Глава 21. Откровение

Зима в этом году была странной. Ни тебе настоящего снега, ни ясного неба. Скорее — серость. Сырой ветер, будто от воды, и небо цвета глины, свинцовое, без намёка на солнце. Холод не пронизывал насквозь, нет — он просто лип к коже, как мокрый песок к подошвам, и не отставал. Мы с Эдрианом вышли на поляну — та, что за северным крылом Академии. Её трава была блеклой, пожухлой, кое-где усыпанной крошевом снега, как будто кто-то рассыпал муку и передумал печь.В воздухе кружили вороны — не галки, не голуби — именно вороны. Слишком чёрные для дня. Они каркали так, будто обсуждали ставки: кто из нас вернётся.Эрни стоял ближе всех к лесу. Рядом, держа его за руку стояла Мэри Смит. Поёжившись от холода, она прильнула к нему и зарылась лицом в его грудь. Ветер трепал его волосы, и он щурился, вглядываясь в густую дымку среди деревьев, будто совсем не замечая свою девушку. Джеймс был рядом, с поднятым воротником, скрестив руки на груди.Когда мы подошли, они не сказали ни слова. Просто кивнули. Точно так же, как кивнули бы перед боем. Эдриан шёл рядом, чуть позади. Я ощущала его присутствие — как последний островок нормальности. Но всё равно было не по себе. Сердце било не тревогу, а тихую дрожь,  украдкой бросила взгляд на него — и, как всегда, Эд уловил это.— Всё будет хорошо, — сказал он негромко.Я промолчала. Не потому, что не верила, а потому что знала: он сам в это не верит до конца. Позади подошли Теодор и Вейн. Тео был как всегда спокоен, но в его взгляде было напряжение — как у охотника перед выстрелом, когда точно знаешь: один промах — и тебя нет.А Вейн... Она не прятала волнения. Смотрела на всех нас по очереди, будто запоминала лица. Я даже поймала себя на том же — хотела сохранить их такими, какими вижу сейчас, пока ещё никто не сломан.Когда мы остановились в круг, над нами снова пролетела стая ворон. Один из них каркнул прямо над головой — резко, словно выстрел. Я обернулась к Эдриану. Он смотрел на меня так, как будто боялся что-то не успеть сказать.— Это... тебе, — он протянул свёрток. — Лаванда. Для сна. Или… чтобы помнить.— А если не вернусь? — не удержалась я.— Тогда пусть унесёт тебя туда, где всё было по-настоящемуМы переглянулись. И я обняла его. Крепко, но не надолго — если бы задержалась хоть на миг, могла бы и не отпустить. Он пах тем домом, который я впервые почувствовала за всю жизнь.— Береги себя, Эдриан, — прошептала я.— Вы — берегите друг друга.Я шагнула назад и почувствовала, как нить тянется между нами — тонкая, тёплая, почти невидимая. И, кажется, рвётся.Когда мы повернулись к дороге, чтобы уйти, кто-то — Эрни, наверное — первый заметил его.Рэйзен. Он стоял на балконе Академии, высоко. Камень под его ногами был покрыт тонким инеем, но он не дрожал. Его фигура казалась вырезанной из мрака: прямой силуэт, лицо в полутени.Он смотрел на нас — всех сразу. Через нас. Внутрь. И потом... Он кивнул. Один раз. Медленно. Холодно. Не как благословение. Как приговор.«Идите».«И не возвращайтесь» — будто слышалось в карканье ворон над головой.Я едва заметно вздрогнула и сжав кулаки в карманах, быстрее зашагала в сторону приготовленных для нас лошадей. Проверив поводья, я надёжно закрепила сумку рядом сиденьем и вскочила на лошадь. Остальные повторили то же самое и мы неспеша двинулись прочь из Академии.

