38 глава. Я не этого хотела.

Ванесса

Я бежала, не разбирая дороги. Лёгкие горели, сердце грохотало, будто вырвется наружу. Люди на улице оборачивались, кто-то хмурился, кто-то шептался — я понимала, как выгляжу: в домашней футболке, с пучком кое-как собранных волос, без куртки, с трясущимися руками. Но мне было плевать. Всё внутри меня кричало: надо успеть.

Когда наконец показался коттедж Хантера, ноги едва держали. Я остановилась у ворот, хватая воздух ртом. Он был тёмный, холодный, чужой, хотя я знала его фасад наизусть. В груди разливался липкий страх.

Я толкнула дверь. И поднялась на лифте на пятнадцатый этаж. Входная дверь была приоткрыта.Приоткрыта.

Всё внутри оборвалось. Словно мир сжал меня со всех сторон. Я стояла на пороге, не решаясь переступить, а холодный воздух из дома пах железом... или мне показалось?

Рука дрожала так сильно, что я едва могла ухватиться за ручку.

— Хантер?.. — позвала я шёпотом. Голос сорвался, дрогнул.

Тишина. Тяжёлая, глухая, будто сама давила на виски.

Я сделала шаг. Половицы под ногами жалобно скрипнули, звук разнёсся по дому, и от этого стало только страшнее. Шла медленно, каждый шаг давался как в кошмаре, когда ноги будто налиты свинцом.

Где-то впереди — шорох. На кухне.

— Хантер?.. — повторила я чуть громче, но в горле пересохло, слова едва вышли.

Подойдя к дверному проёму, я замерла. Мир вокруг будто остановился.

На полу, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру, сидел Хантер. Его голова была запрокинута, грудь тяжело поднималась и опускалась. На плитке возле него блестела широкая лужа крови, слишком густая, слишком тёмная. Нож валялся рядом, брошенный, как игрушка.

У меня перехватило дыхание. Сердце в груди билось так громко, что заглушало всё вокруг. Колени подломились, я едва удержалась на ногах.

— Боже... — выдохнула я, и голос сорвался на хрип.

Картинка перед глазами была такой жуткой, что мозг отказывался её принимать. Это не могло быть правдой. Не могло. Но запах крови бил в нос, в горле поднималась тошнота.

Он приоткрыл глаза. Медленно, тяжело. Улыбнулся.Слишком спокойно. Слишком безумно.

И в тот миг я поняла — он действительно опасен. Для себя. Для меня. Для всех.

Я сорвалась с места, колени предательски дрожали, но я всё же упала рядом с ним на плитку. Холодный пол ударил по коже, но это было ничто по сравнению с тем, что я видела.

— Чёрт... Хантер! — крикнула я, голос сорвался.

Рука сама потянулась к столу — там лежало кухонное полотенце. Я схватила его и прижала к его запястью, откуда текла кровь. Пальцы тут же пропитались тёплой, липкой влагой.

— Я не этого хотела... — прошептала я, слова сорвались сами, с болью. Горло сдавило, глаза жгло, а кровь всё шла и шла, окрашивая белый текстиль в бурый цвет.

Он смотрел на меня мутным взглядом, уголки губ чуть дрожали, будто хотел усмехнуться. Даже сейчас — этот идиот, этот безумец — ухитрялся держать маску.

Я прижала сильнее, отчаянно давя на рану.— Твою мать, держись! — кричала я, уже не разбирая, слышит ли он меня.

Другой рукой я нащупала телефон в кармане. Пальцы скользили, не слушались, всё дрожало. Экран замазался кровью, я едва смогла набрать заветный номер.

— Алло! Скорая! — в трубку вырвался мой сорванный крик. — Срочно! Адрес...— голос дрожал, дыхание сбивалось, — мужчина, сильное кровотечение, он умирает!

Они что-то спрашивали, я едва могла отвечать. Мир сужался до этой кухни, до его лица, до красного пятна, которое расползалось по плитке.

— Чёрт, Хантер, не смей закрывать глаза! — я встряхнула его за плечо. — Ты слышишь меня?!

Он слегка улыбнулся. Кровь на губах, в глазах — сумасшедший блеск.

— Ты всё равно... здесь, — хрипло прошептал он.

От этих слов меня пронзило холодом до костей.

