Глава 31

Злата

Он нашел её.

Глеб Князев нашел мою подругу в одном из самых неприметных, малолюдных поселков Португалии спустя месяц.

Не могу поверить, что время пролетело так быстро...

Месяц с тех пор, как я не видела Алису. Может мы не часто виделись с ней и до этого, но сейчас расстояние между нами, как никогда, ощущается болезненно. Ужасно, когда ты сидишь со связанными руками без возможности узнать, как дела и всё ли с ней в порядке. Абсолютная неизвестность.

Но сейчас я хотя бы знаю, что с ней всё хорошо – даже если она на пути к катастрофическому браку, от которого бежала, не оглядываясь.

Злость и гнев кипел во мне, когда Кирилл рассказал мне эту новость в машине по пути в университет.

– Как? – выкрикнула я, чувствуя, как внутри всё начинает закипать от досады и ярости. – Мы же хорошо спрятали её.

– Твоя подруга сама виновата, – ответил он, не отводя глаза от дороги.

– Что? Как ты можешь такое говорить? Она бы никогда не поступила неразумно, когда дело касается её желаний и свободы.

– Именно это она и сделала. Алиса не может держать язык за зубами, и это её и погубило.Я знала, что Алиса была именно такой – бурной, скандальной и импульсивной.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я, не выдерживая этой интриги.

– Твоя подруга поссорилась с хозяйкой дома, в котором она временно пряталась, и наговорила ей таких вещей, что та сама позвонила Князеву и раскрыла её местоположение.

От услышанного моя челюсть отвисла. Нет... Не могла она досадить ей настолько сильно.

– Откуда эта женщина знала подробности о ситуации Алисы? – в недоумении уставилась на него я.

– Вероятно, это тоже дело рук... точнее языка твоей подруги. Она могла легко проговорится ей.

Кирилл рассказывал об этом с такой невозмутимостью в голосе, будто ожидал, что так случится. Может, она действительно была слишком предсказуема.

Помимо этого прошел целый месяц с тех пор, как я живу с Кириллом в одном доме. Это время пролетело невероятно быстро и незаметно. Я успела привыкнуть к жизни с ним под одной крышей и рутине, в которой мы жили.

И это не ощущалось, как жизнь с соседом. В этом было что-то домашнее, семейное.

Я кручу в руке свой ободок с абсолютный отсутствием настроения и желания быть здесь. Алиса стоит напротив огромного зеркала и смотрит в одну точку уже минут двадцать, пока мастера кружат над ней в попытке сделать из неё яркую, роскошную невесту.

Её платье струилось по её ногам несколькими слоями белоснежного тюля, пока девушка пытается закрепить длинную фату на её собранной прическе – пучке.

На лице подруги застыло абсолютное безразличие. Стадия абсолютного принятия. И это хуже всего, что мне приходилось видеть в ней. Обречение, страдание, боль и разочарование – всё это не сочетается с той Алисой, которую я знаю с детства.

Она почти не говорила и не выражали каких-либо эмоций – даже когда мы впервые увиделись с ней спустя долгий месяц. Как и встреча с Полиной не вызвала в ней абсолютно никаких искренних, ярких эмоций. И мы понимали её.

Полина, пытающаяся переварить всё рассказанное, сидит по другую сторону кровати с выражение застывшего шока. Алиса была не в состоянии рассказать ей всего, что случилось с ней за последние месяцы, поэтому я взяла это на себя.

Ещё в последнюю встречу она попросила меня о том, чтобы я ничего не говорила ей – и я сдержала обещание.

– То есть, ты всё знала? – возмущенно завопила Полина, смотря на меня с гневом.

– Я помогала с побегом, поэтому да – я знала.

– И ты лгала мне, что не в курсе!

– Никто не должен был знать подробностей. Для собственной безопасности, – уверенно, без малейшего угрызения совести сказала я.

Я не чувствовала себя виноватой. И если Полина никогда не жила в мире бизнеса и не осознавала всей серьезности – то я отлично зналась в этом и считаю, что поступила правильно.

