37 глава. Я твой кошмар.

Ванесса

— И куда ты меня везёшь? — спросила я, поворачивая голову к Хантеру. Его профиль в тусклом свете фонаря выглядел резким, жестким, будто выточенным из камня.

— Угадай с трёх раз, Белоснежка, — усмехнулся он, не отрывая взгляда от дороги.

Я скривилась и, вытащив телефон, быстро написала Элен: «Я с Хантером, если сегодня не напишу, в моей пропаже виноват он.»

— Я написала Элен, так что убить меня не получится. — Как жаль, — отозвался он ровно в тот момент, когда сообщение улетело. Будто читал мои мысли.

Я закатила глаза.— Знаешь, твой юмор оставляет желать лучшего.

— А мне нравится. В нём есть правда, — он бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, и снова сосредоточился на дороге. — Ты ведь не доверяешь мне ни на грамм.

— Удивительно, да? — я сложила руки на груди и отвернулась к окну, где проносились огни ночного города. — После всего, что ты сделал, я ещё должна тебе верить?

— Верить — громкое слово, — его голос стал ниже, тяжелее. — Но ты ведь снова в моей машине, рядом со мной. Ты могла сказать «нет».

Я резко обернулась к нему.— Потому что ты не оставил выбора!

— Неправда, — он ухмыльнулся, — всегда есть выбор. Просто ты ненавидишь признавать, что иногда выбираешь меня.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я сглотнула, но промолчала. Внутри всё закипало — злость, обида, и то проклятое чувство, которое я всеми силами старалась вытравить из себя.

— Не смотри так, — сказал он, мягче, чем обычно. — А то подумаю, что тебе нравится быть рядом со мной.

Я резко отвернулась к окну, пытаясь спрятать реакцию. Нет. Нет, это точно не так.

Машина свернула с главной дороги, и я сразу почувствовала что-то странное. Дорога была знакомой, слишком знакомой. Сердце екнуло.

— Куда мы... — начала я, но он только криво усмехнулся и продолжил ехать.

Через несколько минут перед глазами открылось место, которое я думала никогда больше не увижу. Озеро. Тот самый берег, куда мы сбежали семь лет назад. Тогда было всё по-другому — мы двое подростков, жаждущих свободы.

И вот теперь... красота места никуда не исчезла. Лес стоял таким же густым и величественным, озеро блестело под светом луны. Но кое-что изменилось: вместо грубых камней, на которых мы тогда сидели, берег засыпали песком. Теперь это выглядело почти как курорт, только тишина и дикая природа напоминали, что это не город.

Я замерла, глядя на гладь воды.— Ты специально... — выдохнула я.

— Конечно, — он выключил двигатель и повернулся ко мне. Его глаза блестели, словно в них отражалась вся эта лунная гладь. — Ты думала, я забуду?

Я сжала пальцы в кулаки. Чёрт, это место било по мне сильнее любых его слов. Сразу нахлынули воспоминания: как он рассказывал о своей маме, как мы делились переживаниями... как он тогда смотрел на меня так, будто видел только меня одну.

— Зачем ты меня сюда привёз? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё равно дрогнул.

— Хотел напомнить тебе, что у нас было не только плохое, — его голос стал тише, серьёзнее. — Здесь мы были настоящими. Без масок. Без лжи.

Я отвернулась к окну, но взгляд всё равно зацепился за берег. Слёзы не собирались появляться, но ком в горле стоял.

— Хантер... это не работает, — прошептала я, скорее себе, чем ему.

Он подался ближе, его голос прозвучал почти у самого уха:— А ты уверена?— не дождавшись ответа он отпрянул. — Выходим, — сказал Хантер и уже потянулся к двери.

— Нет, — выдохнула я, вцепившись в ремень безопасности.

Он нахмурился.— Что с тобой такое? Ты будто зверь в клетке.

— А ты не понимаешь? — я резко повернулась к нему. — Ты тащишь меня куда хочешь, делаешь всё, что хочешь, а потом спрашиваешь, что со мной не так? Со мной всё в порядке, Хантер! Это с тобой проблема!

Он замер, смотрел внимательно, слишком внимательно, как будто пытался залезть ко мне в голову.

— Проблема?.. — протянул он медленно. — Потому что я хочу быть с тобой?

