33 глава. Ты и есть моя клетка.

Хантер

Мы сидели в баре. Винсент, Кэп и я. Старые связи, старая дружба. Удивительно, что она ещё держится — но, может, только потому, что никто из нас не умел жить иначе.

Я лениво листал телефон, пока они обсуждали ерунду.

— Чем ты там занимаешься?! — Кэп заглянул в экран и прыснул. — Дома смотришь? Зачем? У тебя и так уже до хрена домов и квартир.

Я ухмыльнулся.— Хочу новый. Для меня и Белоснежки.

— Вы вместе? — вмешался Кэптан.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло.— Пока нет. Но будем. Она должна быть уже беременна.

На мгновение стало тихо. С момента, как она выгнала меня, прошла почти неделя. Неделя, как я в последний раз держал её тело, слышал её дыхание. Эти семь дней я считал часами, секундами.

— Ванесса заезжала к нам с Элен, — вдруг влез Винс. — С Диланом игралась, с Элен разговаривала. Я ничего не слышал... кроме одного отрывка.

Я резко выпрямился.— Давай быстрее.

Кэп оживился:— Ну? Ну же, мужик.

— Она выпила таблетку, — спокойно сказал Винс, и эти слова будто гвоздём вбили мне в виски. — Ребёнка не будет. И ещё... она говорила с Хелен.

Я застыл. Внутри меня всё оборвалось, но через мгновение ударила волна. Злость. Ярость. Ненависть. Я чувствовал, как дрожат пальцы.

— Ты хреново поступил, чувак, — Винсент покачал головой. — Решить сделать её беременной без её согласия? Это тупое решение.

Кэп усмехнулся, хлопнул меня по плечу:— Привязать ребёнком — сильно. Она бы уже никуда не делась.

Я сжал кулак. Хрустнули костяшки.Они не понимали. Никто не понимал. Это не «привязать». Это было единственное, что могло навсегда сделать её моей.

Я поднял взгляд и увидел их лица — Винса с его осуждением, Кэпа с кривой ухмылкой. А перед глазами всё равно была она. Ванесса. Белоснежка. Та, которая выпила таблетку. Та, которая выбрала свободу, а не меня.

Я откинулся на спинку стула и, чтобы скрыть дрожь в руках, взял бокал.— Она всё равно моя, — сказал я тихо, почти шёпотом. — Таблетка ничего не меняет.

И впервые за весь вечер они оба замолчали.

Я вышел из бара, даже не допив бокал. Алкоголь только мешал. Голова должна быть ясной, холодной. Ночь дышала сырым воздухом, фонари гудели. Я закурил и вгляделся в огонь, будто в нём были ответы.

Она выпила таблетку.Её маленькая капсула перечеркнула моё будущее. Наше будущее.

Я знал, что она упрямая. Что она боится меня. Что ненавидит. Но до этой минуты я всё ещё верил, что её тело выберет меня вместо слов. Что ребёнок сделает её моей. Теперь же... она просто убила моё право. Нашего ребёнка.

Я сжал сигарету так сильно, что пепел осыпался на пальто.

— Чёртова Белоснежка, — прошипел я.

Люди на улице оглянулись, но я не обращал внимания. Пусть думают, что я сумасшедший. Может, так оно и есть.

Я достал телефон и написал коротко:

— Ты думала, таблетка спасёт тебя? Ошибаешься.

Секунду держал палец над кнопкой «отправить», но стёр. Слишком просто. Слишком очевидно. Она должна почувствовать, что сама попала в ловушку.

Я сел в машину. Водитель повернул голову:— Куда, сэр?

— Домой, — ответил я, и в голове промелькнула мысль: домой — значит, к ней. Она сама ещё не поняла, что её стены — это мой лес, мои решётки, мои двери.

Пока мы ехали, я в сотый раз прокручивал слова Винса. «Ребёнка не будет».Злость сжигала меня изнутри, но где-то под ней была странная пустота. Она сломала мой план. Моё правило. Моё будущее.

Но Ванесса не понимала: таблетка — это всего лишь отсрочка.Я всегда беру то, что хочу.И она — мой выбор.

Я выдохнул дым и улыбнулся сам себе.— Посмотрим, Белоснежка, — сказал я в темноту. — Насколько сильно ты готова сопротивляться.