– Я бы никогда не рассказала ничего лишнего.

– Никто не знал, при каких обстоятельствах тебе пришлось бы раскаяться.

Подруга выглядела оскорбленной, но повторюсь: мне не жаль. Полина всегда была слегка истеричной и по-детски наивной, из-за чего иногда нам тяжело было ладить. К тому же, у меня не было настроения тратить на это своё терпение и силы.

– Это я её попросила молчать, – подала голос со своего места Алиса впервые за долгое время.

– Но...

– И сейчас я меньше всего хочу ссорится и выяснять, кто как должен или не должен был поступить. И без этого тошно, – её голос был уверенным и стальным.

По других обстоятельствах это прозвучало бы оскорбительно, но сейчас никто не смел упрекать её за это. Всем нам было бы страшно оказаться на её месте.

Прежде чем поправить наши с Полиной прически, мастера собрали все свои вещи и покинули комнату, оставляя нас одних.

Алиса также стояла перед зеркалом и пристально рассматривала свой образ в зеркале, наклонив голову набок, будто пыталась найти в нём что-то, что может её успокоить.

Но видимо, всё только усугублялось. Подруга не выглядела так, будто вот-вот заплачет, но разбитый вид не покидал её лица.

– Алиса... – несмело подала голос я.

Она резко повернулась в нашу сторону.

– Почему я всё испортила? – спросила она с мольбой, будто мы могли дать ей ответ. – Я всегда была той, кто выходил сухим из воды. А оказалось, вселенная просто готовила меня до одного, огромного наказания.

– Алиса, ты не виновата... – прошептала Полина, подходя ближе.

– Конечно я не виновата! Я не виновата, что родилась в этой ненасытной деньгами семье. Я не виновата, что из-за этого мне не дали возможности любить кого-то за что-то, кроме денег. Я не виновата за то, что не из-за своей воли потеряла шанс на нормальную, человеческую жизнь, как и за то, что пыталась обрести её любыми путями.

С каждым словом её голос надрывался, но она не плакала. Слышалась лишь ярость и гнев, и было бы под её рукой какая-то вещь – она бы, не раздумывая, бросила её в ближайшую стену.

– Ты не виновата, – повторила для неё я. – Ты пыталась сбежать и обстоятельства вернули тебя обратно, давая тебе шанс изменить ход событий другим способом. Тебе не нужно бежать, Лиса! Ты можешь сделать всё, чтобы этот брак закончился быстрее, чем начался прямо здесь.

– Князев уверен, что ты будешь покладистой и послушной, и очень сильно удивится, когда поймет, что это не так. Конечно, он уже понял это, но ты должна топить до последнего, пока он окончательно не выйдет из себя. Глеб не станет терпеть непослушную, невменяемую жену, которая будет позорить его на каждом шагу.

Глаза Алисы прояснились, а на губах заиграла едва заметная, хитрая ухмылка.

– Невменяемая жена... Мне нравится! – настроение подруги вмиг повысилось с отчаянного до боевого. – Я докажу этому снопу, что он очень сильно ошибся в своем выборе.

Было видно, что Алиса не успокоилась полностью, но эта идея смогла хотя бы немного вывести её из траурного состояния.

В дверь неожиданно постучали, прежде чем в проеме показалась белокурая голова её матери.

– Пора выходить, – кинула она холодно, окинув её безразличным взглядом.

Мать Алисы была красивой и ухоженной, но ещё она была ужасно заносчивой сукой. Если я считала своего отца невыносимым, то её мать – дьявол во плоти. Холодная, безразличная и безэмоциональная сука.

После этих двух слов она покинула комнату также быстро, как и появилась, не потрудившись даже поговорить с дочерью перед тяжелым испытанием.

– Мы рядом, – привлекла её внимание я, когда та уставилась на закрытую дверь, в которой секунду назад была её мать. – Мы с тобой сегодня и мы на твоей стороне. Будь спокойна.

– Не думай ни о ком, – сказала Полина. – Даже об этом придурке Князеве. Он - временный чувак, который не вывезет с тобой и дня в одном пространстве.

