Глава 27

Кирилл

Мой чёртов разум испытывает меня на прочность. Играет со мной злую шутку, пытаясь вдолбить мне в голову жестокую реальность всего случившегося дерьма. Конечно же, всего этого не было. Прошло больше двадцати лет, и такое точно не могло бы остаться незамеченным.

Слишком громко, скандально и масштабно — чтобы быть так хорошо скрытым. Я не мог найти ни единой лазейки за последние несколько лет, а Макаров вывалил мне всю информацию за «спасибо». Это всё не может быть так легко...

Может, чёрт возьми, ты слабак. Ты увидел все доказательства, которые не подлежат сомнению.

Я умею хорошо рассекречивать подробные документации и фотографии — и в этой папке я не нашёл ничего такого, в чём мог бы усомниться. Я обязательно проведу повторную экспертизу в собственном бюро для полного убеждения, но даже на неё я не возлагаю надежд.

Моё подсознание не только приняло всё это — оно начало медленно уничтожать меня, напоминая о моей причастности ко всему этому кошмару.

Я умалчиваю и скрываю это от неё. Значит, я причастен.

Я был ребёнком, носившим фамилию отца. Я был соучастником.

После того как эта проклятая папка попала мне в руки и разрушила мою жизнь к чёрту, я сел за руль — что было плохой идеей. Я чудом избежал аварии и получил два штрафа из-за паршивых мыслей и зрения, которое расплывалось с каждой секундой осознания всего случившегося.

Осознания, что я на грани того, чтобы потерять её.

Таким же тяжёлым было и осознание того, что после всего я должен сам отступить и больше никогда не появляться в её жизни, чтобы не разрушить её навсегда. Я просто не имел права принимать участие в жизни этой прекрасной, светлой девочки.

Но я был чёртовым эгоистом.

Если принять всю ситуацию было сложнее всего, что со мной случалось ранее, то уйти из её жизни навсегда — единственная вещь, на которую я не способен.

Тогда я окончательно убедился и принял то, что жить без неё больше не смогу. Этот милый флорист из тихого, неприметного цветочного магазинчика въелся мне под кожу и стал моей неотъемлемой частью — жизненно важной деталью, без которой я вряд ли смогу существовать.

С ней я впервые начал жить, а не просто существовать ради обыденности и серых будней. Она стала первой, ради кого и для кого у меня появилось постоянное желание что-то делать, а не просто просиживать в офисном кресле серого кабинета.

Совсем недавно я обрёл жизнь рядом с ней — и теперь не хочу так быстро умирать без неё.

Я самоуничтожаюсь постепенно, ужасно болезненно и чертовски медленно. Мне ещё никогда не приходилось чувствовать себя так ужасно безвыходно. Сколько я строил и терял в своей жизни — я никогда не чувствовал себя так паршиво от этого, как сейчас. Мою жизнь покидали материальные блага и крупные деньги, но всё это — ничто в сравнении с ней.

Я всегда знал, что имею всё, чтобы вернуть упущенное и умножить это втрое. Но, видимо, не всё, чёрт возьми! Она — единственная, не подлежащая замене. Единственная в своём экземпляре и полноценно моя. Ни вещь, ни собственность.

Моё сердце.

Моя душа.

Мои мысли.

Поселившись так глубоко во мне, она никогда больше не покинет меня полностью. Даже если когда-то она уйдёт — осадок останется со мной навсегда.

И я позволю ей уйти. Потому что она имеет на это полное право.

А пока моя задача — не дать ей поводов для этого. Я подарю ей жизнь, где ей никогда ничего не будет угрожать. Я преподнесу к её ногам весь мир — без остатков гнилого прошлого. Она никогда не узнает. Я позабочусь об этом так же тщательно, как её отец последние девятнадцать лет.

Когда я покидал дом Макаровых, последним сказанным мной было:

"— Я сделаю всё, чтобы ты убил моего отца собственными руками."

Я пообещал Геннадию, что он своими руками прикончит моего отца, и я держу своё слово. Это его игра, и всё, что я терпел от своего отца, — ничто в сравнении с их историей. Я также сдержу слово и о том, что сделаю всё, дабы это произошло как можно скорее. Постепенно, болезненно, без малейшей пощады.

Когда Злата написала мне, я впервые не хотел ехать за ней. Я был не готов смотреть в её сияющие, небесные глаза, которые пару часов назад с огромным доверием смотрели на меня, будто я — единственный, кому она может поверить.

