Глава 34. Точка разлома

За ужином Эдриан неожиданно для самого себя оказался рядом с Мэйсоном. Да-да, тем самым Мэйсоном — крепышом с шумной репутацией и кривоватым шрамом на брови, которого Эд когда-то с азартом выбрал своей "лошадкой" на турнире. Он тогда был уверен: мощь + резкость + парочка удачных тренировок = победа. Всё просто, всё логично. Близнецы, конечно, только фыркали — особенно Теодор, мастер колкостей с глазами, в которых прямо читалось: «Эд, ты серьёзно? Ты снова в это вляпался?»А потом… Мэйсон проиграл. Громко, эффектно, в пыль и позор. И Эдриан остался не только без денег, но и без собственного чувства достоинства. Словно проиграл не участник арены — он сам, лично. Потому что доверился. Потому что поставил. Потому что снова ошибся.С тех пор прошли три месяца, но казалось — будто три жизни. Турнир был совсем недавно, а ощущение, будто с тех времён они прошли через бурю, через смерть, через вечность.Ведь и правда — всё изменилось.Тогда они ещё были втроем — весёлые, дерзкие, чуть наивные. Сейчас… остались только тени. Осталась тревога, сжатая под рёбрами. Осталась тишина в коридорах, где раньше звучал смех. Осталась надежда, но уже не яркая — тусклая, как уголёк.Мэйсон по-прежнему жевал шумно, говорил громко, но в этот вечер он почему-то не знал, как завести разговор. Эд тоже молчал. Только мельком косился — и каждый раз в памяти всплывал Тео, бросающий едкую реплику:— Да ты глянь, Эд, твой чемпион снова на арене. Правда, уже только ртом дерётся.Улыбка дрогнула на губах, но не вышла наружу. Он сидел за столом. Ел что-то тёплое и безвкусное. И впервые в жизни понял: проигранные ставки — это ничто по сравнению с тем, что он может потерять сейчас.— Ты всё ещё сердишься, что я тогда облажался? — голос Мэйсона прозвучал неожиданно — вроде бы лениво, будто между делом, но в нём была попытка зацепиться за разговор.Эдриан поднял взгляд, прищурился, будто пробуждаясь из своих мыслей. Он всё ещё держал ложку над тарелкой, но не помнил, когда в последний раз ел вообще.— Ну… — он слегка усмехнулся, едва качнув головой, — я-то, между прочим, на тебя целых пятьдесят золотых поставил. Верил. До конца.Мэйсон фыркнул, откинувшись на спинку стула.— Пятьдесят?! Чёрт, дружище, да ты явно переоценил мои возможности.— Или недооценил мощь проклятия "новичку повезёт". — Эд попытался улыбнуться, но уголки губ дёрнулись автоматически, не изнутри, а словно маска, отработанная за годы. Реакция, не чувство.Он не знал, заметил ли кто-то — но сам он ощутил эту пустоту слишком остро. Раньше за такими шутками всегда стояло настоящее — заразительный смех, толчки локтями, переглядывания с Тео. А сейчас… Сейчас было тихо. Даже внутри.В этот момент в общем зале стало по-настоящему тише. Взвился лёгкий звон столовых приборов — и из-за учительского стола поднялся директор Рейзен. В его лице не было ничего особенного — всё тот же строгий лоск, чуть надменный взгляд, спина ровная, руки сцеплены за спиной.— Внимание, студенты, — голос Рейзена разрезал воздух, как лезвие: спокойно, хлёстко, бескомпромиссно. — Прошу вас после ужина собраться на арене. Нам предстоит обсудить одну важную новость.Пауза. И в эту паузу он посмотрел прямо на Эдриана. Мгновение — но оно будто замерло. И это был не обычный взгляд. Не «случайный», не «обозревающий». Это было как будто… распознавание. Как будто Рейзен искал в нём что-то. Или ждал, когда Эд это что-то поймёт сам.Эдриан вздрогнул, едва заметно. Его пальцы сами собой отодвинули тарелку, а внутри — вспыхнуло. То самое чувство, знакомое и страшное: тревога, что подкрадывалась медленно, но крепко. Она обволакивала горло, сдавливала грудь.Он больше не мог есть. Вообще.— Прости, — бросил он в сторону Мэйсона, поднялся слишком резко, стул скрипнул, и вышел. Почти выбежал, глотая тёплый воздух зала, а потом резко врезался в холод улицы.На крыльце было пусто. В небе — звёзды, резкие, будто высеченные в камне. Где-то под ногами поскрипывал снег, тонкий, свежевыпавший. Эд сделал пару шагов, остановился. Его дыхание шло паром, он попытался сосредоточиться — но не мог. Всё в голове пульсировало, как один единственный вопрос: что происходит?— Думаешь, это новости о них? —Голос Мэри прозвучал за спиной мягко. Эд не оборачивался, просто сжал губы.— Не знаю, — наконец ответил он. И это была правда.Впервые он не знал.Она подошла ближе, встала рядом. Не касаясь, просто рядом. Как тень, как якорь, как память.— Я просто… не понимаю, как можно вот так вот жить, — тихо сказала она. — Без них. Без понимания. Без… ответов.Эд не ответил. Он смотрел куда-то в темноту, напрасно пытаясь разглядеть там силуэты друзей. — Мне кажется, — прошептал он, — что всё это... не должно было случиться. Что-то пошло не так. Или кто-то сделал, чтобы пошло не так.Мэри посмотрела на него внимательно.— Ты ведь не веришь Рейзену, да?Он чуть улыбнулся. Без тепла.— А ты веришь?— Нет, — сказала она. — Но я очень боюсь, что правду мы узнаем слишком поздно.