Я не стал мчаться к ней в тот вечер. Нет, слишком просто, слишком предсказуемо. Она ждала бы этого.А я хотел, чтобы Белоснежка перестала дышать свободой. Чтобы каждое её утро начиналось с ощущения невидимых рук на горле.

Я начал с самого слабого звена. Мама.Достаточно пары звонков, пары встреч в нужных местах, и она уже звонит Ванессе дрожащим голосом, умоляя встретиться, потому что «Хантер же не такой плохой». Смешно. Она даже не догадывалась, что повторяет мои слова.

Потом — её работа. Секретарша, казалось бы верная, допустила «случайную» ошибку в документах. Всё мелочи, но Ванесса должна была почувствовать, как привычный мир трескается по швам.

И наконец — Алекс.Он даже не знал, что я уже давно держу его досье. Долги отца. Пара сомнительных связей на прошлой работе. Всё это ждало, чтобы я потянул за ниточку. Не сразу. Сначала я просто дал понять: рядом с ней он не будет в безопасности.

Каждое действие было тщательно рассчитано. Я не трогал её напрямую. Но когда Белоснежка брала телефон в руки, я знал: она чувствует, что это я. Всегда я.

Она могла кричать, что ненавидит меня. Могла пить таблетки, выбрасывать меня из своей жизни.Но я видел, как её страх растёт. И чем сильнее она боялась — тем ближе становилась.

В ту ночь я сидел в своём кабинете в доме среди леса. Лампа горела тускло, сигарета догорала в пепельнице. Я разглядывал фотографии: Ванесса в офисе, Ванесса с Алексом, Ванесса у подъезда.Собрал их в ряд, как коллекцию.

— Убежать решила? — пробормотал я, касаясь кончиком пальца её лица на снимке. — Белоснежка, ты даже не понимаешь... ты уже в клетке.

Я рассмеялся тихо, сипло, и достал телефон. На экране её имя.Я не стал звонить. Не стал писать.Она сама позвонит.Когда поймёт, что я забираю её мир у неё из рук — шаг за шагом.

Я сидел в ресторане, дорогой зал почти пустел к этому часу. Вино игралось в бокале, мясо ещё дымилось на тарелке. Я наслаждался тишиной, когда зазвонил телефон.

— Сэр, — голос телохранителя был напряжённым, — она в аэропорту. Билеты на вечерний рейс. Похоже, решила уехать.

Я замер на секунду, а потом тихо рассмеялся. Даже не смех — низкий, звериный хрип.

— Решила улететь? — я покрутил бокал в руке, наблюдая, как красное вино оставляет следы на стекле. — Какая наивная.

Я достал пачку купюр и положил их на стол — официант тут же подскочил, но я даже не взглянул.— Выезжайте, — сказал я в трубку. — Сразу. Не дайте ей дойти до выхода. Она моя.

Телефон щёлкнул, звонок прервался. Я поднялся, бросил салфетку на стол и направился к выходу. Водитель уже ждал у дверей.

— В аэропорт, — бросил я и закурил сигарету, глядя в ночное небо.

Машина везла меня сквозь огни города. В груди горело нетерпение, пальцы дрожали от злости.Сбежать? От меня? После всего?

Через полчаса мы уже стояли на парковке за аэропортом. Холодный воздух ударил в лицо, но я чувствовал только жар. Телохранитель говорил по гарнитуре, вслушиваясь в отрывистые фразы на том конце.

— Она заметила наших и попыталась уйти, сэр. Но далеко не ушла. Мы её перехватили.

Я затянулся глубже, почувствовал, как дым обжигает лёгкие.— Ведите её сюда. В машину.

Через пару минут я увидел, как её ведут. Даже издалека я узнал — растрёпанные волосы, шаг сбивчивый, каблуки стучат по асфальту. Она что-то кричала, билась, даже ударила моего громилу шпилькой — но её руки вывернули, и она оказалась бессильной.

Дверь распахнули, и её буквально втолкнули в салон. Она упала на сиденье, глаза расширены от ужаса и ярости. Щёки пылают, губы дрожат.

Я медленно наклонился к ней, глядя прямо в лицо.— Привет, Белоснежка. Всего неделя прошла с нашей последней встречи, а ты уже решила меня предать.

Она отшатнулась, но я поймал её взгляд. В нём было всё: страх, ненависть, отчаяние. Но и то, что я искал больше всего — бессилие.

— Что ты хочешь от меня?! — выдохнула она.

