Глава 45. Черта

Утро выдалось тревожно-тихим. Снег уже не шёл, но белые хлопья всё ещё лежали, будто затаились, ожидая чьего-то следующего шага. Свет просачивался сквозь морозные окна, рисуя на полу мягкие орнаменты. Дом, что стал для них временной крепостью, встречал это утро в сонной, едва уловимой грусти — будто и он понимал, что сегодня его покинут.На кухне слышались шорохи — Эмили аккуратно заворачивала в ткань куски хлеба и вяленого мяса, Эрни с Мэри спорили о том, стоит ли брать с собой остатки яблок, а Джеймс молча заталкивал всё в сумку, делая вид, что ему всё равно. Теодор затягивал пряжки седла на лошади, проверяя всё до мельчайших деталей, а Ванесса, закутавшись в тёплый шарф, стояла у окна, следя за лёгким дымком из трубы, который поднимался в небо.Где-то в глубине дома, в полной тишине, шагал Эдриан. Он не спешил. Проходил мимо каждой комнаты, будто впитывая их в себя, храня в памяти каждый скрип половиц, каждый выцветший угол. Остановился у двери своей спальни. Тонкая рама, которую он столько лет видел вскользь, вдруг приобрела вес и смысл. Он провёл пальцами по ней — и тут заметил вырезанные насечки. Тонкие, с датами, одни старые, другие поновее.— Это не Эдвин… — прошептал он сам себе, и едва заметно усмехнулся. — Это был я...Он долго смотрел на эти отметки. Будто впервые за долгое время увидел своего детского двойника — босого мальчишку с растрёпанными волосами, который мечтал быть героем, но боялся темноты. Он чуть сжал пальцы, поднял голову, глубоко вдохнул и вышел из дома, оставив за собой лишь лёгкое скрипящее "щёлк" двери.На улице его уже ждали. Лошади нервно переминались с ноги на ногу. Ванесса и Тео уже стояли рядом, не произнося ни слова, но между ними, впервые за долгое время, царила тишина не напряжённая, а тёплая. Мэри сидела в седле, опираясь о плечо Эрни, который с самым деловитым видом на свете поправлял ей плащ. Джеймс что-то тихо ворчал, глядя на свою лошадь, будто она была во всём виновата.Эмили, подойдя к Эдриану, протянула ему свёрток с едой и кивнула в сторону седла:— Поехали вместе?Эдриан взглянул на неё с полуулыбкой, потом медленно перевёл взгляд на Джеймса — тот, как назло, тоже смотрел в их сторону. Потом снова на Эми.— Ты что, хочешь, чтобы твой мечник порубил меня на куски? — он подался вперёд и прошептал с хрипотцой: — Он только и ждёт случая. А я... знаешь, вообще-то, жить ещё хочу. Так что, разворачивайся к нему, сестрёнка.Эмили фыркнула, качая головой, и пошла к Джеймсу. Тот сделал вид, что обиделся:— Я, значит, надеялся, что ты сразу ко мне сядешь, а не потому что твой дружок решил увильнуть...— Помолчи, Ричардс, — усмехнулась Эми, и ловко запрыгнула в седло раньше него.— Это... было унизительно. — пробормотал Джеймс, но был чертовски доволен.Он легко вскочил следом, и едва заметно бросил взгляд на Эдриана. Тот ухмыльнулся в ответ, выдержал паузу и покачал головой, будто хотел сказать: «Ну вот. Сват из меня вышел отличный.»

