Глава 42. Шанс

«Иногда хватает мгновения, чтобы забыть жизнь, а иногда не хватает жизни, чтобы забыть мгновение»Джим Моррисон

После нашей дневной вылазки в лес, где мы, семеро, наконец-то открыли в себе силу Источника, весь дом наполнился странным молчаливым гулом. Таким, как бывает после бури, когда ветер уже стих, но в воздухе ещё держится её дыхание. Все стали немного другими. Я это чувствовала. Мы поужинали в общей тишине — каждый переваривал собственную магию, собственные новые ощущения.По одному все стали расходиться: Эрни с Мэри ушли в родительскую спальню, Теодор сказал, что хочет пошариться в библиотеке — в дальней пристройке, которую, как оказалось, дедушка Эдриана превратил в склад знаний. Ванесса, тихо кивнув, скрылась в комнате, где раньше жили бабушка с дедушкой Эда. А мы остались — я, Джеймс и Эдриан — в гостиной. Я плюхнулась на диван, подтянув колени к груди и зарывшись в плед.Эдриан, как ни в чём не бывало, снова занял своё кресло и попытался устроиться в нём так, будто оно было каким-то королевским ложем. Хотя по его лицу я сразу поняла — спать так вторую ночь подряд будет пыткой.— Эд, — сказала я, приподнимаясь, — иди спи в свою комнату. Я, честно говоря, после такого притока энергии... в общем, мне вряд ли удастся заснуть.Он приподнял голову, прищурился, как будто мои слова были вызовом его мужскому достоинству, и с театральным вздохом произнёс:— Типичная Эми. Как только брат оказывается вне зоны слышимости — сразу начинаешь ко мне клеиться.Я откинулась на спинку дивана, подняв брови. Что это вообще сейчас было?Но он не остановился. Подался ко мне вперёд, наклонившись чуть ближе — так, как делают в плохих спектаклях, перед тем как заявить что-то излишне многозначительное:— Хочешь продолжить то, что было на нашей последней спокойной вечеринке в Академии? Только учти — твоим новоиспечённым друзьям нужен полноценный сон перед завтрашней тренировкой. А у меня, между прочим, кровать узкая.Подушка прилетела в его лицо с такой скоростью, что даже Джеймс в углу, до этого безмолвный, чуть не выронил кружку чая.— Ты идиот, Мур, — процедила я, расправляя одеяло. — Если ты думаешь, что я хочу проводить ночь с тобой в одной комнате после ЭТОГО, то ты официально перегрелся от своей же молнии. Иди вспоминай молодость. Один.Эдриан уже поднимался, хитро покосившись на Джеймса. Я почувствовала, как напрягся воздух в комнате. Да, Джей всё слышал. Каждое слово. И я отчётливо это осознавала.— Ладно, ладно, не кипятись, — хмыкнул Эдриан. — Только знай: если всё-таки захочешь присоединиться — дверь будет не заперта.Он исчез за поворотом в коридоре, а я, всё ещё сидя на диване, уставилась в стену. Несколько секунд я просто переваривала всё это.— Ох, иди ты, Мур, — буркнула я уже в пустоту и натянула плед до подбородка, пытаясь притвориться, что ничто из этого не задело меня.Хотя, конечно же, задело. Даже воздух в комнате сгустился, как будто стены сами стали свидетелями того, что сейчас прозвучало. Слова Эдриана отозвались во мне эхом, но, если честно, даже не они были главным раздражителем — а то, как Джеймс в этот момент сжал в руке кружку так, будто собирался выжать из неё остатки чая... вместе с фарфором. Я перевела на него взгляд. Он сидел, как статуя из обиды и злости.— Давай, говори, Ричардс, — проговорила я, скрестив руки. — Скажи уже.Он будто очнулся, взгляд дёрнулся в мою сторону, как после долгой внутренней битвы.— Мне нечего сказать, — выдал он хрипло, сухо, с тем самым своим ледяным взглядом, который всегда должен был пугать, но давно уже просто раздражал.