Глава 30. Искажённая истина

Утро в Академии было другим без их голосов. Не хуже. Не лучше. Просто… пустым.Эдриан стоял у окна в одной из старых башен, куда обычно никто не поднимался. Камень под ногами хранил память о вещах, которые давно канули в прошлое. Он смотрел вниз, на поле, где они тренировались. Каждый день. Он, Тео и Эми. Близнецы. Его — почти семья. Его — неразделимое "мы".Теперь — только "я".Он опустил взгляд и покрутил в руке маленький нож, такой же как у Эмили. Изначально их было три, два у близнецов, один – у Эда. Их им подарил Теодор ещё в самом начале дружбы, но свой нож он в последствии где-то потерял, так что их осталось два. Эта вещь, одна из многих, что сейчас напоминало ему о них. Он знал, что Эми хранила свой в правом ботинке и постоянно начищала его до блеска, когда волновалась. Может, не потеряй Тео свой, он бы делал то же самое? Улыбнувшись своим мыслям, Эд развернулся и выйдя из башни, пошёл к полю.Пусто. Ветер завывал с севера, играясь с голыми ветвями деревьев.  Их шагов — нет.Он встал напротив мишени, натянул тетиву — и… не отпустил. Рука дрожала. В памяти всплыли всполохи леса. Как Эми, пряча усмешку, пряталась за кустом, а Тео делал вид, что не видит, как она крадётся за его спиной. Как они спорили — кто из них выстрелит точнее, а он смеялся и говорил, что всё равно победит дружба и вечная тяга к пирогу из столовой. И вот теперь пирогов нет. И друзей — тоже.Он выстрелил. Стрела вонзилась в край мишени. Не в центр. Он не старался. Не ради этого он пришёл. Эдриан пришёл, чтобы почувствовать себя живым. Чтобы почувствовать их. Но даже это — не получалось. Он сел на землю. Лук положил рядом. Смотрел в небо.Вы там… идёте. Сражаетесь. Страдаете. А я здесь. Один. Но я не забыл. Я не покинул вас.

Он подумал о Вейн. О предательстве. О том, как больно сейчас должно быть Эмили. Быть рядом с теми, кто раньше был твоими, а теперь — чужие. Он знал, как она всё держит в себе. Как умеет быть сильной. Но сейчас, чёрт подери, ей должно быть очень одиноко.Держись, Эми. Я всё ещё с тобой. Даже если ты меня не видишь.Эд закрыл глаза. В груди — тихий огонь. Не пафос. Не геройство. Просто… любовь. Простая. Верная. Настоящая.Я найду способ. Я докопаюсь до правды. Вы не останетесь в этом проклятии одни.Ветер подул сильнее, разогнав ворон с ветвей.  Он встал, снова взял лук. И стрелял. Долго. Точно. Молча. И в каждом выстреле — имена тех, кто был ему дорог. И каждый — словно обещание, которое он шептал миру:Я всё ещё здесь. И я иду за вами.

***

На выходных Эдриан уехал домой. Академия, с её вечным эхом шагов, дремлющими коридорами и тенями чужих воспоминаний, осталась позади, но не ушла из головы. Он ехал в ЛостВилл на лошади, крепко сжимая поводья, и думал:Что, если я знаю больше, чем помню? Что, если кто-то другой знает ещё больше — и просто… молчал?

Дом пах осенью. Даже зимой.Старые ковры, полки, книги, дым.И тишина, которую умели создавать только очень мудрые — и очень уставшие — люди. Дед Эдриана встретил его у двери, слегка хмурясь — как всегда. Молчаливый. Надёжный. Словно дуб, стоящий посреди леса, переживший больше бурь, чем помнит сам лес.