***

На арену стекались люди. Медленно, сдержанно, почти неслышно — как в храм, как на суд. Никто не знал, зачем их позвали, но все чувствовали, что это нечто важное. Слишком важное. Ведь такие собрания в Академии случались… редко. Только по большим поводам. Только когда за окнами мира что-то менялось — необратимо.По коридорам разносились стуки шагов, под куполом арены — густой, гулкий шёпот. Студенты переговаривались вполголоса, обмениваясь короткими догадками.— Может, новое распределение?— Или кто-то нарушил правила?Эдриан стоял немного в стороне. Рядом — Мэри. Он не говорил. Только слушал, внутренним слухом. Сердце стучало в висках, как барабан тревоги. В груди — та же тяжесть, знакомая по тем снам, где ты знаешь, что вот-вот произойдёт что-то страшное.И тогда… вышел Рейзен. Не один. С ним — трое деканов. Лучник Келлмор с тяжёлым взглядом, словно всё в его жизни уже давно сгорело и осталось только дежурное спокойствие. Декан мечников Вестгрейв — старик, с прямой спиной и холодной осанкой. И волшебница Линмур, в чёрной мантии с синим подбоем, как тень ночного неба.Они встали в круг — символ равенства, силы, и, как теперь казалось Эдриану — прощания.Рейзен сделал шаг вперёд. Тишина опустилась на арену мгновенно, как занавес.— Студенты Академии Рейзенмор, — начал он ровно, громко. — Сегодня я собрал вас здесь, потому что правда — это то, чего мы не имеем права скрывать. Даже если она горькая. Даже если она невозвратная.Эдриан стоял, не мигая. Его руки сами собой сжались в кулаки. Кровь отхлынула от пальцев. Внутри всё сжималось.— Несколько недель назад, — продолжил Рейзен, — пятеро ваших товарищей — студентов старших курсов, добровольно отправились в поход. Их цель была проста — найти древний артефакт, утерянный при падении последнего владельца замка — Абнера Ла Варры.Шёпоты среди студентов стихли. Кто-то судорожно вдохнул. Мэри напряглась рядом, но молчала. Рейзен замолчал. Пауза была… слишком длинной. Эдриан чувствовал, как по позвоночнику бегут мурашки, как где-то внутри всё противится тому, что вот-вот будет сказано. Рейзен поднял взгляд. Его глаза скользнули по толпе — и на секунду задержались на Эдриане.— К сожалению, — сказал он наконец, ровно, почти нежно, — они не вернутся.Гробовая тишина. Ни скрипа. Ни шороха. Только внутренний звон — как в ушах перед потерей сознания.— В особняке Мерлина, — добавил он, — сработало иное древнее проклятие. Оно исказило реальность. Заставило их… — он сделал паузу, словно подбирал более мягкое слово, но так и не нашёл, — …поддаться друг против друга.Шок. Кто-то зажал рот рукой. Кто-то схватил соседа за локоть. У Мэри — дыхание сбилось, она сжалась в комок, будто сейчас её вырвет. Эдриан… просто стоял. Не шевелился. Потому что если он пошевелится — всё рухнет. Вся эта сцена, его мир, логика, ткань событий. Всё.— Они… пали, — произнёс Рейзен.Он сделал шаг назад. Молчание — мёртвое, густое — продолжало висеть, пока он не выдохнул:— Теодор и Эмили Найт. Ванесса Вейн. Джеймс Ричардс. Эрни Хиггс. Имена, которые раскололи воздух на осколки. Имена, которые Эдриан знал наизусть. Которые кричал в лесу, произносил в снах, шептал в стенах Академии, пока искал ответы. Мэри всхлипнула, прикрыв лицо руками. Кто-то в толпе заплакал. Другие — онемели.А Эдриан просто… не верил. Внутри него что-то закричало. Не голосом — сутью. Костью. Истиной. Это неправда. Он знал. Он чувствовал. Они не могли умереть. Не так. Не там. Не за это.Он шагнул вперёд. Остановился. Потом развернулся. И вышел. Тихо. Как перед бурей.