Алиса засмеялась.

– Я сделаю всё, чтобы так и случилось, – пообещала она. – И... спасибо вам. Вы единственные, за кого мне стоит держаться здесь.

После этих слов мы втроем объединились в одни крепкие объятиях, прежде чем устроить этот катастрофический брак.

***Празднование было в самом разгаре. Огромный банкетный зал и много незнакомых, статных людей, веселящихся после очередного бокала.

Единственными хмурыми лицами были молодожены. Глеб и Алиса сидели в центре зала за отдельным столом, наблюдая за всеми взглядом ястреба. На лицах обеих отображалось полное безразличие, будто они не являются главными героями всего этого действа.

«Муж и жена – одна сатана», – сказала бы я, если бы не желала этому браку скорейшего краха.

Мои колени подрагивали от нервов весь вечер. Кирилл, сидящий рядом со мной, мягко положил руку мне на одно из них, покрытое шелковой, изумрудной тканью платья.

– Спокойно, цветочек, – послышался успокаивающий шепот возле уха. – Они взрослые люди – и они разберутся со всем сами.

– Как я могу быть спокойной, Кирилл? Она моя подруга и я не хочу, чтобы она страдала. Лучше бы там сидела я!

Последние слова омрачили мужчины. Его лицо ожесточилось, а глаза потемнели. Так было всегда, когда он злился.

– Ты бы никогда не сидела там, – его голос звучал мрачно и убедительно. – Ты будешь сидеть за столом молодоженов только со мной, только на нашей свадьбе и только с счастливым лицом.

Я фыркнула.

– Как всегда самоуверенно и наивно.

– Это обещание.

– Ага, – мягким голоском пролепетала я.

Конечно, не верить его словам – глупая ошибка, но пускай это будет исключением. Брак с Кириллом – это вещь, которая ну никак не укладывалась в моей голове.

По другую руку от меня также сидели отец и Мария, но их присутствие не успокаивало, а только больше напрягало. Даже спустя долгое время мне было трудно смотреть им в глаза. За весь вечер мы обменялись всего лишь парой слов, но я чувствовала пристальный взгляд отца каждый раз, когда Кирилл уделял мне всё своё внимание.

Я даже не понимала, с какой из сторон я сегодня: со стороной отца или Кирилла. Но очевидно, что для все вокруг – я с Кириллом. Его постоянное присутствие рядом вряд-ли заставит кого-то сомневаться в этом.

– Я отойду, – сказала я мужчине, вставая.

– С тобой сходить? – быстро среагировал он, готовясь вставать.

– Нет, Кирилл, ты не пойдешь со мной в туалет, – остановила, встречаясь с его настороженным взглядом.

Я оставила его и направилась в уборную, чтобы освежиться. Подержав руки под струей ледяной воды, я приложила ладони к шее, остужая себя.

Мне хотелось уйти отсюда как можно скорее, но осознание того, что я брошу Алису, сбивало меня с толку и с подобных мыслей. Поэтому, всё, что мне оставалось – это ждать окончания этого ужаса.

В дверь неожиданно постучали, прежде чем она медленно, тихо приоткрылась. В проеме показалась фигура Марии.

– Я могу зайти?

Я молча кивнула. Та зашла в уборную и стала рядом со мной, встречая мой взгляд в зеркале.

– Теперь мы можем поговорить? – спросила она, но я чувствовала колебание в голосе. Не думаю, что хотела бы сейчас говорить с кем-либо, но может следующий раз мы не сможем поговорить с Марией так скоро.

– Да.

Мачеха сделала небольшую паузу, прежде чем заговорить:

– Ты так быстро ушла после той новости... Я до последнего не могла понять, что с тобой произошло. Потом ты и вовсе перестала приезжать и говорить с отцом, а после отказалась возвращаться домой. Злата, неужели я всё настолько сильно испортила?

Последний вопрос прозвучал ужасно виновато и тяжело, с ноткой мольбы и угасающей надежды.