Я ненавидела себя. Я точно не хотела, чтобы он умерал. Не хотела. Несмотря на мои слова на озере. Я не желала ему смерти...

— Поцелуй меня...-прохрипел он.

Он серьезно?!

— Я могу умереть... Белоснежка.— может это будет в последний раз.

Чёрт. Я аккуратно наклонилась, все так же зажимая его кисти тряпкой.

Я чувствовала, как его дыхание прерывается, горячее, вперемешку с запахом железа. Его губы были тёплыми, влажными от крови, но он цеплялся за меня так, будто это был его единственный шанс удержаться в этом мире.

— Хантер... — попыталась я вырваться, но его пальцы слабо, но всё же крепко сомкнулись на моём запястье, не позволяя отстраниться.

Его поцелуй был неумолимым, жадным, голодным, будто он вдыхал в себя остатки моей жизни вместе с воздухом. Вкус металла растекался по языку, и от этого в животе всё сжималось, сердце колотилось так, что казалось, вырвется наружу.

Он действительно мог умереть... Я видела, как кровь продолжает просачиваться сквозь полотенце, чувствовала, как под пальцами холодеет его кожа. Но в его глазах, в этой больной одержимости, было что-то страшное — и одновременно отчаянное.

Я ненавидела себя за то, что не смогла оттолкнуть его сразу. Ненавидела за то, что позволила этому поцелую случиться.

— Доволен?! — выдохнула я, оторвавшись, и прижала полотенце сильнее к ране. Сердце колотилось, дыхание сбивалось.

Он хрипло рассмеялся, кровь заструилась из уголка губ.— Теперь да, — прошептал он, с трудом держа глаза открытыми.

— Ты сумасшедший, — вырвалось у меня, голос сорвался.

Сирена скорой уже выла где-то вдалеке, но секунды тянулись как вечность. Я сидела на полу, дрожа, и вжимала его к себе, чтобы только не дать ему провалиться в темноту.

Его голова безвольно лежала у меня на коленях, кожа становилась всё холоднее. Я прижимала полотенце к ране изо всех сил, руки дрожали так, что казалось — вот-вот выроню его.

— Белоснежка... — голос был хриплый, будто каждый звук рвал его горло. — Пообещай мне.

— Что? — я склонилась ближе, чувствуя, как страх душит меня изнутри.

— Что никогда... никогда не забудешь меня. И что... будешь со мной. — Его пальцы, ослабшие, всё-таки дотянулись до моего запястья, царапнули кожу. — Обещай, слышишь?

— Хантер... — я замотала головой, в глазах потемнело от слёз. — Не время для глупостей, скорая уже близко, ты...

— ОБЕЩАЙ! — выдох сорвался почти криком, и я вздрогнула от этой резкой вспышки силы, которой в нём не должно было уже остаться. Его глаза, полные боли и безумия, вцепились в мои. — Если я уйду... ты всё равно моя. Только моя.

Слёзы скатились по щекам. Я задыхалась от ужаса и от безысходности. И всё же сказала:— Я обещаю... никогда тебя не забуду. И... буду с тобой.

На секунду его лицо изменилось. В этой искажённой маске боли мелькнула довольная ухмылка, знакомая, пугающая. Он закрыл глаза и прошептал:— Хорошая девочка... моя Белоснежка.

Сирена всё ближе, топот ног, голоса в подъезде. Я кричала, чтобы они быстрее вошли, но он всё ещё сжимал моё запястье, будто боялся, что я исчезну, стоит отпустить.

И даже когда врачи ворвались в квартиру, когда оттаскивали меня в сторону, я всё ещё слышала его голос внутри головы: обещай... обещай...

Его пальцы сжимали мою ладонь до последнего. Даже когда врачи прижимали повязку к его запястью, устанавливали капельницу, он всё равно цеплялся за меня, будто от этого зависела его жизнь.

— Адрес клиники, мисс, — резко бросил один из санитаров, диктуя в панике, но чётко. Я едва успела набить цифры в телефоне, прежде чем двери скорой захлопнулись.

Внутри машины стоял запах крови и антисептика. Голова гудела, сердце било в висках. Врачи что-то выкрикивали друг другу — «давление падает», «пульс слабый» — а я сидела, вцепившись в его руку, и пыталась дышать.

— Держите его ладонь, не отпускайте, — сказал врач, и я только кивнула.