***

Путь до ЛостВилла лежал через укрытые инеем поля и тёмные участки леса, которые теперь казались чуть менее угрожающими. Возможно, потому что они уже знали, чего стоят. А возможно, потому что впервые за долгое время ехали плечом к плечу, как настоящая команда. Каждый из них уже прошёл через тьму — в себе, в других, в голосах прошлого. Теперь они шли вперёд. Шли к будущему.В дороге они не говорили много. Только краткие замечания, шутки, взгляды через плечо. Джеймс время от времени кидал реплики в адрес Эми, чтобы хоть как-то компенсировать волнение, Тео тихо переговаривался с Ванессой, но без флирта — теперь их разговоры были настоящими, даже когда они не произносили ни слова. Мэри, зарывшись в шарф, задремала на плече Эрни, который уверенно держал поводья, ни разу не сбившись с дороги. Когда лес расступился и показался силуэт ЛостВилла, они остановились.— Пешком, — первым сказал Тео. — Въезжать верхом — слишком заметно. Он может следить за деревней.— Придётся снова идти кругами, — проворчал Джеймс, но спешился первым.Они шли по знакомым тропам, избегая главной дороги. Лошадей вели рядом, укрыв серыми одеялами, чтобы не выделялись на фоне белого снега. Ни один звук не выдавал их присутствие. Даже дыхание стало тише.И вот, наконец, на горизонте показался старый дом — с облупленным забором и слегка перекошенным крыльцом. Там жил дед Эдриана. И, как бы ни было странно, этот скрипучий старик стал в их жизни символом безопасности и нормальности.— Ещё одна ночь перед бурей, — сказал Джеймс, глядя на потемневшее небо.— Последняя, — добавила Эмили.— Ну... — Эдриан потрепал своего коня по холке и устало улыбнулся. — Добро пожаловать в наше последнее пристанище «У Сумасшедшего Старика». И с этими словами он шагнул вперёд, к двери, к теплу и... к затишью, что всегда предшествует буре. Дом самого старшего Мура встретил их тишиной и старым запахом — смесью древесного дыма, старых книг, пыли и чего-то ещё... тёплого. Может быть, это был запах времени. Дверь скрипнула, как и пол, и перила, и почти каждая доска под ногами. Но ребята уже привыкли к этой ветхой симфонии, она не раздражала — наоборот, успокаивала. В этом доме словно само время решило на пару дней замедлиться.— Он не здесь, — сказал Эдриан, вертя ключи на пальце и озираясь. — Видимо, в деревню ушёл. Вернётся. А пока — располагайтесь.Так и сделали. Мэри и Эрни разожгли камин, Ванесса, сняв куртку, ушла ставить воду на чай. Теодор и Джеймс чуть не подрались за то, кто принесёт больше дров — в итоге оба вывалились из кладовки с грязными руками и горящими глазами, как два пацана на перемене. Эмили села на диван у окна и просто смотрела в заснеженный двор, облокотившись на локоть, позволяя тишине впитаться в неё. Прошёл почти час. И вот — скрип калитки, глухие шаги, лёгкий скрежет ключа в замке.— Ну здрасьте, — донёсся голос деда, усталый, но бодрый, как всегда. — А у нас что, армия решила базу сменить?Он остановился на пороге, уставившись на кипу сумок, на ботинки в коридоре, на шапку Эрни, валяющуюся на полу, и на Джеймса, который стоял, прислонившись к печке и с ленивым видом чистил яблоко ножом.— Привет, дед, — Эдриан вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. — Мы на ночёвку. Завтра утром уходим в Рейзенмор. Последний бой.— Последний, значит? — дед поджал губы и потер подбородок. — А что, дом твоих родителей перестал быть пригодным для ночлега? Или вы боитесь, что он слишком просторный, и вдруг магия растечётся по стенам?Ребята засмеялись. Джеймс фыркнул, а Мэри, улыбаясь, шепнула Эрни:— Вот и понятно, в кого пошёл Эдриан.— Сарказм — это фамильное, — заметил Тео.Дед хмыкнул, небрежно снял пальто и направился к своему кабинету, по пути набивая трубку.— Ладно, раз уж захватили мой дом — ночуйте. Только если кто-нибудь разобьёт мою любимую кружку с надписью «Лучший дед всех времён», я вас сам сдам Рейзену, понятно?И скрылся, оставив за собой облачко табачного дыма и ощущение... покоя. Как будто всё происходящее — нормально. И вот это и было странно.