Снег на тренировочном поле был утоптан, но свежий — недавно прошёл короткий метельный шквал, и теперь всё снова хрустело под ногами. Эдриан шёл, не чувствуя ни пальцев, ни лица. Всё внутри него словно оледенело, он не помнил, как покинул арену — ноги сами вывели.Перед ним — мишени. Обычные, деревянные, разрисованные кругами. Он столько раз попадал в центр. Столько раз. Но сейчас даже смотреть на них было тошно. Он остановился. Просто замер. Руки опустились вдоль тела, плечи поникли. Губы шевельнулись, но ни одного слова не вышло. В голове звучала только одна фраза, сказанная с ледяной, почти торжественной интонацией:— "…эти студенты никогда больше не вернутся…"Имена. Их имена. Эмили. Теодор. Эрни. Джеймс. Ванесса. По одному. С паузами. Как будто раздавал приговор. И всё. Словно кто-то отрезал их от мира. Раз и навсегда. Сзади скрипнули шаги по снегу — лёгкие, торопливые, сбивчивые. Он не обернулся.— Эдриан! — голос Мэри дрожал, как треснувшее стекло. — Эд… пожалуйста… скажи мне… ты… ты ведь не веришь в это? Скажи, что ты не веришь!Он молчал. Глаза всё ещё смотрели в центр одной из мишеней. Та была почти идеально белой — только один еле видимый след от старой стрелы. Почти не видно, но он знал, что она там есть. Как и знал, что боль — тоже есть. Где-то глубоко.— Скажи хоть что-нибудь! — Мэри подбежала ближе, её пальто было всё в снежных хлопьях, щёки красные, глаза опухшие. — Они не могли... они не могли погибнуть вот так! Это не они… это неправда, так ведь?..Он медленно повернул к ней голову. Смотрел. Молча. Словно через неё. Мэри дрожала, шептала что-то, перебивала сама себя. И вдруг закричала:— Почему ты молчишь?! Ты же говорил, что будешь бороться! Что найдёшь их! Почему сейчас ты просто стоишь и молчишь?!И тогда в Эдриане что-то лопнуло. Он шагнул к ней. Громко, резко, с голосом, в котором впервые за долгое время слышались настоящие эмоции — не отточенная ирония, не маска «я-всё-решу», а настоящее, дикое разбитое нутро.— А что я, по-твоему, делаю, Мэри?! Я без понятия, что правда, а что нет! Откуда мне знать?! Я сижу по уши в лжи, полуправде, мифах и проклятиях! Я каждую ночь не спал, чтобы найти хоть какую-то зацепку — и что? Мы всё равно не успели!Она отшатнулась, будто от пощёчины. Эд сразу понял, что был груб. Но сейчас он не мог извиняться. Просто не мог. Все внутренние резервы были исчерпаны. Он выдохся. Мэри посмотрела на него, медленно, почти с жалостью.— Я… я просто хотела, чтобы ты был рядом. Как раньше. — её голос сломался. — Но, похоже, как раньше больше не будет.Она развернулась и пошла прочь, быстро, не оборачиваясь. Снег под ногами хрустел глухо, как будто не хотел выдавать её слёзы.Эдриан остался стоять. Несколько секунд. А потом — будто у него вырвали сердце. Он рухнул на колени прямо в сугроб. Снег тут же начал слипаться к его штанам, к пальцам, но он этого даже не почувствовал. Голова опустилась, ладони вжались в лицо. Он не кричал. Не плакал. Просто сидел, как человек, которого не успели убить, но успели сломать.Они не могли умереть… они не могли…Но ведь… он чувствовал это. Эта тревога, сжимавшая грудь все последние дни… Она была настоящей. Не интуицией. Не страхом. Правдой. И в этой правде — ему снова пришлось остаться одному.Снова.