Я улыбнулся, скользя пальцами по её запястью, будто проверяя пульс.— Всего лишь любви и ласки, дорогая.

Машина тронулась, плавно уходя в ночь. А я смотрел на неё и думал, что красное пальто и эта блузка делают её ещё красивее в моём плену.

Она может кричать, может ненавидеть. Но теперь у неё нет выхода.

Она сидела рядом, вжимаясь в дверцу так, будто могла раствориться в ней. Пальцы побелели от напряжения, глаза метали молнии.

— Куда ты меня везёшь?! — почти выкрикнула она.

Я даже не сразу повернул голову. Медленно затянулся сигаретой, позволил дыму выйти через приоткрытые губы.— В свою квартиру.

— Я не хочу!

— Мы просто поговорим, — сказал я спокойно, хотя внутри уже начинало закипать раздражение.

— Разговоры не начинаются с похищения! — она ударила меня кулаком в плечо. Не больно. Но сам факт удара — дерзость, которая будоражила сильнее, чем любой поцелуй. — Если думаешь, что я буду молчать и терпеть — ошибаешься!

Я повернулся к ней. Глаза её горели, и в них не было привычного страха. Она бросала вызов. Мне.

— Ты кричишь, но сидишь рядом, — произнёс я тихо. — Значит, знаешь, что уйти не сможешь.

Она подалась ко мне, так близко, что я почувствовал тепло её дыхания.— Ошибаешься. Я уйду, когда захочу. И ты не сможешь меня сломать.

Моя челюсть напряглась. Она не понимала. Или, может быть, слишком хорошо понимала.

— Такая дерзкая, — усмехнулся я, но в груди стучала злость. — Даже после всего, что видела.

— А что мне остаётся? — она откинулась на спинку, но кулаки остались сжатыми. — Ты можешь держать меня силой, но в моей голове и сердце ты — никто. Пустота.

Слова ударили сильнее, чем её кулак. Я почувствовал, как по венам пошёл холод. Она хотела задеть, и у неё получилось.

Я снова затянулся, сдерживая желание схватить её, заставить замолчать. Она не понимала, что каждая её попытка сопротивляться делает её только нужнее. Она — как яд: медленно убивает, но без него я уже не могу дышать.

Мы доехали до многоэтажки. Её голос резал тишину:

— Если мы поговорим, ты отпустишь меня домой?

Я едва заметно усмехнулся.— Да. Твой чемодан у моего телохранителя, так что вещи ты не потеряла.

— А сумка? — её взгляд впился в меня остро, как нож.

— Тоже, — ответил я.

Я вышел первым и открыл ей дверь. Она шагнула наружу, пытаясь держать осанку, будто это она сопровождает меня, а не наоборот. Телохранители остались в машине — они знали, когда нужны, а когда лучше исчезнуть.

Мы вошли в холл. Жители элитного дома оборачивались: мужчина в костюме и девушка рядом с ним — растрёпанная, с горящими глазами. Для них это выглядело как драма из дорогого сериала, но для меня — как часть жизни, без которой я уже не мог. Их взгляды не имели значения.

В лифте она встала впереди, спиной ко мне. Я чуть повернул голову и посмотрел в зеркало. Картина была... правильной. Она — хрупкая, тонкая, сжимающая в кулаке край рукава, как оружие. И я — за её спиной. Большой. Сильный. Властный.

Моя фантазия разыгралась слишком быстро. Я видел её на коленях прямо здесь, в этом тесном пространстве, с запрокинутой головой и дрожащими пальцами, цепляющимися за мой костюм. Картина возникла ярко, почти осязаемо.

Я закрыл глаза на долю секунды, чтобы сбросить это наваждение, но когда снова посмотрел в зеркало — она по-прежнему была там. Не в моей фантазии, а рядом. Такая реальная. Такая недосягаемая, хотя находилась всего в метре.

И именно это сводило с ума.

Ванесса

Неделя была ужасная. Хантер окончательно свёл меня с ума — промыл мозги маме, и та с горящими глазами рассказывала про его «достижения». Не знает, конечно, что мы с ним встречались... Её бы удар хватил. Всё-таки он мой сводный брат. Идиотская, больная правда, которая рвала меня изнутри.

На работе — хаос. Ошибки, звонки, угрозы Алексу. Хантер совсем охренел. Алекс мог за себя постоять, но меня это уже бесило: зачем втягивать людей, которые не заслужили этого ада?

