Первый день

Лавируя между телегами и спешащими по своим делам жителями деревни, Мортис наконец увидел вывеску — потрескавшуюся, с потускневшей краской, изображавшую свиную тушу. «Торн & Сыновья. Мясо и дичь». Он остановился перед дверью, переводя дух. Сердце все еще бешено колотилось от услышанного в лесу, а в ушах стоял отчаянный плач той женщины.

Сделав глубокий вдох, пахнущий медью, кровью и старым деревом, он толкнул тяжелую дверь. Колокольчик над ней звякнул тревожно и одиноко.

Внутри было прохладно и полутемно. Мощные крюки, свисавшие с потолочных балок, были пусты, но на массивном деревянном прилавке, запятнанном годами работы, лежали несколько отрубов. За ним стоял мистер Торн. Он не разделывал тушу, а методично, с каким-то почти ритуальным тщанием, точил длинный, изогнутый нож о стальной прут. Шипящий звук стали, скользящей по стали, был единственным, что нарушало тишину.

— А, — произнес мясник, не поднимая глаз от своего занятия. — Пришел. Я уж думал, передумал.

— Нет, сэр, — тут же выдохнул Мортис, стараясь выровнять дыхание. — Я пришел.

Торн наконец поднял на него взгляд. Его глаза, маленькие и пронзительные, оценивающе скользнули по мальчику, будто взвешивая его на невидимых весах.

—Ну что ж. Раздевайся до рабочей рубахи. Фартук висит на гвозде. Понятия не имею, будет ли тебе комфортно в нём, — он мотнул головой в угол, где на ржавом гвозде висел громадный кожаный фартук, забрызганный бурыми пятнами.

Мортис, стараясь не касаться ничего лишнего, послушно натянул на себя фартук. Он был ему огромен, почти до пола, и невероятно тяжел.

— Ладно, — Торн отложил точильный камень и ткнул ножом в сторону глубин лавки. — Холодильная за двойной дверью. Там туша барашка. Вынеси ее сюда на средний крюк. Потом принесешь ведро с опилками и щетку. Пол нужно будет отмыть, когда закончим.

Мортис кивнул, чувствуя, как под тяжелым фартуком по спине пробегает холодок. Он толкнул двойные двери и вошёл в ледяной мрак холодильной камеры. Воздух ударил в лицо сырым, металлическим холодом и густым, сладковатым запалом свежего мяса и крови. В центре, на тележке, лежала туша молодого барашка. Его стеклянные, затуманенные глаза смотрели в пустоту.

На секунду Мортиса охватила паника. Он видел смерть и раньше — его мать обеспечивала ему постоянный приток подобных зрелищ. Но это было иначе. Это было холодно, методично, по-деловому. Без безумного блеска в глазах и кровавых символов на полу.

Собрав волю в кулак, он ухватился за холодные, скользкие ноги животного и потащил его в основное помещение. Силы едва хватило, чтобы вздернуть тушу на пустой крюк. Она закачалась, отбрасывая на стену зыбкую, огромную тень.

Мистер Торн молча наблюдал, опершись о прилавок. —Нож, — протянул он ему другой, чуть меньший, но все равно внушительный тесак. Рукоять была намертво прилипшей к его ладони. — Начни с левой ноги. Отдели по суставу. Покажи, что умеешь.

Мортис взял нож. Рукоять была холодной и неудобной в его маленькой руке. Он вспомнил их домашнего барашка, такого же, принесенного матерью для ритуала. Он сглотнул комок в горле, занес тесак и ударил.

Удар был слишком слабым и неточным. Лезвие скользнуло по кости, оставив глубокий, но не решающий надрез. По белой шерсти тут же выступила алая кровь.

— Э-э-э, нет, — послышался спокойный голос Торна позади. — Не рубить, а резать. Чувствуй сустав. Или ты просто мучить пришел? У меня тут бойня не для забавы.

Мортис вздрогнул, чувствуя жгучий стыд. Он собрался с силами, перехватил нож поудобнее и, вонзив острие в найденное им сочленение, с усилием повел лезвие вниз. Раздался неприятный хруст, и нога отделилась, тяжело шлепнувшись на землю.

— Вот. Так уже лучше, — процедил Торн без одобрения, просто констатируя факт. — Продолжай. Мозгляйком работать будешь до вечера.

Работа пошла медленно и мучительно. Холод проникал под одежду, кровь залила руки, сделав их липкими и скользкими. Каждый удар ножом, каждый отрыв куска плоти от кости отзывался в нем странной, глухой пустотой. Он старался не смотреть в пустые глаза барашка.

Внезапно Торн, молча наблюдавший за его работой, нарушил тишину. Его голос был тихим, но четким, как удар того же ножа.

— Твоя мать... — он сделал паузу, выжидающе. — Как она? Все так же... увлечена своими... хобби?

Мортис замер с занесенным ножом. Кровь стучала в висках. —Я... я не знаю, о чем вы, — пробормотал он, уставившись в тушу.

Торн коротко, без насмешки, хмыкнул. —Не знаешь. Ну конечно. Ладно, не хочешь — не говори. Просто скажи ей, что старый Торн спрашивал как она. Думаю, она вспомнит.

Он отвернулся и начал выкладывать на прилавок связки сосисок, давая понять, что разговор окончен. Но для Мортиса он только начался. Фраза висела в воздухе, густая и зловещая, как запах крови. Эти люди не просто боялись его мать. Они знали ее. И мистер Торн, судя по всему, знал ее давно.

Проработав несколько часов, он наконец закончил. Руки и спина ныли невыносимо, одежда была испачкана, а перед глазами все стояла качающаяся тень на стене.

— На сегодня хватит, — бросил Торн, отсчитав ему несколько монет. Деньги были холодными и тяжелыми на окровавленной ладони. — Завтра приходи к открытию. Будет свинья. Посложнее.

Мортис лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Скинув тяжелый фартук, он выбежал на улицу, на свежий воздух. Сумерки уже сгущались, окрашивая небо в лиловые тона.

Он почти бежал по лесной тропе, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной на него давит тяжелый, знающий взгляд мясника и призрак того, что он мог знать. И самый главный вопрос, который жгло его изнутри: кем была его мать до того, как стала безумной отшельницей, рисующей кровавые круги? И что связывало ее с людьми вроде мистера Торна?

Ответа не было. Была только все сгущающаяся тьма, шепот деревьев и холод монет в кармане, которые пахли кровью.