Глава 25. Долина Забытого Света

Тропинка, по которой шли герои, давно перестала быть чёткой. Пышная зелень сменилась серой, утомлённой листвой, деревья стояли как стражи — мрачные, прямые, с длинными ветвями, будто шепчущими друг другу тайны сквозь века. Воздух становился тягучим, тише стало всё: ветер, птицы, даже шаги. И вот она — старая табличка. Полуобвалившаяся, перекошенная, еле держалась на ржавых гвоздях. На выцветшем дереве кто-то когда-то вырезал кривым ножом:

"Осторожно. Впереди Долина Забытого Света. Возвращаются не все."

Эрни поднёс к ней ладонь, будто проверяя, не живая ли она. Джеймс фыркнул: — Ну, звучит обнадёживающе, — но его голос прозвучал как-то неуверенно. Эмили внимательно вгляделась в деревья дальше, где начиналась настоящая тьма. Не магическая – душевная. А Ванесса тихо сказала:— Тут уже не едем.Словно по негласному согласию, все спешились. Лошади переступали с ноги на ногу, фыркая и поводя ушами – им здесь не нравилось. Теодор прошептал что-то своему жеребцу, успокаивая, затем взял поводья в руку. Все сделали то же самое – будто готовились не в путь, а в прощание.Они пошли. Чем дальше они шли в лес, тем плотнее становился воздух. Деревья казались одинаковыми, как в кошмаре. Казалось, что солнце перестало существовать – или просто не имело здесь силы. Где-то вдалеке мелькнул свет... нет, не свет – отблеск. Камень. Он стоял посреди леса, как будто вырос сам. С древними трещинами, мхом, и – самое главное – надписью, вырезанной чьей-то неспешной рукой:

«Прежде чем коснуться Сердца, коснись своей сути.»

— Это и есть вход, — хрипло сказал Джеймс. Но его голос, отразившись от камня, будто рассыпался эхом.И вот в этот момент всё изменилось. Они подошли к камню – вместе. Но кто-то первым обернулся. И никого не увидел. Потом другой. Третий. Один за другим.Ванесса почувствовала, как воздух рядом стал тоньше. Обернулась – за спиной никого. Лишь лес. Тот же, но будто другой.Эрни схватился за поводья – но лошади не было. Камень стоял рядом, но друзей – нет.Джеймс, услышав своё имя, обернулся – и лишь пустота. Ни Теодора, ни Эмили. Словно их никогда не было рядом.Они вошли в долину вместе. Но остались – каждый один.

***

Тишина. Я сделала шаг вперёд, и под ногами мягко хрустнула трава. Но вместо лесной почвы, покрытой мхом, я оказалась в вычищенном до блеска зале Академии Рейзенмор. Высокие окна, стены, усыпанные знаменами факультетов, и знакомый запах пыльных книг. Но здесь было как-то не так. Воздух стоял, будто забытый. Слишком ровный свет. Слишком правильные тениВпереди – друзья. Теодор, Джеймс, Ванесса, Эрни. Они стояли полукругом у каменного стола, накрытого картами и свитками. Спорили. Голоса были глухими, словно из подвала. Я замерла на пороге, сердце громыхало.— Я с вами! — воскликнула, врываясь в круг.Их головы медленно повернулись в мою сторону. Лица – не злые, не враждебные. Просто... чужие.Теодор посмотрел на меня с извиняющейся грустью: — Ты... нам не подойдёшь.Джеймс тихо кивнул: — Ты хорошая, Эм. Но не для этого.Ванесса отвела взгляд. Меня будто ударили. Я сделала шаг вперёд, но их взгляды уже вернулись к столу, к планам, к картам. Как будто меня не было. Как будто я – всего лишь тень.— Но я тоже с вами! — выкрикнула я, отчаяние сдавило горло. — Я... тренировалась. Я сражалась..— Это не обида, — вдруг прервала меня Ванесса, не глядя. — Это выбор. Нам нужен кто-то более... — голос угасал, растворялся в пустоте.Они исчезли. Зал опустел. Только я – одна, среди пустых стен и эха шагов, которых не было. Из темноты всплыли голоса. Не друзей. Шепчущие, стальные:Ты всегда была тенью. Просто сестра Теодора. Никто.Ты не герой. Ты подстраиваешься. Ты не ведёшь – ты следуешь.Ты слабая. Лишняя.Стены дрогнули. Зал исчезал, и я оказалась в длинном узком коридоре, заваленном зеркалами. В каждом – отражения меня самой. Насмешливые, искажённые, зубастые.— Прекрати! — вскрикнула я, но эхо лишь вернуло вдвое громче: «Ты лишняя. Лишняя. Лишняя.»Я шла, сжав кулаки, но с каждым шагом отражения менялись: я – уставшая, побитая, плачущая. Убегающая. Проигрывающая. В каждом – страх. В каждом – слабость, которую я никогда не показывала. Которую всегда прятала даже от себя.— Я... — голос предал. Я остановилась. Грудь тяжело поднималась. — Может, вы правы...В этот момент одно из зеркал треснуло. В отражении – маленькая я, сидящая в тени Теодора, горько внимающая, как все хвалят его, а меня называют «его сестрой».— Может, я правда не герой. — голос сорвался. — Может, я – тень.Слёзы полились, тяжёлые, солёные. Я упала на колени. Коридор вздохнул, будто облегчённо.Тишина. Потом – один шаг. Я поднялась. Лицо дрожало, но в глазах разгоралось нечто новое.— Но даже если я не такая, как вы... — сказала я сквозь слёзы. — Даже если я не идеальная... — Выпрямилась. — Я часть этой команды. Я боролась. Я падала и поднималась. И я не позволю вам вычеркнуть меня. Даже если вы – мои страхи. Даже если вы – моя тень.Свет вспыхнул, вырываясь из трещин в зеркалах. Всё растворилось – коридор, тени, шёпоты. Я стояла снова в лесу. Но что-то во мне уже изменилось. Улыбка дрожала, но в глазах – сила. Сила быть собой.