Я позвонила маме.— Срочно в больницу. Возьми Томаса. — Голос дрожал, а пальцы так сильно вжимались в телефон, что тот чуть не треснул.

Потом Алекс. Он сразу понял по моему дыханию, что всё плохо.— Где ты?— Больница... приезжай. Пожалуйста. — Я отключилась, не дав себе сорваться в истерику.

В больнице всё было размытым. Я бежала за каталкой, пока нас не остановили двери «Только для персонала». Медсестра сунула мне в руки влажную тряпку.

— Вымойтесь, мисс.

Я посмотрела на себя: руки, лицо, даже волосы местами в пятнах крови. На одежде же — сплошная буро-красная карта. Я вытерла пальцы и щёки, но чувство не уходило: я будто вся пропиталась этой кровью.

Когда я пошла по коридору, все оборачивались. В глазах пациентов был ужас, будто они видели не девушку, а живое доказательство насилия, бойни. Я чувствовала себя так, словно только что вышла из мясорубки.

— Куда его увезли? — спросила у медбрата, схватив его за рукав.

— В операционную. Ждите здесь.

Сердце оборвалось. Я прижалась к холодной стене, не чувствуя ног. Коридор был белым, стерильным, но воздух там был вязкий, тяжёлый, словно он сам тянул меня вниз.

Через какое-то время увидела маму с Томасом. Она подбежала первой, вскинула руки к моему лицу, осматривая.— Господи, Ванесса... ты вся в крови. Ты ранена?!

Я замотала головой, и только тогда заметила, что за её спиной стоит Алекс. Его взгляд был тяжёлым, настороженным, но в нём не было паники — только тревога и злость, сдержанная, как натянутая струна.

— Что произошло? — его голос был тихим, но резал по нервам сильнее, чем крик.

И я вдруг поняла: мне придётся всё объяснить. Но как сказать вслух, что человек, которого я ненавидела, только что едва не умер у меня на руках?

Я сидела на жёстком пластиковом стуле, сжимая мокрую тряпку так сильно, что вода капала на кафель. Голова гудела, в груди колотилось — как я вообще должна это объяснить?

— Он... — начала я, но слова застряли в горле. — Он порезал себе вены. Я... я не могла оставить его одного. Я пыталась остановить кровь.

Мама прижала ладонь к губам, глаза её наполнились ужасом. Томас, наоборот, сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Алекс стоял рядом, опершись о стену, и просто смотрел на меня. Слишком внимательно. Слишком глубоко. Его молчание давило сильнее, чем чужие слова.

И тут двери распахнулись с громким скрипом. В больницу буквально ворвалась Хелен. Вся на каблуках, в идеальной укладке и с глазами, полными ненависти.— Конечно, — выплюнула она. — Конечно, ты здесь. Кто же ещё!

— Хелен, — Алекс шагнул вперёд, пытаясь остановить её, но она резко оттолкнула его.

— Это твоя вина! — закричала она, указывая на меня пальцем. — Всё, что с ним происходит — ТЫ ВИНОВАТА! Ты его сводишь с ума, играешь с ним, доводишь до грани!

Я открыла рот, но воздух будто перекрыло. Она права?.. Я видела, как мама побледнела, как Томас шагнул ближе, готовый вмешаться.

— Хелен, хватит, — Алекс схватил её за локоть, но она вырвалась и приблизилась ко мне почти вплотную.

И тогда она бросила фразу, которая разрезала воздух, как нож:

— Ваши сын и дочь трахаются! Именно из-за этого он меня бросил!

Тишина упала на коридор, будто время остановилось.

Мама обернулась ко мне. Томас тоже. Их взгляды — полные ужаса, недоверия, ожидания ответа — прожгли меня насквозь.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Коридор словно затрясся от эха слов Хелен. Даже равнодушные пациенты и медсёстры застыли, обернувшись на нас. Время застыло.

— Что... что ты сказала? — мамин голос дрогнул. Она вцепилась пальцами в ручку сумки, будто та могла удержать её в реальности.

Томас шагнул вперёд, его лицо перекосилось от ярости, глаза налились кровью.— Повтори! — рявкнул он на Хелен так, что даже Алекс вздрогнул.

— Да чего тут повторять? — в голосе Хелен звенела ненависть, почти наслаждение. — Они трахались! Ваша «идеальная семья» — грязная ложь. Вы пытались слепить из них брата и сестру, а они за спиной валялись в постели!