Я приподняла бровь. О, пожалуйста. Ты же сам начал это шоу, Джеймс. И, конечно, он прочёл мой взгляд. В последнее время у него это стало получаться просто возмутительно хорошо.— Знаешь что? Лучше бы ты послушалась Эдриана... и пошла к нему в комнату. Продолжить то, что вы... не закончили, — выплюнул он, будто я его ударила.Я моргнула.— Подожди. Ты... ты что, ревнуешь?Он фыркнул. Почти театрально.— Делать мне больше нечего. Ревновать тебя, — его голос стал резким, как сломанная струна. — Вы же там оба прекрасно друг друга понимаете, правда?Я смотрела на него, и что-то внутри меня щёлкнуло.— Это просто смешно, — выдохнула я. — Буквально этим утром ты извинялся. Ты говорил, что всё понял, что тебе жаль. И вот сейчас — ты снова ведёшь себя как...— Как кто? — перебил он, резко, с вызовом. — Как придурок? Как тот самый Джеймс, из которого ты не можешь вылепить идеального парня? Может, ещё предложишь мне Муру в ноги кланяться, раз он теперь у нас национальное достояние?— Нет, но, может, хотя бы перестанешь беситься, как только он рядом? Он нас всех спас, между прочим. Он вытащил нас оттуда, привёл в безопасное место, а ты...— А я что, Эмили? — в его голосе звенела сдержанная ярость. — Я должен быть благодарен парню, который всю дорогу сыплет пошлыми шуточками, будто ему пятнадцать?Я поднялась.— Знаешь что, если ты такой весь взрослый и благородный, то сам бы не вел себя как ревнивый идиот. Я думала, ты изменился. Я хотела тебя простить. Но, кажется, я ошиблась.Я уже повернулась, готовая уйти, действительно уйти — даже не в комнату Эдриана, а хоть куда, подальше от этого напряжения. Но тут...Джеймс резко встал. Два шага — и его рука схватила мою, тёплая, сильная, но не сжимающая — удерживающая. Он развернул меня к себе, и в его глазах мелькнуло всё то, чего не хватало в его словах: смятение, раскаяние, страх. И что-то ещё. Глубже.Я замерла, смотря на него. Он смотрел на меня. И, как в тот момент, когда из моих ладоней вырвались нити энергии, я поняла — между нами до сих пор что-то есть. Не до конца сказанное. Не до конца понятое. Я резко выдернула руку из его хватки, словно он обжёг меня.— Не смей, — прошипела я. Голос стал ниже, как перед бурей.Мой взгляд впился в него — тот самый, от которого первокурсники прятались за учебниками, и даже Тео временами прятался от меня. Испепеляющий. Холодный. Абсолютно контролируемый.Но, чёрт возьми, только не на Джеймса он действовал.Он стоял передо мной, ни на шаг не отступив. Глаза горели, грудная клетка поднималась часто, будто ему не хватало воздуха. И всё же он ничего не говорил. Просто смотрел. Словно пытался прочитать во мне нечто важное. Или доказать, что он не сдастся. Не в этот раз.А я не знала, что делать. Не знала, что сказать. Я чувствовала, как всё внутри сжимается в комок. Злость. Обида. Боль. Привязанность. Любовь. Всё это сгустилось в груди как яд, и не было видно, куда это всё выплеснуть. И вдруг. Я ощутила это. Лёгкое покалывание в ладонях. Микроскопическая вибрация, словно под кожей пробегал ток. Я медленно опустила взгляд... Из моих рук вновь потянулись тонкие нити — лёгкие, как паутина, но теперь в них сиял новый оттенок, теплый, почти златой. И они... Они тянулись к нему. К Джеймсу. Я вскинула глаза и увидела, что и его руки пульсировали тем же светом. Его энергия будто отзывалась на мою, как будто всё это не поддавалось ни воле, ни контролю.— Что за... — прошептала я, отступая. Магические нити растянулись между нами, тонко звеня в воздухе, как струны.Он тоже отшатнулся. И мы оба замерли.