Глава 24. На полпути

Лошадиное цоканье в унисон отдалённо сливалось с ветром — дорога вела героев прочь от их последнего привала, сквозь холмы, поросшие бурьяном и невысокими кедрами. Воздух становился суше, трава — ярче, а в лицах спутников появилось то, что напоминало тень покоя. Лишь одна из лошадей по-прежнему отсутствовала — та, что унеслась в панике после схватки с троллями. Так что Джеймс пролжал ехать в седле позади Эрни, одной рукой держа рукоять меча, а другой опираясь на свое бедро, простреленное лучницей еще несколько месяцев назад. Впереди в строю двигались Теодор и Эмили. Их лошади шли почти вровень, и брат с сестрой — пусть и не в лёгкой беседе — начинали понемногу сближаться. Паузы между фразами уже не казались столь гнетущими, а редкие слова приобретали тепло, которое ещё недавно им казалось невозможным.Позади же, в нестройной тишине, ехали трое. Эрни, Джеймс и Ванесса. Джеймс всё ещё молчалив, погружён в собственные размышления, а Эрни то и дело бросал взгляды на Ванессу через плечо.— Ну и как долго ты ещё собираешься молчать? — наконец буркнул он. — Весь путь будешь глядеть в землю, будто она тебе что-то должна?— Если бы земля действительно могла что-то мне задолжать, я бы давно забрала своё, — отозвалась Ванесса. В голосе её сквозила усталость, смешанная с ледяным напряжением. — Но, увы, даже она молчит тише тебя.Эрни фыркнул.— Теодор с тобой по-настоящему возился. Он не просто шутки ради с тобой таскался. И ты это знаешь.— Хиггс, — перебила она, отводя взгляд. — Ты, как всегда, лезешь туда, куда не звали. Может, у тебя дар такой? Или заклятие?Он хотел было возразить, но она продолжила, её голос стал резче:— Никаких "по-настоящему" не было. Мы оба знали, куда лезем, и что из этого выйдет. А вышло вот что — я еду на лошади непонятно куда, хотя могла бы спокойно жить дальше в Академии, и слушаю нравоучения от того, кто вечно прячет слёзы под шутками.На этом она замолкла, отвернувшись к горизонту. Но внутри Несс слова его продолжали отдаваться болью. Она действительно знала, что Теодор заботился. Но где-то глубоко внутри неё — там, где хранились воспоминания об отце, о тех немногих днях детства, когда любовь ещё не казалась чем-то зыбким — бушевал другой голос. Голос, что напоминал: "Ты всё равно всё потеряешь. Так зачем снова впускать кого-то?"— Никто не просит тебя рыдать, — сказал Эрни мягче. — Но ты не железо. И не обязана им быть.Волшебница усмехнулась.— Я, может, и не железо. Но ты не кузнец, чтобы меня перековывать.Она вновь отвернулась. Но её пальцы, стиснутые на поводьях, дрожали. Не от холода. От гнева. От страха. От сожаления. Всё это она прятала за резкими словами. Её маска была крепка. Но под ней — трещины.И только Джеймс, всё это время молча наблюдавший за ними, чуть опустил взгляд, будто понял больше, чем хотелось бы.

***

Ванесса ехала, уставившись вперёд, туда, где в сумерках смазывались очертания Теодора и Эмили. Их силуэты покачивались в седле, иногда наклоняясь друг к другу — будто вспоминая, как быть братом и сестрой. Позади неё шагала лошадь Эрни, и каждый её шаг отдавался глухим эхом в голове. Она старалась не думать. Не слышать. Но мысли, как рой назойливых ос, всё равно прорезались в сознании.Он был солдатом. Честным, сильным, как из сказок. Никогда не врал мне. Даже когда умирал.В груди кольнуло. Ванесса нахмурилась и сильнее сжала поводья.А ты? Ты солгала. Всем. Ему. Себе.Перед глазами вспыхнуло лицо отца — грязное, измученное, но тёплое, как в те ночи, когда он возвращался домой и клал руку ей на голову. «Ты ведь у меня сильная, да, Ванни?» — шептал он, и она кивала, стараясь не расплакаться.Она не плакала тогда. И не плакала после. Никогда.Вот и сейчас не будешь. Плевать, что было с Теодором. Плевать, что ты его отвергла. Он всё равно справится. Он должен. Это его проблема, что он влюбился. Твоя — в том, что ты слишком давно перестала верить в любовь."Слишком давно..." — мысленно повторила она. И это прозвучало как приговор. Сзади Эрни тихо хмыкнул. Будто чувствовал то, о чем он думает. Голос ее был холоден, даже раздражителен. Но внутри всё было иначе.Я не хочу, чтобы меня жалели. Но, чёрт возьми… мне бы так хотелось, чтобы кто-то однажды понял.Но никто и не должен. Она сама выбрала стены вместо мостов. И пусть эти стены пока не рухнули — в одной из них, кажется, уже появилась первая трещина. Она просто ехала дальше. Стиснув зубы. Не проронив ни слова. Но в глазах, в этом нечаянно дрогнувшем взгляде, скользнувшем по спине Теодора, впервые за долгое время не было холода. Там была боль. И надежда. Та, что не просила прощения, но всё ещё хотела быть прощённой.