***

Когда Джеймс шагнул за камень в Долине Забытого Света, его обдало сухим жаром. Не жарой – именно жаром, как от печи, от солнца, с которого соскоблили всю ласку. Он моргнул – и мир перед ним сменился. Не лес. Не пыльная тропа. А зал Академии, только не тот, в котором они учились. Этот был чище. Светлее. И... тише. Слишком. Факелы горели ровно, не потрескивая. Стены сияли, как будто их только что очистили от пыли. На постаменте – амулет, заключённый в хрустальную сферу. Он просто лежал там. Без охраны. Без ловушек. И... никого.— Что?.. — вырвалось у Джеймса. Его голос эхом отразился от стен, как будто издеваясь.Он сделал шаг вперёд. Потом ещё. Никакой опасности. Только... тишина. Он поднялся на пьедестал и коснулся сферы. Свет залил помещение. Яркий. Торжественный. Заиграла музыка. Где-то сверху раздался голос, словно ведущий церемонии:«Поздравляем. Герой Джеймс Ричардс. Спаситель Академии. Победитель Тьмы.»Фанфары. Витражи засверкали.— Я... сделал это?.. — прошептал он.Голос снова:«Ты – сильный. Ты справился один. Ты стал тем, кем мечтал быть.»Он спустился с пьедестала. Обернулся. И никого. Ни Эмили. Ни Эрни. Ни Тео. Ни Ванессы. Ни одной живой души. Только пустые залы. И флаги, что не шелестят на ветру. Потому что нет ветра. Нет дыхания. Нет жизни.Он вышел в коридор. По пути – таблички. На одной – «Тролли повержены». На другой – «Амулет возвращён». На третьей – «Мир спасён». На четвёртой: «Один». Джеймс остановился. Лоб покрылся испариной. Он сел на скамью. Положил голову на руки.— Это неправильно... — пробормотал он. — Это... не так должно было быть...«Но ты же хотел этого. Чтобы никто не мешал. Чтобы ты был главным. Сильным. Независимым.»Голос. Изнутри. Слишком похожий на его собственный.«Ты же сам ненавидел зависеть от других. Теперь – не зависишь. Никого нет. Только ты. И твоя победа.»Он поднял голову. Витраж показал ему сцену: он, Джеймс, с амулетом в руке. Весь в сиянии. За ним - тьма поверженных врагов. А перед ним - пустота. Он встал. Пошёл вперёд. Тяжело. Механично. Мимо залов, где не звучит смех Эмили. Мимо дверей, где не валяются книги Ванессы. Мимо лестниц, по которым не носится Эрни. Мимо окон, за которыми Тео не упражняется с луком. И вдруг – остановился. Посреди большого зала. Сердце стукнуло. Гулко. Одиноко.— Ради чего всё это? — спросил он. У самого себя. У тишины. У победы.Слёзы подступили к глазам. Сначала одна. Потом другая. Он не смахивал их.— Если ради этого... я должен потерять их всех... это не победа.Он выдохнул. Воздух дрожал.— Это – пустота.И в этот момент – всё рассыпалось. Словно декорации. Потолок – в звёзды. Пол – в пыль. Флаги – в клочья света. Амулет – исчез. Зал – растворился. А перед ним – дорога. Лесная. Настоящая. И – силуэт впереди. Маленький. С косой на плече. Эмили. Джеймс улыбнулся. Настояще. С болью. Но и с теплом. Он понял.Быть сильным - не значит быть одиному. И он пошёл дальше.