— Потому что ты чудовище! — сорвалось у меня. Голос дрогнул, но я не дала себе остановиться. — Ты не оставляешь мне выбора, давишь, запугиваешь... и думаешь, что несколько букетов и показная благотворительность всё исправят?

Внутри было жарко, ладони дрожали, но я наконец сказала то, что давило на меня все эти дни.

Он не двинулся, только медленно провёл пальцами по рулю, как будто держал себя в руках.— Значит, я всё ещё чудовище в твоих глазах.

— Да, — выдохнула я. — И будь честен, тебе это даже нравится.

Он чуть склонил голову, уголок губ дрогнул, будто он удерживал улыбку, но в глазах уже не было и тени насмешки. Только тишина, от которой стало ещё тяжелее дышать.

Хантер молчал ещё пару секунд, будто что-то решал про себя. Потом резко открыл дверь и вышел из машины. Я уже хотела выдохнуть с облегчением, как он обошёл её и распахнул мою дверь.

— Выйди, — голос был низкий, спокойный, но в нём слышалась та самая властность, которую я ненавидела и... от которой почему-то внутри становилось жарко.

— Я сказала «нет», — ответила я упрямо, глядя прямо ему в глаза.

Он наклонился ближе, опираясь рукой о крышу автомобиля, и теперь всё его лицо было в нескольких сантиметрах от моего.— Я могу вытащить тебя силой. Ты же знаешь, — тихо произнёс он. — Но я хочу, чтобы ты сама вышла.

Я закатила глаза, отстегнула ремень и резко выбралась наружу.— Доволен?

Он закрыл за мной дверь и чуть склонил голову набок, изучая.— Нет. Но хотя бы ты рядом.

Я сжала кулаки.— Не думай, что можешь управлять мной, Хантер.

— О, Белоснежка, — он ухмыльнулся, но без привычного издевательства, скорее с какой-то горечью. — Ты даже не представляешь, как много силы у тебя надо мной.

Эти слова выбили меня из равновесия. Я отвернулась к тропинке, делая вид, что разглядываю деревья и пожелтевшие листья. Но сердце билось слишком быстро.

Мы шли по тропинке к озеру. Лес казался слишком тихим, только щебет птиц и шелест листвы под ногами. Я чувствовала, как он идёт чуть позади — близко, слишком близко, будто охотник за своей добычей.

— Что с тобой такое? — наконец спросил Хантер. Голос был ровный, без насмешки.

Я остановилась и резко обернулась.— Что со мной?! Ты серьёзно? — внутри всё сжалось, и слова сорвались почти криком. — Я пытаюсь жить. Дышать. Работать. А ты снова и снова вламываешься в мою жизнь, как будто у тебя на меня права!

Он смотрел спокойно, не отводя взгляда.— Может, и есть.

— Чудовище, — выдохнула я. — Ты понимаешь, что от тебя невозможно избавиться? Что даже когда тебя нет рядом, ты всё равно в моей голове?!

Хантер сделал шаг ближе, и я попятилась, пока спиной не уперлась в ствол дерева. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах.— Именно это я и хотел услышать, Белоснежка. Что я внутри тебя. Что ты думаешь обо мне.

— Ненавижу, — прошептала я, чувствуя, как предательски дрожат руки.

Он чуть склонил голову, губы изогнулись в знакомой ухмылке.— Ненависть — это тоже чувство. Главное, что не равнодушие.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть его. Но это не помогло — я всё равно ощущала его дыхание, его запах, и от этого внутри стало ещё хуже... влажнее.

Он медленно наклонился ко мне, и я поняла, чего он хочет. В глазах было то же безумное желание, которое я видела прежде. Секунды тянулись мучительно долго, и я чувствовала, как его дыхание касается моей кожи.

За миг до того, как его губы коснулись моих, я резко подняла руку и закрыла ему рот своей ладонью.— Никаких поцелуев, — прошипела я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Никогда.

Его глаза сверкнули, он не отпрянул. Наоборот, обхватил моё запястье, прижал ладонь ещё сильнее к своим губам, как будто издевался. И только потом медленно отнял мою руку, но не отпустил её.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо, почти ласково. — А говоришь так уверенно.

— Я дрожу не от тебя, — соврала я, хотя прекрасно знала, что он всё видит.

Хантер усмехнулся и, наконец, сделал шаг назад.— Знаешь, Белоснежка, чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я хочу тебя.

Я сжала кулаки, будто это могло дать мне хоть какую-то опору.— Ты ничего от меня не получишь.