Они поужинали в тишине. И только когда в доме осталась одна лампа — старая, с абажуром, от которого свет ложился на стены, как на страницы книги, — Эдриан заговорил. Он рассказал всё. О походе. О Рейзене. Об Абнере и его тёмном прошлом.  О проклятии, которое звучит слишком знакомо, слишком древне, чтобы быть выдуманным.Дед долго молчал. Он курил свою трубку, глаза полузакрыты. Вроде слушал. Вроде спал. Но Эдриан знал — он слышал каждое слово. И в какой-то момент — дед убрал трубку. И сел прямо. Глаза — ясные. Голос — тихий:— Когда я был студентом… я слышал нечто похожее. Только… по-другому рассказанное.— От кого? — Эдриан почти не дышал.— От Валериана. — Дед на мгновение закрыл глаза. — Отца твоего директора. Мы росли вместе. Он знал… многое. Даже слишком.И потом — долгая история. Новая правда. Совсем другие факты. И тишина... Тишина, которая должна дать ответы.

В ту ночь, после рассказа деда, Эдриан не спал. Он сидел на веранде, закутавшись в одеяло, с чашкой остывшего чая в руках, и смотрел, как рассвет окрашивает верхушки деревьев в цвета слишком спокойного мира. Как будто ничего не произошло. Как будто история, которую он только что услышал, не перевернула весь его внутренний мир.Валериан Рейзен был другом моего деда.Он снова прокручивал слова деда. Медленно, обжигающе. Как будто каждое из них — песчинка в глазу, которую никак не вынуть.История, которую рассказал Рейзен... и история, которую рассказал дед. Те же имена. Те же места. Но смысл — будто вывернут наизнанку.Эдриан пытался разобраться. Логически. Хронологически. Но чем больше он сопоставлял детали — тем больше всё расползалось. Как может быть две правды об одном проклятии? Как может один и тот же человек быть и героем, и предателем? Он вспомнил, как директор говорил о своём предке — с гордостью, почти с благоговением. В его голосе не было ни капли сомнения. И именно это теперь резало сильнее всего.Кто же из них лжёт? Или... может, все они верят в свою версию?Эдриан чувствовал, как под ногами начинает шататься почва. Он был как лучник на краю утёса — привычный лук в руке, взгляд вперёд, но земля уже не кажется надёжной. Уже не кажется своей.А если я ошибаюсь?.. Если всё, во что мы верили… Если я приведу их не туда?..

Слова Тео всплыли в памяти:"Если кто и сможет найти истину — это ты, Эд. Ты всегда был нашим компасом."

А теперь компас дрожал. Стрелка — крутилась по кругу. Эдриан вздохнул и провёл рукой по лицу. На щеках — пот, как после тренировки. В груди — неуверенность, как перед выстрелом, когда не знаешь, куда попадёт стрела.Но я должен узнать. Даже если мне не понравится ответ. Даже если правда будет слишком тяжёлой… Мы не имеем права идти в бой, не зная, на чьей стороне стоим.

За спиной раздались тихие шаги. Дед, вероятно тоже не спавший это ночью, с громким выдохом сел рядом. Он долго не говорил ничего, только смотрел в сторону моря, где первые лучи солнца только только поднимались над горизонтом. И только после некоторого молчания, он посмотрел на внука и протянул руку, сжатую в кулак. — Если ты уверен… иди. В запретное хранилище. Только ночью. Там есть вещи, которые не терпят дневного света. И которые прольют тебе свет на оставшиеся детали пазла. Он раскрыл кулак и Эдриан увидел у него на ладони ключ. Старый. Почерневший. Эдриан взял его. И в эту секунду перестал быть мальчишкой. Он чувствовал это: всё внутри — перевернулось. В то утро он поклялся себе — что найдёт корень лжи. И вырвет его. Даже если он тянется глубже, чем проклятие. Даже если придётся столкнуться с тем, кого он уважал. Или боялся.