Я решила улететь. Хотела сбежать, просто исчезнуть. Но даже это у меня не получилось. Теперь я стояла в его роскошной квартире с панорамными окнами, за которыми ночной город горел миллионом огней. В груди колотился страх, но я заставила его заглохнуть. Я перестала быть терпилой. Пусть горит в аду.

— Будешь виски? — спросил он, лениво наливая себе.

— Нет. И тебе не советую, — холодно ответила я.

— Садись, — кивнул он на кресло напротив себя.

Я села, скрестив руки на груди. Пусть видит: я не собираюсь играть по его правилам.

— Помнишь, в отеле, когда я отсосала тебе и сказала, что взамен на это ты должен кое-что рассказать?

Он откинулся на спинку кресла и кивнул, будто ждал этого вопроса.

— Те парни... они живы?

Его глаза блеснули.— Даже в такой ситуации они тебя волнуют?

— Живы? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

Он выдержал паузу. Длинную, липкую. И только потом произнёс:— Живы.

Я не поверила. Каждая его улыбка — яд. Каждое слово — капкан. Но в этот раз он не отвёл взгляд. И мне пришлось решать: верить или дальше копать.

— Живы? — повторила я. — Если ты врёшь, я всё равно узнаю.

Его ухмылка стала шире.— Упрямая. Ты всегда такой была. Даже когда я держал тебя за волосы, ты смотрела так, будто хочешь меня убить.

— Может, и убью, — я наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени. — Хочешь знать, чем ты меня пугаешь? Ничем. Ты максимум можешь контролировать моё тело. Но мою голову — никогда.

Он чуть приподнял бровь.— Большие слова для девочки, которая неделю назад дрожала в моей постели.

— Я дрожала от ненависти, — парировала я. Голос сорвался, но я не позволила себе замолчать. — И да, я ошиблась. Но знаешь, в чём наша разница? Я умею признавать ошибки. А ты... ты просто убийца.

Он резко наклонился вперёд. Его глаза вонзились в меня, как лезвия.— Убийца? Серьёзно, Белоснежка? — его голос стал низким, хриплым. — Это был твой выбор — трахаться с ними. Твой. Не мой.

Я сжала зубы, но молчать не стала.— Да, мой. Но не мой выбор — видеть их морды превращёнными в кашу. Не мой выбор — бояться за Алекса. И не мой выбор — каждый день оглядываться через плечо, потому что ты решил, что имеешь право на мою жизнь.

Он рассмеялся. Глухо, хрипло, будто сам себе не верил.— Ты всегда умела злить. Но ответь мне на одно, раз уж мы так откровенны.

Я подняла подбородок.— Что?

Его улыбка стала мерзкой, почти детской.— Скажи честно... ты научилась такому минету с ними? Или это Алекс тебя научил?

Моё сердце остановилось на секунду. Слова были грязнее любого прикосновения. Но вместо того чтобы опустить глаза или покраснеть — я засмеялась. Резко, зло, до слёз.

— Жалкий, — прошептала я. — Думаешь, этим меня сломаешь? Ошибаешься. Это твой максимум — дешёвые оскорбления. А мой максимум ещё впереди.

Он замолчал. Я видела, как его скулы напряглись. Он привык, что женщины ломаются, что они плачут, что их можно давить. А я — не собиралась.

Он резко встал.

— Жалкий?— повторил он так, что у меня внутри всё сжалось. Его голос дрожал не от слабости, а от бешенства. — Ты смеешь называть меня жалким, когда я могу снести всё, что у тебя есть, одним звонком?!

Я не шелохнулась. Только сильнее впилась ногтями в подлокотники кресла.— А попробуй, — ответила я спокойно. — Уничтожь меня. Вот только что останется у тебя, когда я исчезну?

Он шагнул ближе. Его руки сжались в кулаки, лицо исказила ярость.— Останется всё, что я захочу. А ты... ты будешь лишь воспоминанием.

— Воспоминанием, которое ты не сможешь вычеркнуть, — перебила я его. Я сама удивилась, как твёрдо звучал мой голос. — Хочешь знать, в кого я превращаюсь рядом с тобой? В чудовище, Хантер. Ты лепишь из меня своё отражение. Но в отличие от тебя, я не потеряла себя окончательно.

Его глаза метнулись ко мне — чёрные, опасные. На секунду показалось, что он ударит, что вцепится, как зверь. Но он замер.

