. Кертс долго не ходил кругами и вскоре парочка сблизилась уж слишком сильно — Юле надо было заткнуть дыру в груди после Миши, а он просто наслаждался ею.

Кертс был прирожденным алхимиком и поваром, поэтому не терял момента подсадить Сорокину на что потяжелее; умело смешивал соля, творил в своей лаборатории настоящее убийство в виде порошка и мастерски увиливал от полиции.

—Подкрути музон. — заорала Костенко, открывая окно и показываясь из него наполовину всем, кто что-то забыл на пустой трассе. Жадно вдохнув свежий воздух полной грудью, та прикрыла глаза и наслаждалась бешеным ветром, не думая о всяких болячках после.

Округлая грудь по блядски манила к себе под лунным светом, короткое черное платье задиралось, маленькие пальчики крепко держались за оконную раму.

Стрелка перевалила за..

—Принцесс. — Кертс протянул холодными пальцами косяк водителю, прикасаясь фильмом к её губам и пьяно улыбаясь.

—Я за рулем, идиот. — дёрнула головой, отмахиваясь от травки. Сильнее вжала, крепче схватилась, дала в право.

—И когда это мешало? — настаивал, практически мурча и двигаясь ближе.

—Отвлекаешь.

—Н-да?

Щелчком отправил окурок в окно перед её лицом, из-за чего Сорока дернулась и гневно взглянула на него, все таки отвлекаясь.

Стрелка перевалила

Его рука спустилась на внутреннюю сторону бедра, оттягивая ткань такого же черного платья, как и у подруги. Девушка нервно сглотнула, когда Кертс наклонился к уху и жарко провел языком по раковине. По позвоночнику побежал табун мурашек, сердце забилось чаще.

—А так? — он издевался.

Зеленые глаза смотрели на парня зачаровано, видя как желтый свет фонарей красиво обрамляет острый подборок, выраженный кадык под несколькими завязками лент и шнурков на шее. Он был убит в хлам, глаз было почти не видно из-за болтов, челюсть ходила ходуном. Но сука, она наслаждалась его красотой.

—Кертс.

Внезапно всё оборвал истошный крик сзади.

Истеричный взгляд вперед, безумная попытка вырулить вправо. Зад машины с чем-то сталкивается и все вокруг начинает крутиться как на дьявольской карусели.

Нога тут же отозвалась болью, настолько сильно был вдавлен тормоз.

Стрелка перевалила за

Поздно.

Машину перевернуло, все мгновенно окрасилось в красный.

Вылетела подушка, дым, крик и кровь. Тело Кертса на пассажирском повисло вверх ногами на ремне безопасности, по лицу ручьем потекла алая жидкость, заливая буквально всё в машине.

Хлюпающий звук плоти и крови. Её пальцы неестественно выгнулись перед тем как произошел ещё один удар, после которого крик наконец-то стих.

Тьма

***

—Удачной поездки, Юль.