***

Эта ночь для Эдриана закончилась только под утро. Он брёл по холодным коридорам Академии, словно с поломанным компасом внутри — не зная, куда идти, зачем… да и зачем идти вообще. Ступни глухо стучали по каменным плитам, а сердце билось так тихо, что казалось, вот-вот перестанет. Он не сразу понял, куда ведут его ноги. Пока не остановился перед дверью комнаты, которую раньше он любил всей душой. Комната близнецов. Когда он вошёл, тишина обрушилась на него лавиной. Не просто глухая тишина — а пахнущая ими. Запах древесины, вишнёвого спрея Эмили, кожаной куртки Теодора, кучи книг, стоящих криво на полках, как они всегда любили. Всё — на своих местах, будто они просто вышли на прогулку. На кровати аккуратно лежало одеяло Тео, каким он оставил его в тот день, когда ушёл, скомканная подушка Эм, которая сейчас принадлежала Эдриану. Их больше нет.Он медленно обвёл комнату взглядом. Каждая деталь здесь дышала ими. Каждый угол был набит воспоминаниями, которые теперь кололи его в самое сердце. Он подошёл к полке, где стоял старый компас — подарок от Эдриана на их день рождения два года назад. Помнил, как Тео тогда пошутил:— Чтобы не потеряться в лесу. А то как ещё без тебя справимся?Теперь он и правда потерян. Этой ночью он не спал. Сидел на полу. Смотрел в потолок. Ни слез, ни мыслей. Только пустота. Когда рассвело, он даже не заметил. Только когда в окно скользнул утренний свет — в глазах запеклось.

***

Следующие несколько дней слились в один. Он пил воду, ел через силу, отвечал на вопросы преподавателей глухо, будто говорил не он, а кто-то другой. Он жил, но не жил. Всё происходило как будто не с ним. Словно им управлял кто-то, кто в один момент отключил все эмоции. На следующий день Академия изменилась. В большом зале установили мемориал. Постамент, покрытый тканью с гербами трёх факультетов. Пять портретов. Пять свечей. Пять имён. Их больше нет.Эдриан шёл по коридору, когда увидел это. Сначала издалека — толпа студентов. Кто-то всхлипывал, кто-то стоял молча. У постамента — Мэри. Она стояла на коленях, прижав руки к коленям, глядя на портрет Эрни, улыбающегося своей знаменитой кривоватой ухмылкой. Таким он и был — бесстрашным, шумным, живым.Эд замер. Дышать стало тяжело. Ноги налились свинцом. Каждый шаг к мемориалу был словно через болото — не по силам.Он не хотел видеть это. Не мог. Но должен был. Он подошёл. Медленно. Тихо. Смотрел на портрет Эмили — её лицо, озарённое весёлым смехом. На Теодора — серьёзного, сосредоточенного, как всегда. На Джеймса — в рубашке, небрежно расстёгнутой, с хитрой улыбкой. На Ванессу — глаза яркие, живые, упрямые.Они не знают, что мертвы.Наверное, никто из нас по-настоящему не знает.Слеза скатилась по щеке. Одна. Он не стал её сдерживать. Смахнул, как бы между делом. Чтобы никто не увидел. Хотя все и так всё понимали. Он медленно протянул руку и лёгким движением коснулся плеча Мэри. Она вскинула голову — глаза красные, губы дрожат. Но Эд ничего не сказал. Просто остался рядом. Без слов, но не один.