Оказалось, что я врал ей и об этом. Она не может мне доверять. В её жизни вовсе не было людей, которым она могла бы верить на слово.

Вместо того чтобы оставить Злату жить эту жизнь без моего присутствия, я выбрал эгоистично быть рядом, скрывая от неё карающую правду.

Но как только я пообещал это самому себе, этот план начал давать первую трещину. Злата начала что-то подозревать. А всё потому, что я был настолько слаб, что не смог скрыть и справиться с собственным состоянием.

Как и бутылка виски, которая заставила Злату снова недоверчиво смотреть мне в глаза.

В тот момент я был окончательно уверен, что должен оставить её. Но опять избежал этой мысли, как чумы. Я понимал, что не смогу сделать этого самостоятельно. Во мне была трусость, которую я никогда не знал в лицо. Значит, вот как она выглядит.

Не справившись с натиском чрезмерно добрых, доверчивых, сияющих глаз Златы, я оставил её и ушёл в свою спальню — прежде чем накинуться на её губы. Я нуждался в ней даже тогда, когда не мог смотреть ей в глаза.

Целую ночь я не сомкнул глаз, ведь именно тогда был мой единственный шанс справиться и собраться с мыслями, прежде чем увидеть девушку снова. В этот раз я дал слабости не просто захлестнуть меня — я в ней почти утонул. И это была моя первая и последняя ошибка. В следующий раз она должна увидеть меня тем, кем Злата привыкла меня видеть.

Она не хочет видеть меня другим.

И не увидит.

Я уже принял эгоистичное решение остаться — и не мог упускать её, когда она была так близко. Злата мирно спала в соседней комнате прямо сейчас, уверена в собственной безопасности.

Я сделаю всё, чтобы однажды прошлое не догнало её. Я буду отгонять его снова и снова.

Я не позволю себе разочаровать её. Никогда.

***

Я постарался поспать несколько часов. Из всего этого времени я пробыл в полудрёме от силы минут сорок — и уже в 6:30 спускаюсь по лестнице на звук копошащегося шороха внизу.

Уже на ступеньках мне открылся неожиданно-прекрасный вид: сонная Злата с аккуратной косичкой, в белой махровой пижаме, которую я уже видел на ней этой ночью. Как и чувствовал вкус её до беспамятства сладких губ.

Аппетитный запах еды и кофе донёсся до меня ещё раньше, чем я успел войти. Девушка порхала по кухне, открывая ящики и параллельно нажимая кнопки на электрической плите. Кухонная вытяжка уже вовсю гудела, заглушая звук моих шагов.

Злата отлично готовила — я заметил это ещё в тот день, когда она сама вызвалась накормить меня ужином. Я не помнил, когда в последний раз ел такую вкусную, домашнюю еду.

– Злата? – мягко отозвался я, незаметно подкрадываясь сзади.

Девушка вздрогнула, оторвавшись от дел. Её испуганные глаза едва заметно пробежались по мне, будто сканируя на наличие повреждений. Я знал, что она искала — остатки личности, к которой она не привыкла.

Я улыбнулся уголком губ, давая понять, что со мной всё в порядке. Её плечи расслабились, а лицо обрело спокойствие и свет.

– Привет?.. – она замялась, бросая взгляд на кухонный островок. – Я... готовлю завтрак.

Я посмотрел ей за спину и увидел сковородку, на которой жарился омлет с помидорами. Рядом кофемашина наполняла уже вторую чашку, а тостер готовил гренки.

Эта картина заставила меня невольно улыбнуться. Злата стояла на моей кухне и готовила нам завтрак. А совсем недавно я был уверен, что никогда не увижу подобного. Казалось, именно сейчас я должен радоваться и ликовать, но горечь внутри оставляла неприятный осадок.

– Я вижу, цветочек. Почему ты не спишь в такую рань?

– Сегодня понедельник. Мне нужно собираться в университет, – она слегка нахмурила брови.

Об этом я не подумал. Сейчас, когда опасность дышит Злате в затылок, я понимал: не могу позволить ей находиться без присмотра, особенно в людных местах. Университет — идеальное место, чтобы мой отец подловил её где-то за тёмным поворотом.

Нет. Я пообещал себе, ей и её отцу, что буду защищать её любой ценой. И я буду — даже если это значит держать Злату в квартире сутками.

– Ты не поедешь туда сегодня.

