Глава 22. Мертволесье

Глубокой ночью проснулся Джеймс и сменил меня на дозоре. Свернувшись калачиком на покрывале, я закрыла глаза и попыталась уснуть. В лесу удивительно наступила полная тишина, её нарушало лишь потрёскивание костра и шуршание веток на макушках деревьев. Даже странные звуки, преследовавшие меня весь вечер утихли, давая мне возможность хоть немного поспать. Но как назло сон не шёл. Его отпугивал мой нескончаемый поток мыслей. Про Аарона и Эрни. Про то, как сложилась их судьба. Про Теодора. И то, как может сложиться наша жизнь. Про то, что нас ждёт в конце, когда мы получим амулет и загадаем желание. Про Ричардса в конце концов. С Джеймсом всё ещё сложнее. Или, может быть, наоборот — всё до невозможности просто, просто до боли, как удар в грудь без предупреждения. Он будто снова делает шаг ко мне. Мелкие, но очень уверенные движения навстречу. Смотрит чуть дольше, чем нужно. Говорит тише, чем обычно. Остаётся рядом, когда никто не просил. Он не говорит напрямую, он знает — я могу убежать.А я… я боюсь. Не его. Себя. Боюсь снова ступить туда, где однажды уже провалилась. Боюсь поверить, что он изменился, если это ложь. Боюсь, что сама не изменилась — что снова всё испорчу, что снова утону в нём и потеряю себя.Иногда я думаю — может, всё, что между нами было, должно было остаться в прошлом. Закопанным, как весенние кости под первым снегом. А потом он смотрит на меня… и я вспоминаю, как он держал меня в одну из наших ночей у башни, когда всё вокруг начинало рушится. Как молчал, но держал. Как будто, если отпустит — я исчезну.Он знает, как я дышу. А я знаю, что у него дрожит палец на левой руке, когда он волнуется и он каждый раз пытается скрыть это, покрепче сжав кулаки. Это не проходит.Я ловлю себя на том, что жду от него слов. И одновременно — боюсь их до икоты. Потому что если он скажет "мы можем начать все сначала", я не знаю, что отвечу. Я всё ещё помню, как это — любить его. Но помню и то, как больно, когда он ушёл. Я пытаюсь быть сильной. Независимой. Но, чёрт возьми, одна его улыбка — и я уже не помню, зачем держала этот панцирь. И это меня пугает.Стоит ли? Вдруг всё повторится? А вдруг… не повторится? Вот он — ужасный выбор: шагнуть навстречу или отвернуться навсегда. Обе дороги страшные. Обе дороги — без гарантий.  Я просто… не знаю. Может быть, пока — просто пусть он идёт. А я посмотрю, идёт ли он действительно ко мне. Или как в тот раз. Я больше не хочу бежать за кем-то, кто не оборачивается.

***

Утро встретило нас холодом и вязкой тишиной. Небо было мутным, будто кто-то пролил по нему чернила и размазал их мокрой ладонью. Мы проснулись один за другим, молча, будто и не спали вовсе. Земля была промёрзшей, дыхание превращалось в пар, а костёр давно потух, оставив лишь пепел ночи. Ветер свистел между деревьев, проникая под плащи, и всем было одинаково неуютно — и физически, и душой.Я украдкой глянула на Эрни — он, кажется, бодрствовал ещё до рассвета. После нашего ночного разговора между нами повисло нечто… тёплое. Удивительное, почти родственное. Он больше не казался просто другом Ричардса или молчаливым спутником. Он стал… понятым. А это дорогого стоило.Джеймс сидел в стороне, ковыряя землю носком сапога. Он не говорил ничего, но его взгляд не был колючим. Он бросал его то на меня, то на затлевший костёр, и в этих коротких взглядах я видела: он пытается. Просто по-своему. И я боялась в это верить.Теодор, как всегда, был сдержан. Его глаза блуждали где-то в стороне, и я поняла: он тоже не спал. Думает ли он обо мне? Или хотя бы о нас? Может, и да. Но я всё ещё не знала, как к нему подступиться.А вот Вейн… она ела в стороне, будто ей никто не был нужен. Я поймала себя на мысли, что смотрю на неё без привычной злости. Скорее, с усталой равнодушностью. Станет ли она мне когда-то близка? Сомневаюсь. Но в этот поход я пошла не за дружбой.Мы немного перекусили — всухомятку, быстро, почти с отвращением. Тревога лежала на плечах тяжелее доспехов. Потом взобрались на лошадей. Они фыркали, будто чувствовали, что путь предстоит скверный.Так мы двинулись к Мертволесью.

