Причуды миссис Уайт

Раннее утро застало Мортиса врасплох. Он не проснулся — он вынырнул из пучины кошмара, как тонущий, жадно глотая воздух. В горле стоял ком, а за ребрами колотилось сердце, отбивая частую, паническую дробь. Еще секунду назад он чувствовал, как холодная сталь вонзается ему в грудь, а в лицо ему дышали красные, бездонные глаза. Сны никогда не дарили ему покоя — лишь бесконечную череду погонь, падений и смертей. Всегда его собственной.

Бледный свет зари, едва пробивавшийся сквозь запыленное стекло, казался неестественно ярким. Он рассыпался бликами по полу, но не согревал. Воздух в комнате был спертым, пах старым деревом, пылью и страхом, застрявшим здесь с прошлой ночи. Снаружи, словно насмехаясь, щебетали птицы, и ветерок нежно шелестел листьями. Весь этот мирный шум казался Мортису чужой, неправильной декорацией.

Он осторожно приподнялся на локте, боясь разбудить сестер. Алиса спала, сжавшись в комочек, ее лицо было разглажено сном, но брови все равно были слегка сведены. А в углу, в колыбели, спала Нэнси. Годовалая сестренка. Та самая, которую мать принесла в дом ровно год назад, завернутую в грязное одеяло, с одним-единственным заявлением: «Теперь она твоя сестра. Присматривай».

Мортис до сих пор помнил тот ледяной ужас. Он смотрел на крошечное личико и видел в нем лишь одно — два ясных, внимательных алых глаза, которые смотрели на него без детской наивности. Чьих кровей был этот ребенок? Отца, которого он никогда не видел? Или... кого-то еще? Этот вопрос никак не давал ему покоя.

Он бесшумно сполз с кровати, стараясь не скрипеть половицами. Надо было проверить, ушла ли мать, и начать день — накормить скот, себя, сестер... Бесконечный круг обязанностей, который он ненавидел всей душой.

Внезапно за окном, в стороне леса, послышался четкий, не природный звук. Точно хрустнула ветка под чьей-то ногой. Мортис замер, сердце снова заколотилось. Он прильнул к стеклу, вглядываясь в предрассветные тени. Никого. Только шепот деревьев.

«Показалось», — попытался убедить он себя, но спокойнее не стало.

Решив не будить сестер, он на цыпочках спустился вниз. В гостиной, в лучах тусклого утра, сидела его мать. Она не двигалась, застыв в своем провалившемся кресле, которое скрипело при каждом ее редком дыхании. Ее взгляд был устремлен в пустоту, обычный, пустой — утреннее затишье после ночного безумия. Казалось, она ничего не помнила.

Мортис, стараясь не встречаться с ней глазами, направился на кухню.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — ее голос прозвучал хрипло, резко разрезая тишину. В нем не было ни доброты, ни усталости — лишь привычная, грубая претензия.

Мортис обернулся, сжимая кулаки за спиной. —Нет. А что должен?

— Где еще еда? — она не смотрела на него, уставившись в стену. — Почему в холодильнике пусто? Одни огрызки!

Холодная ярость подкатила к горлу. Ее огрызки. Ее забытые покупки.

—Я не виноват, что ты ничего не купила, — сквозь зубы произнес он. — У меня нет денег. Я не волшебник.

— Так иди и работай! — она резко повернула голову, и в ее глазах на мгновение мелькнула знакомая искра жестокости.

— Ты в своем уме? — голос Мортиса дрогнул от возмущения. — Мне почти одиннадцать! Кто меня возьмёт? Я и так пашу здесь как вол: слежу за скотом, домом, сестрами! Это и есть моя работа!

— Это твои проблемы, — она откинулась в кресле, и оно жалобно заскрипело. Слабый, насмешливый звук сорвался с ее губ. — Будь хорошим мальчиком, помогай маме. Если ты такой бесполезный, то можешь проваливать из моего дома!

Эти слова ударили его, как пощечина. Не больно, а унизительно. Он не думал, что ее безумие зашло так далеко. Что она может быть настолько... чужой. Не отвечая, он резко развернулся и почти побежал наверх, по лестнице, на свой чердак, в свое единственное убежище.

Алиса уже сидела на кровати, поджав ноги. Ее большие глаза были полны тревоги. —Братик... она опять? Что случилось?

— Ничего, — буркнул он, падая на край своей раскладушки. Голос его был обрывистым и твердым, как камень. Он взял первую попавшуюся книгу и уткнулся в нее, не видя букв.

Алиса, понимая, что расспрашивать бесполезно, тихо взяла «Великого Мората» и начала читать. Ее голос, тихий и неуверенный, был единственным утешением в этой комнате. Мортис машинально поправлял ее, когда она запиналась, — его ум цеплялся за эту рутину, чтобы не сойти с ума.

Только под вечер, убедившись, что матери нет дома, он осмелился выйти. Воздух был свеж и сладок, но он не приносил облегчения. Работа на огороде и в загоне с животными была тяжелой, но привычной. Отвлечением. Но сегодня и здесь его ждала странность: куры не снеслись. Ни одного яйца. Они метались по углам, взъерошенные и пугливые, будто чего-то напугались ночью. Такое бывало только перед сильной грозой. Но небо было ясным.

Вернувшись с уставшим видом, он принялся готовить скудный ужин из того, что нашел. Алиса сидела рядом, качая колыбель с Нэнси.

— Как бы я хотела, чтобы мы были богатыми, — тихо, почти мечтательно сказала она. — Увидеть бы нашего папу...

Мортис резко стукнул ножом по разделочной доске. —Сомневаюсь, что он вообще жив. А даже если и жив, то где он все эти годы? — он горько усмехнулся. — Думаю, мама все деньги, которые где-то берет, тратит на свои обряды. Ради чего? Режет нашего же барашка, а мясо даже не заносит в дом, выбрасывает куда-то в лес. Нам бы его на неделю хватило.

Алиса грустно отвела взгляд, ее губы задрожали. Ей не хотелось в это верить.

— Завтра пойду искать хоть какую-то подработку в деревне, — твердо заявил Мортис, режа картошку.

— А как же мы? — испуганно спросила сестра.

— Ты уже большая, Алиса. Сможешь присмотреть за Нэнси. Тебе не впервой, — он не смотрел на нее, зная, что увидит в ее глазах страх, который ему было нечем развеять.

— Ну... ладно, — сдавленно согласилась она.

Их тихий ужин был прерван знакомым, леденящим душу звуком. Не скрипом веток. Не шепотом листьев. А тихим, ритмичным шуршанием по земле. Словно кто-то водил по ней кистью.

Мортис медленно поднял голову. Алиса уже смотрела на него в ужасе. —Мортис... — прошептала она. — Это опять она. Рисует. Новые знаки.

Он не пошел смотреть. Он просто закрыл глаза и с силой провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость и отчаяние. —Ничего необычного, — глухо произнес он. — Уже вошло в привычку. Как дышать.

Но впервые за долгое время в его голосе прозвучала не злость, а безнадежность. И это было страшнее любого крика.