Магия не исчезала. Тянулась. Соединяла. Я сглотнула, чувствуя, как в горле встал ком.— Видимо, даже если мы не хотим говорить... — мой голос дрогнул. — Наши силы решили, что мы обязаны.Он усмехнулся. Горько.— Типичная ты. Даже сейчас — шутки.— Это не шутка, — тихо ответила я. — Просто...Я запнулась. Как сказать всё, что внутри клокочет и не выходит наружу?— Просто я не знаю, как с тобой говорить, Джеймс. Потому что каждый раз, когда ты рядом, я будто не могу быть собой. Я злюсь, сомневаюсь. А потом... я вспоминаю, что это всё потому, что я тебя...Я остановилась. Челюсть сжалась. Губы задрожали. Он сделал шаг вперёд.— Что?Я посмотрела на нити между нами. На эту невозможную, нелогичную, магическую связь.— …потому что я тебя всё ещё чувствую, идиот.Он смотрел на меня какое-то время — молча. Будто боролся, с этим признанием, с самим собой. Но потом… заговорил.— После того... — голос у него был хрипловатый, сдавленный, — после той ночи, когда я всё испортил, ты изменилась. Стала другой. Отдалённой. Холодной. Закрытой. И я понял, что это я тебя таким сделал. Я это заслужил.Он сделал шаг ближе, и нити между нашими руками зашевелились, дрогнули в такт шагам.— Но знаешь, что страшнее всего? Я понял, что потерял. Потому что…Он провёл рукой по затылку. Типичный жест, когда он нервничал.— Почти каждая девушка в Академии смотрела на меня с обожанием. Строила глазки. Кто-то просто хотел затащить меня в постель — для галочки в своём проклятом списке. Кто-то — чтобы выведать, что скрывает Джеймс Ричардс. Узнать, какие у меня грязные тайны...— Говоришь так, будто ты весь такой белый и пушистый, — я не выдержала, приподняла бровь. — Никогда, значит, не пользовался этими "услугами" девочек с блестящими глазками?Он метнул в меня взгляд, резкий и чистый как лезвие.— После того раза — нет. Ни одной. Потому что из всех этих влюблённых взглядов я всегда видел только твой.Он сделал паузу.— Полный ненависти. Презрения. Отвращения. И...Он сглотнул.— Я в какой-то момент начал чувствовать то же самое к себе. Потому что когда всё это прокрутил в голове...Он выдохнул.— Мне стало по-настоящему мерзко. От самого себя.Я попыталась сохранить невозмутимость. Ирония — лучший щит.— Ну-ну, конечно. Ненавидел ты себя. Такое можешь Вейн рассказать, она может и поверит.Он закатил глаза и, казалось, вот-вот сдастся. Но нет.— Мили...Я вздрогнула. Не потому что он поднял голос. А потому что он сказал так.Мили.Так он называл меня тогда. Когда ещё не был этим... неразобранным комом гнева и сожалений. Когда мы были ближе, чем просто сокурсники. Когда он смотрел на меня не с виной, а с надеждой.— Я вёл себя как полный кретин, — сказал он тише. — И, поверь, я достаточно наказал себя за это.Он криво усмехнулся.— Ну… и ты тоже постаралась.Я тоже усмехнулась.— Ты про бедро?— Ммм, про бедро. — Он слегка скривился. — Думаю, рубец до сих пор не зажил. Ни там, ни тут.Он указал пальцем себе в грудь. Я вспомнила. Ту ночь. Клуб полуночников. Арена. Гнев. Стрела. Кровь. И то, как я стояла у его кровати в лазарете, молчала, не зная, что делать. Как сказала тогда:"Не стоит делать то, о чём потом будешь жалеть."А теперь вот... мы снова здесь. Только на этот раз — без масок, без оружия. С магией, которая связала нас друг с другом, даже если мы сами этого ещё до конца не поняли.Я выдохнула. Грудь поднялась и опустилась. Сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно за стенами дома. Но пока я стояла перед ним, перед Джеймсом Ричардсом, таким растерянным и настоящим... я понимала, что всё только начинается.