***

Мы ехали молча. Каждый думал о чем-то своём и был сосредоточен на дороге. Лошади храпели в утреннем тумане, их сбруя тихо звенела на каждом шагу, будто предупреждая лес: "мы идём". Но лес не откликался. Лес будто знал, куда мы направляемся.Снег лежал тонким, грязноватым слоем — не белым, а серым, будто покрытый пеплом. Под копытами — влага, холод и вечно хлюпающая грязь, от которой не спасали даже магические мантии. Ветер бил по лицу — резкий, сырой, и вызывал ту самую боль в скулах, будто кости стягивало. Слов никто не говорил. Ни Тео, ни Ванесса, ни Джеймс с Эрни. Ни я. Мы не были командой. Мы были свидетелями друг другу. Слишком многое случилось, слишком многое сломалось.Теодор ехал впереди, плечи напряжены, будто каждый куст на обочине — враг. Джеймс и Эрни держались ближе друг к другу, но даже между ними стояла пустота. Джеймс изредка бросал взгляды назад, как будто проверял — не исчезли ли мы, как туман за нами. Ванесса молчала с самого выхода из Академии. И я знала, что не хочу сейчас слышать её голос. Не только потому что он мне неприятен, а еще потому что боялась в нём услышать правду, к которой не готова.Мы изредка говорили, лишь короткими отрывками. Сколько ещё до развилки? Молчи, мы сбиваем темп. Думаете за нами следят? Не говори об этом вслух. И снова — тишина.

Примерно к полудню, когда солнце всё ещё не показалось — будто вымерло, как и мы внутри, — чаща стала плотнее. Кроны сомкнулись, небо превратилось в серый дым над головами, и даже лошади начали вести себя неспокойно.Мы въехали в лес. Тот, который ни на одной карте не имел названия. И тот, который пах так, будто тут что-то давно умерло, но ещё не решилось сгнить.— Здесь. — Тео резко натянул поводья. — Привал. Мы спешились. Каждое движение отзывалось в теле болью — не физической, а будто насилие над тишиной. Я опустилась на валежник, покрытый инеем. Дерево подо мной было холодным и я поёрзала, чтобы быстрее согреться. Ванесса пошла за дровами, не сказав ни слова. Джеймс проверял карту, хотя мы шли по одному пути, который вообще не нуждался в маршрутах — нас вёл Рэйзен. И мы это знали.Тео смотрел в чащу, как будто пытался разглядеть, что нас ждёт за следующими деревьями. Или — кто.Я вдруг поймала себя на мысли: если кто-то из нас исчезнет этой ночью, никто даже не поднимет тревоги. Мы — пятеро. Связанные. Проклятые. Ненавидящие.Всё, что держало нас рядом, — это источник, из которого никто не возвращался. И амулет, который, возможно, был лишь красивой метафорой.— Кто встанет на дозор? — спросил Эрни.— Я могу.Не потому что хотела сидеть всю ночь без сна. А потому что хотела не быть рядом с остальными.

***

Ночь наступила без предупреждения. Не было заката — небо просто стало темнее, и стало понятно, что солнце сдалось. Лес, казалось, ещё больше сжался. Ветви скрипели над головой, будто деревья переговаривались.Я сидела у костра, завернувшись в плащ, и пыталась не вслушиваться. Но лес... он не был молчалив. То хрустнет ветка. То вздохнет корень. То из глубины чащи — будто кто-то смеётся. Или плачет. Не разобрать.Мне казалось, что где-то рядом в земле бьётся сердце. Настоящее. Огромное. Медленное. И каждое его биение — это мысли о смерти.Я старалась не дышать слишком громко. Просто сидела, глядя в огонь, будто могла выжечь в себе тревогу. Но она только разрасталась. Шаги. Тихие. Осторожные. Рука машинально потянулась к ботинку, в котором был спрятан нож. Но потом я услышала:— Эй… Это я. — Тихо. Невесомо. Почти извиняюще. Хиггс. Я выдохнула и убрала руку с ножа. Он подошёл ближе, грея ладони у костра.— Не спится? — спросила я, не глядя.— А ты думала, у кого-то из нас это получается? — Он усмехнулся, но грустно. Так, как улыбаются взрослые дети, которым слишком рано пришлось повзрослеть.Он сел рядом. Не близко. Не навязчиво. Как всегда. Эрни был... правильной дистанцией.Присутствием без давления.— Можешь уйти поспать, я останусь, — предложил он.— Нет, — покачала головой. — Я... не могу. Если закрою глаза — кажется, что увижу, как Абнер тянет нас за ниточки к источнику.