***

Эрни смотрел на Ванессу. На то, как она сидела в седле ровно, будто проглотила древко копья. Как будто вся состояла из упрямства и острых углов. Она даже не обернулась — не дала ему шанса увидеть её лицо. Но ему и не нужно было. Он чувствовал.Чувствовал, как она сражается внутри себя. Как слова, которые она бросала, были не щитами, а скорее — последней защитой хрупкой вещи, которую она берегла в себе из последних сил. В её взгляде, коротком, будто случайном, скользнувшем по Теодору, не было ненависти. Там не было и презрения. Там была тоска. Такая, от которой в груди у Эрни защемило. Он не знал всех деталей. Но он знал достаточно, чтобы понять — Несс не такая, какой хочет казаться.Просто сломанная часть в ней научилась смеяться вместо того, чтобы плакать. И теперь она делает это по привычке. Он хотел снова что-то сказать. Что-то лёгкое, может даже дерзкое, чтобы сбить её с мысли, дать ей передышку. Но сдержался.Некоторые битвы человек должен пройти сам. Даже если все уже давно догадались, что он ранен.Он просто ехал рядом. Молча. Но в его молчании было больше понимания, чем в десятке чужих речей.

***

Болота уже давно остались позади, и с ними ушёл влажный холод в воздухе, сырость под сапогами и зловонное дыхание старых топей. Мир начал открываться по-другому — как будто в тот день, когда они ступили за болотную черту, он впервые позволил взглянуть на себя без маски.Пыльная тропа вилась между невысокими холмами, на вершинах которых чёрнели силуэты заброшенных сторожевых башен. Некоторые уже давно утонули в зелени плюща, другие — стояли, как старые воины, одинокие и гордые, обнажив каменные раны и развороченные зубцы. Порой вдалеке мелькали кости сражений: обломки древних катапульт, заржавевшие мечи, почти слившиеся с землёй, и остатки флагов, давно выцветших и забытых. Земля помнила.Птицы, чьи крики неслись с высоты, напоминали о вечности. Здесь всё когда-то начиналось и заканчивалось. А они просто были новой историей в этом цикле. На фоне этой древней, вечной тишины вдруг раздался голос Эрни:— «О доблестный наш путь и великое задание,От болота до башни, страдаем без питания!» — прокаркал он, подражая бродячим менестрелям.Эмили фыркнула, не оборачиваясь:— Это ты сейчас про нас, великих героев, или про себя, жалкого голодного мечника?— Про нас, конечно. Хотя я, как самый талантливый в отряде, мог бы и про себя отдельную балладу сочинить. «Эрни — поэт с мечом и натёртым задом».Теодор, сидящий рядом с Эмили на своей лошади, не сдержал хмык, вполголоса пробормотав:— В следующий раз пусть поэт скачет пешком.— В следующий раз, — поднял указательный палец Эрни, — я сяду на дракона. И будет у нас песня про это. Как думаешь, Джеймс, рифму к "дракону" подберёшь?— Лучше я подберу тебе поводья на шею, — буркнул Джеймс, который, судя по голосу, уже третий час пытался не задушить Эрни за спиной. Они скакали на одной лошади, и Ричардс уже порядком утомился слушать спину своего друга.Ванесса ехала молча — но не глухо. Она слушала. Глаза её иногда скользили по горизонту, где багряное солнце лениво ползло к закату, и где клочья облаков поднимались из долин, как дым с полей, пропитанных магией. Она не смеялась, как другие, но уголок губ дрогнул — едва, как вздох. И всё же, что-то менялось. И не только в воздухе. Они ехали как отряд. Уже не как случайные попутчики, не как ученики с разных факультетов. Привыкали. Притираться было непросто — характеры остры, как обоюдоострые клинки. Но в этом трении появлялось тепло. Привкус общности.Эмили время от времени наклонялась ближе к Теодору — не чтобы сказать что-то срочное, а просто… быть ближе. Теодор не вздрагивал больше, как раньше. Он слушал. И, когда она рассказывала, как Эдриан однажды в детстве перепутал порошок для зелья с мукой и чуть не взорвал кухню в таверне, он даже улыбнулся. Настоящей, хоть и короткой, улыбкой.Несс разглядывала пейзажи, будто искала в них что-то из прошлого — или наоборот, прятала там части себя. Иногда она оглядывалась назад, в сторону той самой башни, которая осталась позади. Только Эрни заметил, как в её взгляде мелькнуло сожаление.Они ехали сквозь землю, где дул ветер старых времён. Сквозь поля, где растут травы, знающие кровь и надежду. Сквозь воспоминания, которые им ещё только предстояло создать.