— Я… если честно, поначалу удивлялся. Смотрел на тебя — другую, холодную, отчуждённую — и не понимал, откуда это. Почему ты стала такой. А потом меня осенило. Я всё это время думал, что для тебя... всё то, что было между нами — эти украденные часы, прикосновения в темноте, разговоры шёпотом, — что это не имело значения. Я правда так думал. Для меня это сначала тоже казалось игрой. Забавой. Что-то лёгкое, мимолётное. Как всё в нашей жизни тогда — быстро, ярко, не всерьёз. Но потом, — он снова почесал затылок и провел ладонью по лицу, — когда ты исчезла из моего мира, хотя была в той же самой академии, когда в твоих глазах больше не было ни искры, ни укора, ни даже злости — только пустота... Я понял, что был дураком. Потому что если для тебя всё это ничего не значило... ты бы не ушла так окончательно. А если значило — я всё испортил. И с тех пор я всё не мог решить, что хуже...Я не могла больше его слушать. Я почувствовала, как мой гнев растёт, как буря внутри меня набирает силу. Он только что сказал, что всё, что было между нами, ничего не значило? Сильно, правда, Джеймс? Я закусила губу, чтобы не сорваться на крик, но не смогла сдержать резкие слова.— Ничего не значило? — мой голос дрогнул от ярости. — Ричардс, зачем ты вообще начал этот разговор, а? Всё было так хорошо до твоих слов и признаний! И ты опять всё портишь!Он запнулся, наверное, не ожидал, что я отреагирую так остро. Но я была слишком усталой от этого молчания, от этой нескончаемой тени между нами.Он пытался объяснить, что было трудно, что нас в Академии всегда учили быть конкурентами, бороться за внимание, что его отношение к нашим "отношениям" было неправильным. И да, я понимала это — но не было этого раньше. Не было таких слов, как сейчас. И мне становилось всё сложнее сдерживаться.Я отвернулась, не желая продолжать этот разговор, который в моей голове стал тем же путём, по которому мы шли раньше — всё заканчивалось болью. Но Джеймс, как всегда, не мог оставить меня в покое. — Единственный способ хоть как-то с тобой контактировать — это были наши перепалки. Дуэли. Уколы. Слова. Всё это. Потому что в остальное время ты будто бы… просто не замечала меня. Я даже подумал, что ты нашла себе кого-то. Ну и… поделом мне. — он пожал плечами, — Но потом... тот поцелуй. Ты не оттолкнула. А потом был турнир. Я видел, как ты после него изнуряла себя. День за днём. Поначалу я не вмешивался. Просто наблюдал. И удивлялся. Зачем ты это делаешь с собой? Ради чего? Ради кого? А потом был второй поцелуй. И тогда у меня появилась — нет, не надежда… Призрак. Тень. Что-то еле живое. Что я могу вернуть тебя. Что я должен попробовать.Он замолчал на секунду, будто собираясь с мыслями. Потом заговорил снова, уже тише.— Я видел тебя у озера. Ты сидела на скалах, одна. Я хотел подойти. Пошутить, подколоть, вывести тебя на эмоции — ты же всегда заводишься с полоборота. Но потом ты начала бить воду. Скалы. А потом… Ты заплакала. Долго. Я не знал, что делать. Ты всегда была сильной. Грозной. Резкой. И видеть тебя такой… это было как удар в грудь. Я хотел подойти. Обнять. Спросить, что случилось. Предложить набить морду обидчику — я бы это сделал, честно. Даже не спросив, кто он. — его губы коснулась едва заметная ульбка, — Но потом я понял. Ты не из тех, кого нужно утешать. Ты из тех, кто сама даёт по морде. А потом просто уходит. И тебе не нужна жалость. Особенно моя.