***

Вечер медленно полз к полуночи. Дом деда обволакивал уютом — горячие кружки в руках, пледы, старое кресло у камина, и чуть дрожащий свет от масляной лампы. И вот — дед вернулся.— Ну что, солдаты удачи, — сказал он, когда вошёл в гостиную. Кто-то тут же вскочил и уступил кресло. Он не отказался, с благодарным кивком опустился, закинул ногу на ногу, затянулся трубкой и медленно выдохнул дым, пахнущий шалфеем и сухими травами. — Расскажите-ка мне, что за план у вас на утро?Эдриан коротко пересказал суть — Источник, пробуждённые силы, тренировки в лесу, странные магические эффекты. Как они все почувствовали, что готовы. Или хотя бы должны быть готовы.— Мы не можем больше прятаться. — сказал Эд. — Не после того, что случилось. Не после того, сколько лжи было развеяно.— Источник, говоришь... — дед откинулся в кресле, глядя в потолок. — Слыхал я однажды, как одержимый этой штукой мужик попытался переиграть свою судьбу. Вырвал у Источника силу, как будто это был его долг. А потом сгорел. Не от магии — от гордыни.Он перевёл взгляд на ребят. Все замолчали. Даже Джеймс перестал жевать яблоко.— Не хочу вас пугать. Но Рейзен — не обычный враг. Он умен, хитер и чертовски харизматичен. Половина ваших одногруппников, которым вы когда-то давали списывать заклинания, сейчас может стоять по ту сторону. И знаете, почему? Потому что не поняли, за что вы боретесь. А он даст им простые ответы. Простые — но ложные.Камин потрескивал. Тени плясали по стенам.— Так вот, — продолжал дед, — бой вы, может, и выиграете. Но главное — не потеряйте себя. Ни в победе, ни в поражении. Потому что потом вам придётся жить с тем, что вы сделали. А это, поверьте, сложнее, чем вы думаете.Он встал, медленно, будто каждый сустав встал на своё место, поправил плед на коленях Тео, проходя мимо (Тео фыркнул, но не скинул), и добавил:— Я вас всех запомнил другими. Когда вы впервые вошли в мой дом. Немного растерянными, немного по-детски смелыми. А сейчас... сейчас вы другие. И я этим горжусь.Он покосился на Эдриана:— А ты — ты стал тем, кем твой отец надеялся тебя когда-то видеть. Хоть и с другим взглядом.Дед снова исчез в своём кабинете, бросив напоследок:— Не забудьте закрыть за собой дверь, когда утром уйдёте. Дом, конечно, старый, но мышей я не люблю.

Они сидели в гостиной ещё долго. С молчанием, в котором таились и страх, и надежда. Никто не хотел спешить ко сну. Не потому что не могли уснуть, а потому что знали — после завтрашнего утра всё изменится.И всё же, по одному, они начали расходиться. В этот раз никто не говорил "спокойной ночи" — слишком банально, слишком обыденно для того, что витало в воздухе. Только взгляды, только лёгкие кивки.Ночь, которую они провели в доме деда, стала последней мирной ночью в их жизни. И она была особенно тихой.

***

Тьма в кабинете Рейзена была почти осязаемой — она не просто заполняла пространство, она жила в нём. Густая, вязкая, холодная, она обвивалась по ножкам мебели, стекала со стен, будто сама обстановка дышала затхлым страхом. Воздух был плотным, наполненным чем-то древним, мёртвым и в то же время мучительно живым.За высоким резным столом, покрытым чёрным бархатом и древними пергаментами, сидел он — Корвин Рейзен. Его лицо, затенённое глубоким капюшоном, казалось выточенным из камня. Только глаза — бесцветные, как зимнее небо перед бурей — смотрели прямо перед собой, будто сквозь стены, через леса и долины, туда, где семеро готовились к восстанию.Стук шагов нарушил гробовую тишину.Фигура в тёмном плаще с капюшоном остановилась у двери, поклонилась, не осмеливаясь сделать ни шага дальше. Голос был глухим, как будто его слова исходили из-под воды.— Сэр… они прибыли в ЛостВилл. Дом Мура. Их семеро.Ни малейшего движения.— Старик открыл им двери. Судя по всему, они планируют провести ночь у него. Завтра с рассветом двинутся в Академию.Молчание. Фигура дрогнула — от страха. Лишь спустя долгую минуту Рейзен откинулся на спинку кресла. Он не сказал ни слова — только тихо выдохнул, и в воздухе что-то поменялось. Пламя свечей в тяжёлых канделябрах вспыхнуло чуть ярче — и тут же приглушилось, будто подчиняясь его настроению.Он поднялся — медленно, с достоинством человека, который никогда не спешит, потому что знает: всё уже решено. Его шаги были беззвучными, но половицы под ними, казалось, стонали. Он подошёл к окну — высокому, вытянутому, со стеклом, которое давно не пропускало дневной свет. За ним — чёрное небо, усыпанное звёздами, и тени, двигающиеся вопреки ветру.— В ЛостВилл, — повторил он, как будто пробуя эти слова на вкус. — Дом, откуда они когда-то ушли.Пальцы — тонкие, длинные, как корни ядовитого дерева — коснулись стекла.— Они думают, что успели. Что нашли свою силу. Что готовы.Он повернулся — лицо его было без эмоций, только глаза сверкнули холодным светом.— Пусть думают.Фигура у двери поёжилась. Рейзен прошёл обратно к своему столу, откинул капюшон. Его волосы стали седыми, но не от возраста — от магии, старой и разрушительной. Он взял печать — герб Академии, и бросил её в огонь. Пламя вспыхнуло алым.— Пусть побудут героями ещё одну ночь.Он сел. Улыбнулся. Почти с сожалением.— А завтра… посмотрим, что они будут делать дальше.Свет в кабинете погас сам по себе.