Гнев пришёл позже. Когда ночью он снова не смог уснуть. Он швырнул подушку в стену, перевернул стул, сжал кулаки до боли.Почему, чёрт возьми, мы не были с ними? Почему я остался в стороне, пока они...Потом был торг.Он сидел, перелистывая старые записи, надеясь найти: а вдруг?.. а если?..Всё искал щель. Малейшую. Трещину в правде.А потом — опустошение.Ничего. Ни боли. Ни мыслей. Просто пусто. Комната близнецов снова стала комнатой. Мишени — просто мишенями. Он почти не ел. Почти не спал. Ходил. Как автомат. Но внутри жила только одна мысль:Я не могу остановиться. Я не имею права поверить, что они мертвы. Пока сам не увижу — не поверю.Пока есть хоть малейший шанс — я буду искать.

***

Утро выдалось не по-зимнему тихим. Снег, лежавший плотным покрывалом, скрипел под ногами, когда Эдриан в очередной раз пришёл на тренировочное поле. В Академии все ещё спали. Даже небо, казалось, не проснулось до конца — между туч пробивалась редкая бледная синева, а вдоль горизонта медленно поднимался пепельный свет зари.Он не знал, зачем снова пришёл сюда.Просто шёл. Автоматически. Туда, где хотя бы стрелы слушаются его. Взмах руки — лук молния раскрылся, как живой. Сияние пробежало по рукояти, разрезало воздух. Эд сделал шаг вперёд, выдохнул — и пустил стрелу.— Фух, — короткий выдох.Стрела вонзилась в самую середину мишени. Как когда-то делала Эмили. Он знал о том, что она часто стреляла на рассвете, чтобы «успокоить свои внутренние штормы». Теперь он делал то же самое — но шторм внутри лишь становился громче. Он стрелял. Снова. И снова. До онемения в пальцах. До дрожи в плечах. До тех пор, пока не услышал голос.— Эдриан…Он замер. Голос был еле слышный, словно ветер нашептал его сквозь сосны. Он резко обернулся — никого. Только снег, искрящийся в утреннем свете, и голые ветви деревьев на горизонте. Наверное, показалось. Он вернулся к мишени. Натянул тетиву. Стрела загорелась молнией. И тут — снова:— Эдриан…Теперь яснее. Из леса. Он опустил лук, рукоять медленно втянула вспышки молний обратно, и он сунул его в карман куртки. Прислушался. Почудилось ли, или между деревьями промелькнул силуэт? Как будто кто-то пробежал, скользнул с одного места на другое — быстрый, будто тень. Эд невольно прищурился и, не осознавая, зачем, направился туда. Шаг. Ещё один. Лес стоял недвижимо, но при каждом новом шаге он всё отчётливее слышал голоса. Шёпотом. Сбоку. Спереди. Из-за спины. Голоса, зовущие его:— Эдриан… Иди… Спаси…Он остановился. Резко. Сердце застучало громче.Что я, чёрт побери, делаю?!Он развернулся — хотел уйти. Всё это, конечно же, сон наяву, галлюцинации от недосыпа, стресс, тревога, переутомление. Он повернулся — и тут его словно ударило невидимой волной.Резко. Мощно. Словно невидимая сила развернула его обратно к лесу. И тогда он услышал это:— Спаси нас!Голос... Нет, не один. Пять голосов.Пять разных интонаций, сливающихся в одну. Эмили. Тео. Джеймс. Эрни. Ванесса. Все — в одном крике. Он остолбенел. В тот же миг силуэт среди деревьев снова зашевелился. И побежал. Не оставляя времени на размышления, Эдриан бросился за ним.

Снег летел в лицо, ботинки вязли в сугробах, ветки хлестали по куртке. Но он бежал. Не чувствуя холода. Не замечая боли. Только этот силуэт впереди. Ускользающий, как дым. Он вырвался из леса на край скал — туда, где Академия, казалось, соприкасается с краем мира. Там было море. Серое, вздрагивающее от утреннего ветра, с пеной на волнах. И скалы. Обрывистые, поросшие мхом, с узкими проходами между камнями. Эдриан остановился. Запыхался. Огляделся — и понял, что видел это место раньше. Где-то… Да. Да! Он резко повернулся — и откуда-то сбоку, из-за скалы, донёсся чёткий крик:— Эдриан!!!Он вздрогнул. Сердце ухнуло вниз. Этот голос был… слишком реальный. Слишком знакомый. Он смотрел на скалы, и в памяти всплывали слова Эмили:— …где-то в тех скалах есть лазейка. Проход. В Источник…И тут всё сложилось. Это оно. То самое место, откуда всё началось. Где они пропали. Где он должен закончить их историю — или начать её заново.