Лес по пути менялся: деревья сгущались, становились выше и темнее. Под копытами было сыро и скользко, отовсюду слышался скрип веток и карканье ворон. Это был тот лес, где даже птицы будто бы шепчутся, не желая тревожить древний мрак.— Мы близко? — спросила я, нарушив тишину.— Скоро. — Эрни ехал рядом, не глядя на меня. — Часа через три. Может, четыре.Впереди скакали Джеймс и Тео. Они обменялись парой слов, и в этом коротком диалоге не было напряжения — лишь усталость и сосредоточенность. Мы были не чужими. Но и не единым целым. И всё же — мы ехали вместе.

Мёртвый день клонился к ещё более мёртвой ночи, когда мы наконец достигли границ Мертволесья. Болото начиналось незаметно — с хлюпающего под копытами мха, с запаха гнили, подступающего из-под земли, с лёгкого, почти неощутимого на коже холода, который тем не менее вгрызался в кости. Сумерки ложились на землю медленно, словно раздумывали, стоит ли опускаться окончательно.Туман заволок всё, что находилось за несколькими шагами впереди. Ветки деревьев, мёртвые и голые, тянулись к нам, будто хотели предупредить, или, напротив, заманить в глубь.– Мы почти пришли, – глухо сказал Эрни, придерживая поводья. – Это те самые болотные тролли. Слепые. Но чуют страх... и шаги.Дальше говорить было бессмысленно — каждый звук отзывался эхом, и даже дыхание казалось слишком громким. Мы спешились и медленно двинулись в глубь болот. Где-то вдалеке хлопнула вода. Потом снова. Всё ближе.Первыми их заметили Теодор и я. Тени, громоздкие, горбатые, колыхались в тумане, пробираясь по трясине. У них не было глаз, только рты, из которых свисала водорослевая жижа. Их кожа походила на камень, покрытый мхом и слизью. Один из троллей неожиданно зарычал, и всё началось.Мы рванулись в бой. Джеймс метнулся первым, клинок мелькнул в воздухе, ударив по плечу ближайшего тролля. Глухой звук. Тролль лишь чуть отклонился, а затем ударом лапы отбросил Джеймса в сторону. Тот встал, пошатываясь, с кровью на губах.Теодор выпустил стрелу — точный выстрел в шею. Стрела лишь наполовину вошла в плоть, и тролль заревел, поворачиваясь в сторону источника шума.Я метнулась ближе, но земля под ногами была как кашеобразная масса. Один неверный шаг — и вот я уже по колено в грязи, потом по бедро. Сердце застучало. Пропасть. Я тону.– Эмили! – крик Джеймса. Его сильные руки схватили меня под плечи, выдёргивая из грязи. Я вцепилась в него, дрожа от ужаса, от холода, от близости смерти.Тролли сбивались в кучу, рыча и мотая головами. Они чувствовали движение, звук. Один из них бросился туда, где стояли мы, и только магический удар Вейн, расколовший воздух гулкой волной, смог сбить его с ног.– Они слепые… – прошептала Ванесса, тяжело дыша. – Они идут на звук… на вибрации. Не надо их бить, их надо обмануть.Слова повисли в воздухе. Мы переглянулись — быстро, напряжённо. Решение пришло само.Теодор вынул из сумки огрызок яблока и бросил его в сторону, где тролли тут же обернулись на всплеск. Он метнул камень — и снова звук, туда пошли двое.Ванесса замерла, шепча под нос, и вода вокруг пошла кругами. Она создавала иллюзию движения.Эрни, поймав момент, прокрался к одному из троллей с фланга. Он двигался, как тень, цепляясь за каждую кочку. Один шаг — и под ногой у тролля трясина, замаскированная травой. Тролль ступил. И провалился.Я замерла. Один остался сбоку, глухо рыча. Он колебался. Я подняла лук, вдохнула и… выстрел. В плечо. Второй — в грудь. Он завыл, но пошёл на меня. Я метнулась в сторону, камыши обожгли кожу, воздух завыл.Третий тролль рванулся к Джеймсу. Но тот уже знал, как действовать. Он отпрыгнул, громко топнув ногой. Отвлек. А затем ударил — чисто, в шею, по мягкому месту. Рев. Кровь. Один за другим тролли падали.Остался последний. Большой. Медленный. Ванесса метнула в него магический сгусток — ослепляющий. Я выстрелила ему под колено. Он качнулся. Теодор бросил камень, отвлёк. Эрни метнулся сбоку. Джеймс ударил в спину. Всё — он рухнул.Мы стояли в тумане, на зыбкой земле, дыша в унисон. Кто-то выронил оружие. Кто-то только сейчас осознал, что дрожит.– Мы справились, – хрипло сказал Джеймс.Я перевела взгляд на Ванессу, на Теодора, на Эрни. Мы переглянулись — по-настоящему.– Вместе, – тихо ответила я. И впервые за долгое время в этих словах не было горечи.Хоть тролли пали, и мы даже остались живы, каждый из нас чувствовал — победа эта далась нам слишком дорого, чтобы праздновать.— Лошади, — хрипло сказал Эрни, глядя в туман. — Проклятье, лошади...И он оказался прав. Никто не удосужился привязать животных — в пылу тревоги мы попросту забыли. Один за другим мы начали прочёсывать окрестности, ныряя в сумеречные клочья леса за пределами болота.— Вот и всё, — буркнул Теодор, вернувшись спустя четверть часа с двумя поводьями. — Моя — на месте. Ваши — как знать.— У меня две, — крикнул Джеймс с холма. — Кто-то останется без седла, но не без ног.— Видать, моя решила, что тролли — не самое страшное, — усмехнулась я, — И поскакала в закат.— Вернётся в Академию раньше нас и станет героем. Напишут балладу о кобыле-дезертире, — пробормотал Эрни, выныривая из подлеска с одной рукой на своей лошади, а в другой — моя сумка, или то, что от нее осталось. — По крайней мере, кто-то выйдет отсюда целым.Спустя ещё добрую четверть часа мы собрались — в грязи, в синяках, с разбитыми губами и воняющей болотной жижей на плащах. Кто-то остался без лошади — и Джеймс великодушно уступил мне поводья, сев позади Эрни. Теодор промолчал, но скосил на нас взгляд. Ванесса ни с кем не спорила — просто взяла лошадь и больше не сказала ни слова.— Отдыхать будем, когда амулет будет у нас, — бросила она устало. — Болото — не мать, болото — могила.Мы двинулись дальше.