Лицо Златы омрачилось.

– В каком это смысле?

– Злата, люди, которые вчера вломились в твою квартиру, не остановятся. Они продолжат искать способы навредить тебе. Я не смогу быть рядом, чтобы защитить тебя.

Девушка откинула кухонную лопатку на стол с громким стуком.

– Это бред! Откуда тебе знать это? Эти люди могли быть обычными ворами!

– Ты думаешь, обычные воры смогли бы так незаметно проникнуть в хорошо охраняемый приватный комплекс?

Злата открыла рот, чтобы возмутиться, но тут же закрыла его, обдумывая мои слова. Осознание пришло быстро, и она подняла на меня свой невинный, щенячий взгляд.

– Ты действительно думаешь, что они пришли за мной? Почему я? – гораздо спокойнее спросила она.

- Потому что твоя фамилия всегда будет на слуху, – просто ответил я, скрывая большую часть правды.

Лицо девушки побледнело, словно это стало неожиданной новостью. В глазах застыл испуг. Я тут же заметил, как она начала судорожно сдирать заусенцы на пальцах до крови. Она всегда так делала, когда нервничала.

Обойдя барную стойку, которая нас разделяла, я подошёл к ней и взял её тёплые руки в свои, чтобы она перестала причинять себе боль.

– И что теперь? Я же не буду сидеть в этой квартире вечно?

– Если это убережёт тебя – то я пойду на это, – она с ужасом покосилась на меня, но я поспешил её успокоить, прежде чем она начала видеть во мне чудовище: – Пока только на одну неделю. И это не значит, что ты не будешь выходить. Когда я рядом – мы будем проводить время так, как ты захочешь.

Мои слова не сильно её утешили, но, по крайней мере, она не рвалась протестовать. Тяжело вздохнув, она повернулась к плите и выключила её.

– Значит, ты решила приготовить нам завтрак? – отвлекаю её я, с интересом заглядывая ей за спину. Злата с полуулыбкой закатила глаза.

– Да, мистер Очевидность, я решила сделать это, – она снова схватилась за лопатку, чтобы перевернуть омлет. – Завтрак — главный приём пищи.

– Тогда я не могу отказать.

Глаза девушки озорно засияли.

Я скрыл от неё то, что обычно не завтракаю. Просто не нашёл в себе силы разочаровать эту прекрасную девушку. Смотреть, как она бегает по кухне и старается сделать всё как можно лучше, — это высшая степень удовольствия, о котором я никогда не мог и мечтать.

– В твоём холодильнике мышь повесилась, – заявила она возмущённо-материнским тоном. – Я с трудом нашла это, – Злата ткнула пальцем в сковородку.

– Я не привык есть дома.

Она удивлённо подняла брови, будто я сморозил самую нелепую чушь в её жизни.

– Ты не умеешь готовить?

– Умею. У меня просто нет на это времени.

Злата посмотрела на меня, как на ребёнка, наевшегося песка, и закатила глаза. Я не смог сдержать улыбку. Мне всё ещё с трудом верится, что я вижу это: её — в тёплой пижаме, на моей кухне, глядящую на меня, как на безответственного подростка.

– Как насчёт кухарки или чего-то в этом роде?

Я отрицательно махнул головой.

– Ну, по крайней мере, теперь у меня есть куча времени и возможностей это исправить, – смело заявила она, доставая тарелки. – Сегодня же мы едем в супермаркет пополнять запасы еды.

Я на мгновение застыл от резкой смены её настроения с испуганного на уверенно-боевое. Мои глаза следили за Златой, оживлённо бегавшей по кухне и раскладывающей еду по тарелкам.

– Чего стоишь? Садись за стол, – она весело подняла одну бровь.

Всё, что мне оставалось, — это послушно сесть и наблюдать за каждым её движением. Я слаб перед ней, потому что не могу сказать банального «нет». Её голубые глаза и редкая улыбка — это бой, в котором я всегда буду в проигрыше.

С каждым днём я разрушал броню недоверия и отстранённости. Она всё больше говорила со мной, улыбалась и позволяла прикасаться. Я делал это осторожно, каждый раз боясь спугнуть её хрупкость.

Ей просто нужно время, чтобы привыкнуть.

И я буду давать его столько, сколько потребуется. Хоть до конца жизни.

***

мой тгк: Tina Alford/Author🖋️ (ссылка в био)подписывайтесь, чтобы первыми узнавать о всех новостях❤️