***

Эрни моргнул – и оказался в детстве. Воздух был густ с запахом печёного хлеба и сена, с лёгкой примесью дымка из старой печи. Мир будто выдохнул вместе с ним: мягкий свет солнца проникал сквозь деревянные ставни, танцуя на полу в их старом доме. Всё было именно таким, каким он это запомнил – до скрипа половиц под ногами, до рыжего пледа, небрежно свисавшего с дивана, до звона ложек в кухне. И – голос. Не строгий, не отцовский. Мягкий. Близкий.— Эрн? Ты чего там встал? Иди сюда, блины остывают.Он замер. Сердце сжалось в тонкую нить. Голос был до боли знаком. До дрожи в позвоночнике. Но этот голос он не слышал уже много лет. Он шагнул за угол, сердце пропустило удар. Там стоял Аарон. Живой. Настоящий. Тот самый – чуть взъерошенный, с вечной ухмылкой, в мятой рубашке. Тот, кто когда-то был его героем. Тот, с кем они ссорились, смеялись, росли. И тот, кто в один момент ушёл – в Академию, в новые идеалы, в чужую войну... И уже не вернулся. Аарон улыбнулся.— Я... — Эрни выдохнул, будто пробежал целую милю. — Ты...— Не вырос, а вытянулся, — рассмеялся Аарон, не дав ему закончить. — Ну давай, не стой как пугало. Блины же! Как раньше. Ты всегда первым налетал.Эрни застыл. Он не мог. Просто не мог. Всё внутри сжималось. Ноги подкашивались. Он сделал шаг... потом ещё один... и сел за стол.Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он смотрел, как Аарон накладывает ему еду. Как смеётся. Как шутит. И как будто всё вернулось. Он почувствовал себя ребёнком. Почувствовал, как от сердца отступает боль. Даже слёзы были не горькими – тёплыми, почти счастливой.— Знаешь, — вдруг сказал Аарон, — может, ты останешься? Всё равно никто не ждёт. Никто не требует. Тут безопасно. Просто... останься.Эрни сжал вилку так крепко, что та дрогнула в пальцах.— Но... я не могу. У меня друзья.— Какие друзья? — Аарон сел напротив. — Те, кому ты нужен, только пока сражаешься? Те, кто пойдёт дальше, если ты вдруг замрёшь? А тут – я. Мы. Всё, что ты потерял. Всё, что хочешь вернуть.Эрни уткнулся взглядом в тарелку. Руки дрожали. Он хотел сказать «нет». Он хотел сказать, что это не правда. Но вместо этого – он поверил.Он закрыл глаза. И прошептал:— Может, я правда устал. Может... я просто хочу, чтобы всё снова было как раньше.И он остался. На долго. Может, на вечность в рамках этой иллюзии. Он смеялся. Ел. Даже говорил, что пойдёт порыбачит, как в детстве. Аарон кивал, улыбался. Всё было идеально. Слишком идеально.Но время здесь текло странно. Мир начал давить. Воздух стал плотным, как вода.И вот – тишина. Такая, что уши звенели. Аарон в какой-то момент перестал двигаться. Его глаза всё ещё смотрели, но в них не было жизни – только отражение. Отражение самого Эрни. Одинокого. Уставшего. Тогда – и только тогда – Эрни понял. Это не настоящее. Он вскочил. Сердце билось в горле. Смотрел на брата и цеплялся за него взглядом, как за последнюю надежду.— Пожалуйста, — прошептал он. — Скажи, что ты настоящий. Что ты здесь. Скажи хоть что-нибудь.Аарон не ответил. Только глядел. И в этой тишине прозвучал уже не голос брата, а голос изнутри него самого:«Ты не хочешь уйти, потому что боишься, что без этого ты – пуст. Что без прошлого ты не будешь знать, кто ты. Но прошлое уже прошло. И ты больше не ребёнок.»Эрни закрыл глаза. И сказал дрожащим голосом:— Я скучаю по тебе. Я хотел бы, чтобы ты видел, каким я стал. Но я не могу остаться в этом сне. Потому что я... Я теперь иду вперёд. Ради тебя. Ради них.Он открыл глаза. Аарон всё ещё сидел. Но теперь – улыбался. Без слов. Тепло. И исчез.Мир начал рушиться, как роса на солнце. Дом расползся в сияние, а пол превратился в гладкую поверхность воды. И он пошёл вперёд. Один. Повзрослевший. С ясным взглядом. Готовый идти дальше.Эрни стоял один. Слёзы текли по щекам, но в груди стало легче. Он посмотрел в воду – в зеркале отражался он сам. Взрослый. Печальный. Но свободный. За его спиной ветер донёс последнее:— Горжусь тобой, брат.И он шагнул вперёд.