Сумерки вцеплялись в небо когтями, как раненый вепрь. Каждый шорох теперь был громче, чем до схватки. Но мы шли. Или, точнее, скакали — пусть медленно, по кочкам и вязкой жиже, но упрямо, будто сама смерть гнала нас в спины.— Ты вовремя отвлёк тролля, Теодор, — сказал Эрни, повернув голову. — Если бы не камень — один из нас сейчас валялся бы в трясине, как ужин.— А ты не промахнулся с тем ударом, Ричардс, — вставила я. — Я даже немного удивилась. Приятно, когда ты не только болтаешь, но и машешь мечом.— Не привыкай, — отозвался Джеймс. — Сегодня один раз получилось — завтра могу тебя же случайно подрезать. — Ты шутишь, но на удивление близко к правде, — пробормотала Ванесса, бросая мимолётный взгляд на мечника.Теодор, сидевший немного впереди, лишь фыркнул, но ничего не сказал. Он даже не обернулся — будто и не слышал. Но слышал. Все слышали. Повисло напряжение, как туго натянутая тетива.— Впрочем, — подхватил Эрни, явно пытаясь развеять гнетущую тишину, — вы оба вовремя среагировали. Без магии Ванессы и отвлекающих камней Теодора — живыми бы отсюда не ушли.— Ну уж не ты ли заманил тролля в трясину? — хмыкнул Джеймс. — Он нырнул туда с такой грацией, что я подумал, ты репетировал.— Возможно, я и тренировался… на жабах, — ответил Эрни с полусухой усмешкой. — Или на преподавателе по стратегии.Ванесса едва заметно улыбнулась, но промолчала. Теодор по-прежнему не смотрел в её сторону.— А я только подумала, — Я тряхнула капюшоном, — Что мы может даже доживём до следующего испытания, без ссор. — Не зарекайся, — пробурчал Эрни. — Нас ждёт ещё путь до руин. А если я правильно помню карту, к утру мы должны выйти из болот и достичь склона старого перевала.— Лишь бы там не было кого-то похуже троллей, — тихо сказала я.— Что может быть хуже? — хмыкнул Ричардс.— Рейзен, — ответили Теодор и Ванесса почти одновременно.И стало совсем тихо.Я, наблюдавшая за этим со стороны, вдруг поняла: вот оно. Сквозь язвительность, молчание и усталость что-то всё-таки немного, но начинало сдвигаться. Нет — не дружба, не доверие, но... перемирие. Хрупкое, как тонкий лёд, но живое. И на сегодня – этого было достаточно.