Мы оба замолчали. Только костёр потрескивал, и где-то вдалеке, в темноте, звал кто-то — не то сова, не то кошмар.— Знаешь, — сказал Эрни спустя минуту, — я не уверен, что мы выйдем из этого живыми.— Я тоже. — Я повернулась к нему. — И что? Тебя это пугает?Он не сразу ответил. Потом пожал плечами:— Нет. Знаешь, что пугает больше? Что мы уйдём, не зная, кто мы были друг для друга. Что мы все вцепились в свои боли, свою злость, свои обиды... и забудем, зачем вообще пошли. Кто-то бы назвал это героизмом. Но мне это больше похоже на побег из дома, в котором нас никто не ждал.Я молчала. Потому что знала — он попал в точку.— Ты никогда мне не делал больно, Хиггс, — вдруг вырвалось у меня.Он посмотрел, удивлённый.— Просто... ты всегда был где-то поблизости, и... я, наверное, тебя за это недооценивала.— Ты не обязана была меня оценивать. — Он чуть улыбнулся. — Я здесь не чтобы быть оценённым. Я просто... здесь. Для вас. Ну и чуточку для тех, кто не прошёл испытание источника. — Ты звучишь, как старший брат.— Ага. Только без занудства.Я рассмеялась. Тихо. Искренне. И, возможно, в последний раз за эти дни — тепло.Всё ещё было страшно. Всё ещё этот лес дышал в темноте, как живое существо. Но рядом со мной сидел человек, который не делал больно. Просто был. Просто держал ровное пламя в центре этой бури.— Ты думаешь, мы справимся? — прошептала я.— Не знаю. — Он посмотрел на огонь. — Но если кто-то и сможет, то это те, кто прошёл весь этот ад и остался рядом. Хоть и через ненависть, но остался. Это уже о чём-то говорит.И я кивнула. Впервые за долгие часы — не себе. А в ответ. Мы снова погрузились в молчание, и чтобы хоть как-то заполнить эту тишину, я подняла с земли палочку и стала ковырять костёр. – А знаешь, – спустя время подал голос Эрни, – Пора бы тебе наконец поговорить с братом. Именно после этой фразы я бы лучше выбрала дальше сидеть в полной тишине. Я уже настолько привыкла ко всему, что сейчас происходит между нами, что боюсь если мы с ним заговорим про его отношения с Вейн и я узнаю все подробности, расстроюсь намного сильнее, чем раньше. Удивительно, но из всей нашей компании именно в присутствии Эрни не чувствовалось напряжения, лишь необъяснимое спокойствие исходило от него даже в такой патовой ситуации. Но после его слов частичка холода и раздражения пролетела в воздухе. – Не лезь не в свое дело, Хиггс. – Отрезала я и наша до этого прекрасная беседа приняла другой тон.Он вздохнул и тоже взял с земли палку и медленно начал подкидывать с боков веточки в середину костра. – Сколько вы уже не общаетесь? Месяц? А всё из-за того, что он оступился первый раз в своей жизни. – Боковым зрением я заметила, как Эрни повернул голову в мою сторону, – Мэри рассказала мне много всего о том, что произошло. Я не считаю поступок Ванессы правильным, – с точки зрения человечности, – но... – Он пожал плечами, – С другой стороны, она поступила так, как нас учили. Воспользовалась любыми методами и привела себя к победе. – Теодор должен был думать прежде, чем болтать направо и налево о нашей семье. За каждый поступок есть определённая плата. Тебе ли не знать? Я оставалась непреклонной и пыталась сохранить спокойствие, которого от этого разговора становилось все меньше с каждой минутой. – Мне кажется он уже сполна расплатился за свою ошибку, не находишь? Всего за пару дней все близкие от него отвернулись. Ванесса, возможно его первая серьёзная любовь, – высмеяла его на глазах своих дружков, а значит, и на глазах всей Академии. У большинства магов язык не держится за зубами, ты сама знаешь, – Эрни принялся загибать пальцы, – Потом ещё ты, наверняка, устроила ему истерику из-за этого проигранного турнира..– По его вине, между прочим! – Вспылила я.– Пусть и так, но это стало вторым ударом всего за один день. Ты закрылась от него, а он закрылся в себе. После всего этого, сама посуди, кому он сможет высказать всё, что накопилось? Ваш дружок Мур не в счёт, он всё же не такой родной человек для него, как ты. – Перестань делать вид, Хиггс, что тебе хоть капельку интересно помирить нас с братом. После моих слов мы оба погрузились в молчание.