Я не смотрела на Джеймса, но в голове снова и снова всплывал тот вечер. Скалы. Озеро. Холодный ветер бил по щекам. Волны, будто отражая моё собственное бессилие, шипели и хлестали берег. Я тогда не могла больше сдерживаться. Слов Тео хватило, чтобы я почувствовала себя монстром. Он смотрел на меня, как будто я — что-то чужое, страшное. Не человек. И самое ужасное — я тогда тоже начала в это верить.Я била по воде кулаками, будто она могла забрать мою вину. Била по скалам, пока костяшки не начали саднить. А потом просто… сломалась. И впервые за долгое время плакала. До дрожи, до хрипов, до звона в голове. Я вспомнила, как сидела там, согнувшись, будто пытаясь сжаться в точку и исчезнуть. И вот теперь — Джеймс. Он знал. Видел. И не подошёл. Я не винила его. Ни тогда, ни сейчас. Возможно, я бы и не позволила ему.— Тогда... у озера… — начала я. Голос прозвучал тише, чем хотелось. — Это было не из-за тебя. И не из-за нас. Это был Теодор. Его слова. Его взгляд. Мне казалось, что он... больше не видит во мне человека. Только то, во что я себя превратила. Я чувствовала себя чудовищем. Не заслуживающей ни прощения, ни любви, ни даже сострадания.Я почувствовала его шаги позади, и через секунду его рука коснулась моей. Его прикосновение было мягким, но настойчивым. Он всё ещё пытался говорить со мной, пытался что-то изменить в том, что мы утратили. Я перевела взгляд на Джеймса. Его лицо застыло в странном выражении — смесь удивления, непонимания и чего-то ещё, более глубокого.— Теодор? — переспросил он. — Но вы же… вы с ним всегда были так близки. До... всей той истории с Вейн.Я усмехнулась — коротко, выдохом, будто самой себе в лицо.— В том-то и дело. Мы были близки. До Вейн. А потом появились звоночки. Один, другой... и вот мы стояли друг напротив друга, по разные стороны баррикад. Но сейчас это всё в прошлом. Старые обиды остались позади, Джей.Я посмотрела ему в глаза — долго, внимательно. Впервые за долгое время не в попытке прочесть его мысли, а чтобы дать прочитать свои. Потому что теперь — очередь Джеймса доказывать, что он всё ещё может быть тем, в кого я когда-то... чувствовала.— Мили... — Я хочу доверять тебе, Джеймс, но я боюсь... боюсь снова обжечься, — мои слова были едва слышны, они как бы исчезали в пустоте между нами, но он услышал их, потому что его взгляд стал мягче. Джеймс посмотрел на меня так, как будто знал, как тяжело мне было сказать эти слова. Он медленно, почти с опаской, наклонился ближе. Его дыхание смешивалось с моим, он заправил волосы за моё ухо, а потом провёл рукой по щеке, как будто хотел стереть всю боль, что была там.— Я не буду обещать тебе, что ты не обожжёшься, но я сделаю всё возможное, чтобы этого больше не повторилось. — его голос был низким, уверенным и таким настоящим.Тогда я поняла. Всё, что я хотела — это не обещания. Мне нужно было только одно — чтобы он доказал. Показывал, а не говорил. И вот, наконец, он приближался. Его лицо было таким близким, что я могла почувствовать его дыхание на своих губах. И, как и раньше, магия между нами тянулась, без слов, без мыслей.Наши сердца били одинаково, а когда наши губы встретились, я поняла, что в этот раз я доверюсь. С этим поцелуем я решила, что могу хотя бы немного поверить, что он может изменить своё поведение. И тогда я почувствовала, как его руки обвивают меня, как его тело прижимает меня к себе.Магия, которую мы оба ощущали с самого начала, продолжала тянуть нас друг к другу. Она обвивала нас, и в этот момент всё, что происходило, было как-то… волшебно, как соединение двух душ, которые, несмотря на все свои ошибки, всё ещё хотят быть рядом. Я закрыла глаза и позволила всему этому происходить. Мы снова нашли друг друга — и, возможно, в этом был наш шанс.