Он покачал головой и посмотрел на озеро, блеснувшее в лучах солнца.— Посмотрим.

Мы сидели на песке, озеро тихо шумело, но тишина между ними была такой тяжёлой, что давила сильнее каменных стен. Хантер вытянул ноги, подкинул в руку камешек и бросил его в воду. Круги по глади пошли ровные, спокойные — не как то, что кипело между ними.

— Помнишь, как мы сидели тут когда-то? — он говорил медленно, почти мягко. — Было легко. Было... уютно.

Я не выдержала. Все слова, все раны прорвались наружу.

— Почему ты так холодна ко мне? — спросил он, но в его голосе была не уверенность, а жажда услышать правду.

— Ты сам всё испортил, — резко ответила я, и голос дрогнул от накопленной ярости.

— Как? — его глаза блеснули, будто он ждал этот удар.

Я сорвалась:— Скрыл помолвку с Хелен, может? Может после этого я упала с высоты и сломала бедро?! Может из-за этого уехала на семь лет в Испанию?! А может, когда я вернулась сюда, ждала твоего чёртового извинения?! А ты просто обвинил меня в том, что я раздвигаю ноги перед мужчинами, и в первую встречу полез своей рукой мне под платье?!

Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им упасть.

— А может, в нашу СЛЕДУЮЩУЮ встречу ты чуть не взял меня силой дома у родителей?! А потом хотел, чтобы я забеременела, хотя этого не было в моих планах!

Мой голос сорвался на крик, он отдался эхом в тишине леса.

— Когда я говорила, что хочу, чтобы ты умер, я обманула! — я почти задыхалась от ярости. — Я хочу, чтобы ты умер в мучениях. На моих глазах. И я не помогу тебе, слышишь?! Не позову на помощь!

Хантер смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Никакой маски, никакой привычной усмешки — только шок и тень чего-то болезненного.

— И после всего этого, — я почти сорвала голос, — ты говоришь, что любишь?! Пытаешься подкупить меня чёртовыми цветами, благотворительностью... Не даёшь уехать из города! А потом зовёшь за свидание, думая, что я расстаю перед тобой?!

Моё дыхание было рваным, сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в висках.

Он молчал ещё несколько секунд, и это молчание было хуже любых слов. Лицо, обычно холодное или ехидное, сейчас трескалось по швам — будто я ударила его прямо в сердце.

Он провёл рукой по лицу, нервно сжал челюсть.— Ты думаешь, мне было легко все эти годы? — наконец произнёс он хрипло. — Ты думаешь, я не сходил с ума, зная, что ты ненавидишь меня?

Я усмехнулась горько, без радости:— А ты дал мне хоть один шанс НЕ ненавидеть?

— Я боялся, Ванесса! — его голос взорвался, в нём была боль, не ярость. — Я боялся, что если признаю свою слабость перед тобой, ты отвернёшься. Я прятался за жестокостью, потому что не знал, как быть другим.

Он придвинулся ближе, но не коснулся. Его глаза — безумные, но в них больше не было игры.— Я просыпался и засыпал с мыслями о тебе. Я женился, надеялся забыть. Я ломал всё вокруг, но внутри ломался сам.

Я покачала головой, едва сдерживая дрожь:— Это не любовь, Хантер. Это болезнь.

Он дернулся, будто я ударила его кулаком в грудь. Несколько секунд просто смотрел, потом выдавил:— А если я вылечусь? Если перестану быть чудовищем... тогда у меня будет шанс?

И в его голосе впервые не было приказа. Только отчаянная просьба.

Я проигнорировала его вопрос.

— Свидание не удалось,— я встала с песка.— отвези меня домой.

— Ладно.— он поднялся следом.

Мы шли к машине молча. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину, но не позволяла себе обернуться. Сердце колотилось, руки дрожали — не от страха, скорее от злости, от усталости.

Он открыл передо мной дверцу и ждал, пока я сяду. Я села, скрестила руки на груди и уставилась в окно. Он обошёл машину, сел за руль. Двигатель загудел, и мы поехали обратно в город.

Салон наполнила тишина. Только редкий звук поворотников и шум дороги. Я чувствовала его руки на руле, как они сжимали его сильнее обычного. В его молчании было что-то напряжённое, вязкое, как перед грозой.