— Хелен, заткнись! — Алекс резко дёрнул её за руку, но она вывернулась, глаза горели безумием.

Мама резко повернулась ко мне.— Ванесса... — в её голосе не было крика, но тишина резала хуже. — Скажи, что это неправда.

Губы задрожали. Слова застряли в горле, будто меня душили. Я знала: если совру — они не поверят. Если скажу правду — рухнет всё.

Томас ударил кулаком по стене так, что та дрогнула.— Я убью его... Я своими руками придушу, если это правда!

Моё сердце грохотало в висках. Я чувствовала, как по щекам бегут горячие слёзы, но я не могла сказать ни слова.

— Господи... — мама отступила на шаг, ладонью прикрывая рот, будто её сейчас вырвет. — Вы... вы же брат и сестра...

— Нет! — сорвалась я, голос хрипел, но звучал громко. — Мы никогда не были братом и сестрой! Вы сами придумали эту чёртову семью! Вы пытались вдолбить нам это! Но мы — не они! Ладно, если бы мы с ним с детства знакомы были! Но мы впервые увиделись в семнадцать лет!

В коридоре кто-то ахнул. Томас развернулся, будто хотел сорваться куда-то в глубину больницы.

Алекс встал между нами и Хелен, обнял меня за плечи, удерживая, пока меня трясло.— Хватит! — его голос был стальным. — Сейчас важно только одно — чтобы Хантер выжил. Все разборки потом.

Но я видела в глазах мамы: трещина уже пролегла. И в глазах Томаса — безумие и ненависть.

А Хелен смотрела на меня победно, как будто наконец вонзила нож туда, куда целилась.

Алекс крепко держал меня за плечи, когда меня трясло от шока и чужих криков. Его руки были горячими, успокаивающими, он чуть наклонился ко мне и тихо, почти неслышно шептал прямо в ухо:

— Тише... я с тобой. Не слушай её. Я не дам ей уничтожить тебя, Ванесса.

Я зажмурилась, вцепилась в его рубашку, пытаясь хоть как-то удержаться в реальности. Голова гудела, кровь Хантера ещё липла на ладонях, а теперь это — её слова, их лица. Словно мир рушился под ногами.

Алекс шептал дальше, едва слышно, так, что его слова будто разливались у меня под кожей:

— Она услышала твой звонок... я был дома с ней, когда ты позвонила. Хелен слышала всё. И, конечно же, поехала за мной сюда. Она ждала момента, чтобы вылить яд.

Я открыла глаза. Всё стало ясно — именно поэтому Хелен ворвалась так быстро, словно знала заранее. Словно только и ждала случая ткнуть меня лицом в грязь.

Алекс чуть сильнее прижал меня к себе, поглаживая по спине. Его губы коснулись моего виска, когда он тихо сказал:

— Это не твоя вина. Не её. Не их. Это он... это Хантер всё спутал, он сделал тебя частью этой войны. Но ты не сломаешься. Я рядом.

Слёзы всё равно текли по щекам, оставляя солёные дорожки, смешиваясь с застывшей на лице кровью. Я дрожала, будто внутри всё вывернулось наизнанку.

И именно в этот момент из-за угла появился врач. Белый халат, маска спущена на подбородок, лицо усталое. Он смотрел прямо на меня, будто среди всей этой суматохи выделил только меня.

— Родственники Хантера Винтерса? — спросил он.

Все сразу обернулись. Томас шагнул первым, мама за ним, Хелен даже сделала шаг вперёд, но врач поднял руку, и его взгляд остановился на мне.

— Он жив, — произнёс доктор твёрдо, и у меня перехватило дыхание. — Состояние стабилизировано. Но ему необходим полный покой.

Я всхлипнула, зажала рот ладонью, и только когда ощутила вкус крови на пальцах, поняла, что снова коснулась засохших следов.

— Он... — врач чуть смягчил голос, — он просил позвать вас. Только вас.

Все повернулись ко мне. Мама нахмурилась, Томас выругался сквозь зубы, Хелен зло закатила глаза, будто это было унижением для неё. Но Алекс лишь сжал мою руку и кивнул:

— Иди. Он зовёт тебя.

Мои ноги дрожали, но я чувствовала — в этот момент пути назад уже не было.