– Позволь дать тебе совет, Эмили.– Он снова взглянул на меня, и в отражении его глаз, едва уловимом мерцании костра, на секунду проскользнула боль – глубокая, застарелая, тяжёлая, как груз, с которым уже не борешься. – Не теряй время и поговори с братом. Иначе потом может быть поздно. Поверь, я знаю, о чём говорю.Он отвернулся, а я закусила губу.Слухи про Аарона Хиггса ходили по Академии давно. Легенда. Чудовище. Гордость Рейзенмора. И брат Эрни. Тот самый, о котором никто не смел спрашивать. Но Эрни заговорил сам.– Он был старше меня на шесть лет. Сначала — просто мой брат. А потом стал всем. – Его голос звучал ровно, но я чувствовала, как под кожей у него дрожит что-то несказанное. – В детстве он брал меня с собой на рыбалку к озеру, гонял со мной по лесу, строил укрытия, учил драться. Он был лучшим. Умным, смелым, живым. В нём всегда кипела какая-то яркая, необузданная энергия… — Эрни замолчал на миг, будто вспоминал, каким был его брат до всего. – А потом... — он повёл плечом. — Потом ему исполнилось двенадцать. И он уехал в Рейзенмор. Сначала писал письма — каждый день. Рассказывал, как у него дела, кого победил, чему научился. Потом раз в неделю. Потом раз в месяц. А потом — просто приезжал на каникулы.Я не перебивала. Просто смотрела, как его профиль вырезан огнём на фоне ночи, и слушала.– Каждый раз он возвращался другим. Сначала чуть тише, потом — холоднее. А потом... — он выдохнул. — Он стал как камень. Ни тёплого слова, ни улыбки. Только разговоры о турнирах, стратегии, оружии. Говорил, что в Академии ты либо поднимаешься — либо тебя топчут. Я заёрзала на месте ужаснувшись последней фразой. Только сейчас казалось до меня дошёл настоящий смысл этих слов... – Он выигрывал все, за что брался. Турниры. Дуэли. Схватки. Директор Рейзен лично взял его под крыло. — Эрни усмехнулся, но это была улыбка нерадости. — "Не позволяй чувствам ослепить тебя", "любовь — слабость", "будь мечом, а не сердцем". Он вбивал это в Аарона. Годами. Делал из него… не воина. Оружие.Он сжал кулаки, и в костре что-то треснуло, будто подтвердив его слова.– Когда Аарон приезжал домой — он был как чужой. Смотрел на нас, как на людей из другой реальности. Он говорил с отцом, будто командовал солдатами. Меня... меня он почти не замечал. Только иногда кидал: "Тренируйся. Мир слабых не ждёт."Я опустила взгляд. Потому что поняла: это было даже не про злость. Это было про потерю.– Он закончил Академию с отличием. Выиграл всё, что только можно. Его обожали, ему завидовали. Его боялись. Женился. Быстро. На ком-то, кого выбрали ему родители. Или сам. Не знаю. Родился сын — "для продолжения рода". Он говорил это вслух, понимаешь? "Для продолжения рода", как будто у него нет ни сердца, ни души, ни любви. Только... долг.Я ощутила, как по спине пробежал холод. Это не был страх. Это было узнавание. Академия действительно могла сотворить такое.– Когда я поступил в Рейзенмор, я поклялся, что не стану, как он. – Его голос дрогнул. — Мы уже почти не общались. Но однажды, после моего первого турнира, где я позорно проиграл он... – Эрни замолчал, будто решая: говорить или нет. Потом сказал всё: – Он избил меня. Не из злости. Из.. воспитания. «Если ты не победишь, тебя сотрут», — сказал он. «Если не ты — то тебя». Это было не братство. Это была.. дрессировка.