— Думаю, больше не зови меня на свидание, — сказала я, будто ставя жирную точку. — Дальше не пробуй.

— Ладно, — спокойно ответил он, но слишком спокойно. Слово прозвучало так, будто это только начало игры, а не конец.

Я вжалась глубже в кресло, уставившись на огни ночного Бостона за окном. Казалось, дорога тянется бесконечно.

И всё это время я чувствовала, что он смотрит на меня чаще, чем на дорогу.

Машина замерла у подъезда. Я уже тянулась к дверной ручке, когда он заговорил, слишком тихо, чтобы это звучало привычно для Хантера:

— Может, это в последний раз.

Я обернулась. Что он несёт?

Он смотрел прямо, но глаза были пустые, словно выжженные изнутри. Без привычного огня, без злости, даже без ухмылки.

— Просто... если завтра обо мне услышишь по новостям, — он пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном, — не вспоминай меня чудовищем. Скажи себе, что я хотя бы пытался стать человеком.

У меня внутри всё похолодело. Сердце ухнуло вниз. — Хантер... не смей.

— Это не угроза, — его голос стал почти мягким, опасно чужим. — Это факт. Мне больше нечего здесь делать, если даже ты отворачиваешься.

Я почувствовала, как дрогнули пальцы на дверной ручке. Слова застряли в горле. Это было похоже на прощание. Настоящее.

Он медленно откинулся на спинку сиденья, словно устал смертельно. — Иди. Не хочу, чтобы ты видела меня дальше.

В горле встал ком. Я захлопнула дверь чуть громче, чем хотелось. Шаги по асфальту звучали чужими, будто не мои. Но я всё же оглянулась: его лицо в темноте освещал лишь слабый свет панели, и в нём не было ни капли эмоций. Пустота.

Я хлопнула себя по щекам. — Нет. Нет. Это игра. Его очередная грязная игра.

Но эта пустота в глазах преследовала меня до самой двери.

Дома меня преследовало странное чувство, до звонка от неизвестного номера. Он представился секретарем Хантера. Я застыла посреди комнаты, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Секретарь Хантера тараторил сбивчиво, его голос дрожал.

— Мисс Ванесса, — повторил он, — он... он говорил так, как будто прощался. Сказал, что "скоро всё закончится". Потом оборвал звонок. Я боюсь, что он что-то сделает с собой.

Я прошла к окну, глядя в ночной город. Сердце колотилось как ненормальное. Холод пробежал по спине.

— Вы уверены, что это не... спектакль? — выдохнула я.

— Господин Винтерс не тот человек, с которым можно рисковать. Если это спектакль — то страшно представить, чем он закончится. А если нет... — в трубке раздался шум, — мисс Ванесса, он отключил все камеры у себя дома. Это ненормально.

Я сглотнула. Всё нутро кричало не ехать. Всё нутро знало: это может быть ловушка. Его грязная игра. Но другое нутро, слабое и предательское, вспоминало тот пустой взгляд в машине, когда он сказал: «Может, это в последний раз».

Я швырнула телефон на диван и схватилась за голову.

— Чёрт, Хантер, что ты творишь? — прошептала я.

Тело дрожало, будто меня подгоняли невидимые руки. Шаг влево — и я звоню в полицию. Шаг вправо — и я мчусь к нему.

И самое страшное: я знала, какой шаг выберу.

Хантер

Я влетел в дом, бросил ключи прямо на пол. Всё внутри казалось мне слишком тихим, слишком пустым. Эта тишина жгла, как напоминание о том, что её здесь нет. Снял пиджак, с силой швырнул его на диван и пошёл по комнатам, словно искал кого-то, хотя знал — Ванессы тут нет. Позвонил секретарю, передал ему слова, которые он должен передать Ванессе.

Я оставил дверь незапертой. Отключил камеры. Пусть подумает, что я потерял контроль, что со мной что-то случилось. Ей же не всё равно. Она приедет. Она не сможет не приехать.

Я прошёл в кабинет, достал из барного шкафа бутылку виски и одним движением сдёрнул пробку. Сделал глоток, потом ещё один, но вместо облегчения стало хуже. В голове только её лицо — то холодное, равнодушное, когда она говорит «Ты чудовище», и то, другое — редкие секунды, когда в её глазах мелькала искра прежней Ванессы. Искра, которая принадлежала только мне.