***

Очередной день клонился к вечеру. Воздух становился прохладнее, но ещё не терял золота заходящего солнца. Они шли молча, каждый обмотанный мыслями, как плащами — и лишь лёгкий топот копыт напоминал, что тишина была живой. Эрни вдруг выдохнул, резко, как будто только что всплыл с глубины.— Знаешь, — сказал он негромко, повернув голову к Несс, — иногда я думаю, что сойду с ума, если ещё один вечер проведу без неё. Без Мэри.Ванесса, не ожидавшая этого, чуть скосила глаза, но не ответила. Она просто смотрела вперёд, на пыльную дорогу и рассечённые временем холмы.— Она, наверное, там, в библиотеке, грызёт очередной том по искусству магии, — продолжил он, слегка усмехаясь, — и морщит нос, как всегда, когда устаёт. И пьёт чай с тем мерзким лавандовым мёдом, который она одна в академии вообще терпеть может.Молчание. Только ветер тихо шевелил край её плаща.— Я скучаю по ней, — сказал он почти шёпотом. — Даже не по разговорам, не по поцелуям… просто по её присутствию. Знаешь, как будто где-то рядом есть человек, который знает тебя до костей, и не боится этого знания.Ванесса медленно вдохнула. Тишина между ними не была неловкой — она была полной. Полной всего, что не сказано.— Ты её правда любишь, — сказала она, не глядя.Эрни кивнул.— Теперь точно знаю. Чем дальше я от неё, тем ближе хочу быть. Когда вернёмся — я сделаю ей предложение. Серьёзно. Скажу ей: «Ты — всё, что мне нужно. Даже если мы сгорим в этом мире — пусть сгорим вместе.»Несс кивнула и едва заметно улыбнулась. И лишь на мгновение в её глазах блеснуло что-то… знакомое. Возможно, воспоминание. О человеке, которого уже не вернуть. Она не ответила. Но её молчание сказало достаточно.