***

Академия жила. Даже в отсутствие тех, кто был её сердцем. Снаружи — обычный вечер. Студенты, плетущиеся с лекций, шепчутся о грядущих праздниках. Где-то на третьем этаже хлопнула дверь, и кто-то громко ругался на древние руны, не желавшие складываться в домашнее задание. Всё как всегда.Но под всем этим — арена.«Клуб Полуночников».Место, куда не водили экскурсии. Где стены были слишком стары, чтобы помнить все кровавые ставки. Где бойцы били друг друга не ради славы, а чтобы забыться. Эдриан был там. Как и каждый раз, когда студенты устраивали там свои поединки.  Он стоял на верхнем ярусе, у перил, наблюдая, как юноша с шрамом на щеке сражается против меткой девушки из второго курса. Она стреляла заклятиями как по нотам, он увернулся, перехватил — и, спустя пару минут, победа.— Ставка сыграла, поздравляю, мистер Мур, — сказал хриплый букмекер, передавая мешочек с золотом. Эд взвесил его в ладони. Звон монет был глухим, будто под водой.— Да, спасибо… потрясающе, — пробормотал он, не глядя, и сунул мешочек в карман. Победа казалась бессмысленной. Всё казалось бессмысленным.Ребята должны быть где-то глубоко в лесах. Эмили… чёрт её знает, как она там держится. Ричардс, наверное, опять суётся в передряги. А Хиггс пытается его спасти.  А я здесь. Внизу. Ставлю монеты, когда друзья ставят свои жизни.

Зал начал постепенно пустеть. Монотонный гул толпы стихал, превращаясь в шорох шагов по каменным плитам. Эдриан собирался уходить, как вдруг…— Мур. — Голос за спиной.Низкий, звонкий, с примесью раздражения. Он обернулся. Мэри Смит.В длинной синей мантии, волосы собраны в высокий хвост, глаза сверкают, как всегда, когда она нервничает.— О, Мэри, здравствуй. — Эд склонил голову и хмыкнул. — Пришла ставку проиграть или чью-то шею сломать?— Очень смешно. — Она не улыбнулась. — Пойдём. Поговорим.Он приподнял бровь:— Уводишь меня в тень, леди Смит? Можешь сразу сказать, если я твой последний выбор на эту ночь.— Эдриан. — строго. И он понял — сейчас не до шуток.

Они стояли в нише за архивной колонной, где даже самый проворный студент не смог бы подслушать их разговор. — Ты что-то знаешь. — Мэри глядела ему прямо в глаза. — Я видела твоё лицо, когда их провожали. Ты был… слишком спокоен.— Я просто хорошо делаю вид, — пожал плечами лучник, опираясь спиной о камень. — С тех пор как они ушли, я дважды выиграл на арене. А душа моя… скажем, как у безрукой метлы. Летает, но бесполезна.— Перестань. Я серьёзно.— Я тоже. — Он посмотрел на неё пристально. — Ты не понимаешь. Я не только не знаю, где они сейчас… Я даже не уверен, кем они станут, когда вернутся. Если вернутся.Мэри сжала пальцы в кулак:— Я чувствую… что с Эрни что-то не так. Он жив, я уверена. Но…— ...но будто стал другим, да? — договорил он. — Я это тоже чувствую.Тишина. Она немного дрожала. Эд мягко сказал:— Послушай. Я занят поисками кое-чего. Очень древнего. Это связано с их походом. И с Источником. И с… — он оборвал себя. — Неважно.— Ты бы сказал, если бы было важно, — кивнула Мэри. — Но если хоть что-то узнаешь — скажи мне первой. Пожалуйста.— Ладно. — Он выпрямился, помолчал. — Знаешь, я тебе завидую.— Чего это вдруг?— Ты… любишь Хиггса. И тебя это не пугает. Даже сейчас. Даже в неизвестности. — Он хмыкнул. — А я тут, прячусь за сарказмом, делаю ставки и сижу с проклятыми секретами по горло. Знаешь, иногда проще быть храбрым в бою, чем в чувствах.Мэри смотрела на него. Долго. Потом сказала:— Ты всё равно один из немногих, кому я могу доверять. Не разочаруй меня, Мур.— Работаю над этим, Смит, — слегка поклонился он, — день и ночь.Они разошлись в разные стороны. Но в груди у Эдриана стало чуть легче. Потому что в этом мире хотя бы кто-то ещё верил — несмотря ни на что.

«Если ты чувствуешь, что сдаешься, вспомни, ради чего ты держался до этого»Сказка о хвосте феи.