Я опустила глаза. Такого Аарона я не знала, но мне стало холодно. По-настоящему холодно. Эрни продолжил:– И тогда я ушёл. Навсегда. Я сказал, что он мне больше не брат. Я больше не отвечал, не смотрел в его сторону, не подходил, если видел его в Академии. Я вычеркнул его.Он замолчал. Я ждала.– А потом... — он опустил голову. — Потом его отправили на одно из заданий Рейзена. Я даже не знаю точно, куда. Он не вернулся. Его убили. Или оставили умирать. Мне не сказали подробностей.– Вам сказали кто это сделал? – Нет. Я не знаю кто. Нам не говорили, да я и не спрашивал, во мне все ещё была обида. – Он вздохнул, – Только прислали меч. Его меч. – Эрни посмотрел на меня. — Я злился. А потом...понял. Он не был чудовищем. Его создали. Сломали. Научили, что боль — путь вверх. Он не был ублюдком, Эмили. Он был жертвой. Слишком гордой, чтобы просить о спасении.Я сглотнула.– Эмили.Он смотрел на меня так, как не смотрят просто друзья. Он смотрел, как смотрит человек, который больше не хочет хоронить близких.— Поэтому я прошу тебя, — его голос стал чуть тверже, – Поговори с Тео. Не повторяй моего пути. Иногда мы теряем навсегда. А иногда — просто теряем шанс.

Когда Эрни ушёл обратно к ребятам, костёр казался слишком громким. Каждая искра — как удар, каждое потрескивание — как щелчок в черепе. Я осталась сидеть, кутаясь в мантию, но внутри всё было обнажено, как кожа после ожога.В голове — только его слова."Не теряй время.""Пока это ещё можно."Лёгкий ветер гонял угли, как будто хотел унести их в ночь — туда, где давно исчез Аарон Хиггс.Туда, откуда не возвращаются. Я смотрела в огонь, но перед глазами стояло лицо Тео. Нет, не сейчас — тогда, в детстве. Когда он засыпал, прижимаясь ко мне на холодном чердаке, и наш шёпот был единственным, что разгоняло страх. Когда он хватал меня за руку на улицах ЛостВилла, потому что "если вдруг кто нападёт, я первый". Он был моим отражением. Моей половиной. А теперь — я даже не знаю, как с ним заговорить. Как говорить с тем, с кем однажды замолчал не навсегда, а намертво. Как начать, если всё внутри — холод, и всё между вами — ледник.Я потеряла счёт дням ссоры. Она не была яркой — она просто началась, как едва слышный треск льда, а потом трещина расползлась, и мы оказались на разных берегах. И не было мостов. Не было даже слов. А теперь... Теперь, после рассказа Эрни, я вдруг увидела этот разлом совсем иначе..Не как вызов. Не как "он должен первый".  А как опасность. Как бездну, в которую однажды он может уйти, и я останусь — на берегу. С этой тишиной. С этим недосказанным.И я поняла. Я действительно хочу поговорить с Тео. Хочу вернуть то, что было. Или хотя бы попытаться. Но…С чего начать? Привет, братишка. Поговорим спустя столько недель моего молчания? Или просто сказать я скучаю?.. Слишком просто. Слишком страшно. Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Может быть, просто подойти к нему, когда он будет один. Спросить что-то нейтральное. Протянуть тонкую нитку и посмотреть, потянет ли он за неё.А если нет? Если оборвёт, как я тогда? Я не знала. Но вдруг — в этом костре, в этой ночи, после слов Эрни — стало важно хотя бы попытаться.Я подняла голову к небу. Серое, тяжёлое, низкое. Ни одной звезды. Как будто и небо сомневалось, стоит ли нам светить. Я вздохнула. Завтра, — подумала я. — Завтра я попробую. Потому что если не завтра... может не быть никогда.