***

Они шли уже третий час без остановки, когда деревья неожиданно расступились, как будто сама природа решила: «Ну всё, хватит, пора людям отдохнуть». Перед ними раскинулась поляна, залитая мягким светом закатного солнца. Трава там была по пояс, кое-где — обожжённая временем, кое-где — насыщенно-зелёная, как если бы весна решила задержаться чуть подольше.— Гляньте-ка, — Джеймс резко вскинул руку, останавливая остальных. — Вон там, у зарослей шиповника, шевелится.Все замерли, а потом — почти синхронно — пригнулись. Из кустов показалось целое стадо кабанчиков: небольшие, серо-бурые, с округлыми боками и довольно невинными, по-детски глупыми мордами. Они пыхтели, хрюкали, щипали траву. Один из них, особо наглый, с интересом уставился на Теодора.— Мы их не перебьём всех, — шепнула Эмили. — Одного хватит. На всех.— Только одного, — кивнул Теодор. — И берём живьём. Сегодня не моя очередь разделывать мясо. Он хитро улыбнулся и глянул в сторону мечников. Эрни закатил глаза и тут же взял инициативу. — Я отвлеку, Эмили и Джеймс — обойдут справа, Тео, ты готовь петлю. Ванесса… будь на чеку. На случай, если кабан решит стать драконом.— Если он станет драконом, вы готовите ужин без меня, — сухо произнесла она.План заработал. Эрни вышел вперёд, притворно громко затянув:— «Я бард с душой кабанчика! Иду искать себе дружка!»Кабаны тут же напряглись. Один из них — как раз тот, что раньше глазел на Тео, — ринулся за Эрни, улюлюкающим и скачущим по поляне как одержимый.Тем временем Эмили и Джеймс уже крались сбоку, спиной почти касаясь высокой травы. Теодор ловко закреплял петлю из походной верёвки между двумя корнями, прикрывая её свежими ветками. Ловушка была простая, но надёжная.— Сейчас! — скомандовала Эмили, и Эрни резко свернул, прямо в нужном направлении.Кабан, в порыве гнева или идиотизма, взвился в воздух — и через секунду его задние ноги оказались в петле. Он взвизгнул, перевернулся, запутался и… сдулся. Почти буквально. Лежал, дёргал копытами и обиженно фыркал.— Кабан побеждён! — торжественно провозгласил Эрни, хлопая ладошками друг о друга, будто смахивая с них грязь. Они быстро и аккуратно подготовили тушу. Это был не первый раз, когда им приходилось самим добывать еду, и у каждого была своя роль. Джеймс — разжигал огонь, используя два старых куска огнива, которые всё ещё не потеряли искры. Хиггс — вырезал и разделывал мясо. Эмили — подбирала травы и специи, которые запомнила ещё от матери Эдриана. Теодор, конечно же, вёл себя как шеф-повар при дворе короля, раздавая указания и комментируя всё с видом гурмана:— Нет, ну как ты можешь так мариновать кабана, Эрни? Где любовь? Где страсть? Где соус?Хиггс промолчал и отвернулся, в который уже раз закатив глаза. Когда всё было готово, запах жарящегося мяса разнёсся по поляне, словно зов предков. Он был обволакивающим, тёплым, с дымком и чесноком. Они сидели в кругу, держа в руках деревянные миски, смеясь, перебивая друг друга.

Костёр потрескивал. Ветер пел свою балладу сквозь щели в камнях, а Эрни — свою, куда менее гармоничную:— «О, принцесса моя с волосами, как уголь,Пусть огонь любви в нас будет вечен, не тускл!»— Не тускл? — переспросила Эмили, чуть не подавившись сухарём. — Это ты серьёзно? Даже Тео бы сочинил лучше, и он не рифмует, а исключительно рубит.— Не завидуй таланту, — важно сказал Эрни и гордо вскинул голову, — не каждому дано сочинять легенды. А я тут, понимаешь ли, закладываю культурный пласт будущим поколениям.— Будущим поколениям пригодится только одно: не брать Эрни с собой в долгий поход, — вставил Джеймс, вытирая лицо, потому что лошадь Эрни до этого несколько минут яростно дышала на него паром.Эмили засмеялась, и через несколько секунд — замолчала. Глаза её чуть прищурились, и улыбка стала мягкой, будто дотронулась до сердца.— Знаешь… вот если бы всё было иначе, — проговорила она задумчиво, — вы бы с Эдрианом обязательно стали лучшими друзьями. Я даже вижу, как вы вдвоём устраиваете музыкальные дуэли в общем зале, пока все остальные пытаются заткнуть вас. — Мур? — приподнял бровь Эрни. — Этот вечный балагур с вечным бардаком в голове?— Не недооценивай его, — тихо сказала она. — Он кажется… дурашливым. Безответственным. А на деле он один из самых проницательных людей, которых я знаю. Он просто прячет серьёзность, как меч — в ножнах. И не достаёт, пока по-настоящему не нужно.Хиггс вздохнул и кивнул.— Вы с ним, с разных сторон одного зеркала. – Пробормотала Несс, – Ты весь из себя мрачный рыцарь и драматик, а внутри тебе бы лишь песни петь и костры разводить.— Вот именно, — улыбнулась Эмили. — Вы даже одинаково смеётесь. Только он смеётся, когда грустно, а ты — когда страшно.Эрни уставился в костёр.— Думаешь, он нас ждёт?— Конечно. Он из тех, кто ждёт. Даже если никогда не признается в этом.Ночь продолжала укутывать их звёздами, а между огнями и тенями рождалась дружба — тихая, невидимая, как тепло, оставшееся в ладонях после касания.