Я впервые задалась вопросом: «Действительно ли во всем этом виновата Мария?»

– Нет, Мария, дело не в тебе. То, что ты мне рассказала тогда значительно пошатнуло меня, но я не была разочарована в отце больше, чем ранее. Он никогда не был папой. Он был отцом. Человек – который дал мне свою фамилию и кровь, но не любовь. Только холод и безразличие к собственной дочери.

Мачеха слушала меня и смотрела с пониманием. Но что-то в её взгляде говорило о том, что весь мой рассказ для неё не о человеке, которого она знала.

– Злата, он любит тебя, – уверенно заявила она, но от этих слов внутри ничего не ёкнуло. – Геннадий не тот, кто транслирует свои эмоции, но он переживает за тебя. В тот день, когда твой парень пришел к нам и заявил, что он будет защищать тебя, а ты отказала отцу и предпочла этого парня – он был очень подавлен. Я не так часто видела его таким. Можно даже сказать – никогда.

Эти слова заставили меня немного задуматься. Я вспомнила день, когда отец сам позвонил мне и попросил подтверждений. Вспомнила то, каким несмелым и неуверенным был его голос.

Возможно, её слова не были пустым звуком, и она действительно не преувеличивала.

– Парень... Кирилл не мой парень, – перевела тему я, не желая больше говорить об отце сейчас.

Красные губы Марии растянулись в хитрой улыбке.

– О, он определенно так не считает. Кирилл настроен куда серьезнее.

– Нет-нет, даже не стоит говорить об этом. Вы все ничего не знаете! – отмахнулась я, но улыбка мачехи становилась всё шире и шире.

– Тут и знать ничего не нужно. Всё и так видно, – она мечтательно вздохнула. – Когда он впервые пришел к отцу, я ещё тогда поняла, что Кирилл не простой мальчишка без цели. У этого явно есть его главная цель – и это ты.

Я попыталась скрыть улыбку, которая всё же предательски выдала меня. Мне нравилось всё, что она говорила и я не хотела отрицать ни единого её слова.

– А ты?

– Что я?

– Ты хочешь сказать, что он тебе не безразличен?

Это тот вопрос, которого я боялась больше всего, но он был нужен мне, чтобы я наконец-то могла принять эту истину для самой себя.

– Кирилл очень заботливый. С момента нашего знакомства прошло всего лишь два месяца, но за это время изменилось практически всё. Он очень внимательный ко всем мелочам и никогда не упускает ни единого моего слова запоминая каждую деталь. Раньше я не любила и отвергала мужское внимание, но с ним я стала с таким удовольствием ждать его с работы с ужином, зная, что он приедет с букетом моих любимых цветов. Он всегда одаривал меня ими со дня нашего знакомства. Также Кирилл проводит со мной всё своё свободное время и исполняет все мои прихоти, даже если ужасно устал. Сначала я не могла терпеть его ухаживания, но сейчас я схожу с ума от всего, что он делает для меня. Слишком много делает для меня. И я так люблю это...

Мария слушала меня, не переставая улыбаться. Когда я закончила – тяжело выдохнула, будто вывалила всё на одном дыхании. Именно так оно и ощущалось.

– А ты знаешь... Я ведь просто спросила тебя о симпатии к нему, и ты, в свою очередь, могла бы просто ответить «Да», но вместо этого ты рассказала о нём даже больше.

Я резко поникла. Её слова стали оглушающими, но в то же время отрезвляющими. И самое странное, что мне совершенно не хотелось спорить или отрицать. Мария была абсолютно права, и я сама совершенно не заметила, как потеряла голову.

Я потеряла голову.

– Вот, моя дорогая, – она положила руку мне на предплечье. – Я была такой же более десяти лет назад. По уши влюбленной, потерявшей голову от сладких речей и нескончаемого количества заботы.

После этих слов она повернулась и оставила меня одну в пустой уборной.

По уши влюбленную.

И только едва заметный шорох за окном отвлек меня от лавины мыслей, прежде чем я вернусь к тому, кто заставил меня окончательно потерять голову.