— Цветы, благотворительность, игры в правильного парня... — прошептал я, сжимая стакан так, что он треснул. — Ты решила, что я не могу измениться ради тебя. Но ты не понимаешь.

Я резко швырнул стакан в стену. Осколки брызнули по полу.

— Это не работает. На тебя не работают банальные трюки. На других — да. Но ты не они.

Я смотрел на своё отражение в чёрном стекле окна: лицо, перекошенное от ярости и желания. В висках гремело одно: «Она должна быть со мной. Должна. Даже если придётся заставить».

Я сел в кресло, потерев виски, и позволил себе думать вслух:

— Чтобы ты поняла: между нами нет выбора. Ты моя. Всегда была моей. Всегда будешь.

Я откинулся назад и закрыл глаза, представляя, как она открывает дверь. Входит. Смотрит на меня. Сначала с настороженностью, потом с жалостью. Жалость перерастёт в злость. Злость в привязанность. Всё по кругу. Всё, что мне нужно, — держать её рядом достаточно долго.

Моё сердце билось в такт этой мысли.

— Приедешь, Ванесса. Я знаю. Ты не сможешь иначе.

И я ждал.

Я пошёл на кухню. Там пахло металлом, холодом и чем-то стерильным, чужим. Я открыл ящик и достал самый большой нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы, отражая моё лицо.

Я провёл им по подушечке пальца — неосторожно, но намеренно. Капля крови тут же выступила на коже. Улыбка сама собой дрогнула на губах.

— Острый. То, что нужно.

Я держал нож в руке долго, слишком долго. Смотрел, как он переливается, будто зовёт к действию. Внутри разливалось странное чувство — смесь спокойствия и дикого, животного напряжения.

Нож был тяжёлым, реальным. Всё остальное — работа, сделки, чужие люди — казалось ненастоящим. Только он и мои мысли о ней.

Если мягкость  не сработала... если все слова, воспоминания и символы ничего для неё не значат... значит, придётся действовать по-другому. Жёстче. Решительнее.

Я положил нож на стол, но тут же снова взял его. Провёл кончиком по ладони, не оставляя следа. Вздохнул.

— Ванесса... тебе нужно понять. Я не игрушка, которую можно бросить. Я не ошибка прошлого. Я — единственный, кто действительно принадлежит тебе.

Я закрыл глаза и представил, как она входит в дом. Её шаги по полу, её взгляд на меня. Представил, как её зрачки расширяются, когда она видит нож в моей руке. Она подумает, что я сошёл с ума. Что собираюсь...

Я усмехнулся, облизал каплю крови с пальца.

— Испугаешься. Но испуг — это тоже чувство. Он сильнее равнодушия.

Я прислонил нож к губам и шепнул в тишину:

— Ты придёшь. Ты всегда приходишь.

Тишина ответила эхом.

Я сидел на кухне, уставившись на нож. Металл блестел, будто манил, будто шептал. Я провёл пальцем по лезвию — острое, слишком острое. Капля крови скатилась с подушечки и упала на плитку. Красный цвет всегда успокаивал меня.

Щёлкнул замок.Дверь. Она.

Моё сердце ударилось о рёбра так сильно, что я едва не рассмеялся. Всё сжалось внутри, смешалось в дикое желание — чтобы она увидела меня, настоящего. Чтобы поняла: от меня не уйти.

— Вот и ты... — выдохнул я, чувствуя, как уголки губ поднимаются в улыбке.

Я не обернулся. Я хотел, чтобы первый её взгляд был на то, что я сделаю дальше. Чтобы это врезалось в её память навсегда.

Я поднял руку. Лезвие блеснуло. Одно движение — и кожа на запястье разошлась тонкой, красной линией. Боль? Нет. Только тепло, только дикая эйфория, когда кровь хлынула, скатываясь по пальцам и капая на пол.

Я смотрел на алые капли, словно это был самый ценный дар. Вены пульсировали, как будто подтверждали моё решение.

— Видишь? — произнёс я тихо, почти шёпотом. — Я не играю.

Я сжал нож крепче, чувствуя, как рука дрожит, но не от слабости, а от возбуждения. Кровь текла всё сильнее, и в этом было что-то правильное. Непоправимое.

— Я твой кошмар, Ванесса. Твой крест. Твоё проклятие, — сказал я, не сводя взгляда с алой реки на своей коже.

Внутри было пусто, но в этой пустоте я наконец чувствовал себя настоящим.