— Ты врёшь себе, — прошипел он. — Ты уже моя.

Я поднялась с кресла и встала напротив него. Разница в росте ощущалась, но я не отступала.— Нет. Я твой кошмар, Хантер. И чем дальше ты меня давишь, тем сильнее я становлюсь.

Его дыхание сбилось. Он смотрел на меня, как хищник, который впервые сомневается — сможет ли сломать добычу.

Он рванул вперёд, схватил меня за плечи так сильно, что я скривилась от боли. Его пальцы впились в кожу, дыхание обжигало лицо.

— Ты думаешь, что можешь вот так бросить меня? — зарычал он. — После того, как я дал тебе всё?! После того, как ты была моей?!

Я посмотрела прямо ему в глаза. Внутри всё дрожало, но снаружи я была каменной.— Ты дал мне только страх. Только кровь и ненависть.

Его челюсть дёрнулась.— Ты врёшь. Ты хочешь меня, Ванесса. Ты всегда хотела.

Я резко оттолкнула его, насколько позволяла сила, и прошипела:— Я хотела свободы. Но рядом с тобой я только в клетке.

Он шагнул снова, прижал меня к стене. Сердце билось в горле, но я не отводила взгляда. Тогда его голос сорвался почти на шёпот, но этот шёпот был хуже крика:— А ребёнка ты тоже в клетке хотела держать?

Я застыла. Его глаза блестели каким-то диким огнём. Он действительно спросил это?

— Где ребёнок, Ванесса? — выдавил он. — Ты же должна быть беременна.

Я разжала губы, и слова сорвались сами собой, холодно и резко, как нож:— Я никогда не рожу ребёнка монстра.

Его лицо перекосилось. Секунду он стоял неподвижно, будто не верил услышанному. Потом мышцы на шее вздулись, пальцы сильнее сжали мои руки.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, — бросила я. — Я выпила таблетку. И знаешь почему? Потому что твой ребёнок — это твой клон. А мне хватило одного тебя, Хантер.

Он застыл. Его дыхание стало рваным, глаза потемнели до безумия. В этой тишине я впервые поняла: сейчас он стоит на грани. Одним движением он может убить. Но я не отвела взгляд.

— Ударишь меня? — спросила я, голос сорвался почти в насмешку. Но внутри не было ни смеха, ни слёз. Только пустота. Усталость.

Он отпрянул на полшага, прищурился, будто я только что метнула в него нож.— Такого ты обо мне мнения?

Я выпрямилась, держась на остатках сил, и холодно ответила:— Ты сам сделал такое мнение о себе.

Я видела, как напряглась его челюсть, но не остановилась. Слова сами рвались наружу, как поток, который уже не удержать.— Ты перекрыл мне дыхание в этом городе. Ты не выпускаешь меня обратно в Испанию. Ты решил привязать меня ребёнком, даже не спросив. Ты думаешь, я счастлива с тобой? Нет, Хантер. Рядом с тобой я только страдаю.

Его глаза сузились, он медленно поднял руку, но не для удара — будто хотел коснуться, но пальцы так и зависли в воздухе.

Я рванула дальше, пока не сгорела дотла:— Даже семь лет назад всё началось с тебя. Из-за тебя я сломала ногу. Из-за тебя я не могу вернуться к танцам. Ты отравил мою жизнь задолго до того, как мы встретились снова. Ты всё испортил между нами.

Тишина звенела. Он смотрел на меня так, будто я вонзила нож прямо в его грудь. Его губы дрогнули, и в них впервые проступило нечто похожее на растерянность. Но за миг это исчезло, сменившись яростью.

Он шагнул ближе, почти касаясь лбом моего лица. Его дыхание обжигало.— Ты понятия не имеешь, что говоришь, — хрипло прошипел он. — Всё, что у тебя есть, это я. Даже твоя ненависть — это я.

Я не отвела взгляда.— Вот именно, Хантер. Ты и есть моя клетка.

Он застыл, пальцы дрожали — будто впервые в жизни не знал, куда деть руки. Его взгляд впился в меня, как нож, но в этом взгляде больше не было привычной уверенности. Только растрёпанный мужчина, который вдруг понял: он не управляет всем.

— И что я должен сделать, чтобы ты была со мной?— голос хриплый, но тихий, почти человеческий.

Я выдохнула, смело выдерживая его взгляд.— Перестать быть собой, — ответила я холодно. — Перестать убивать, манипулировать, ломать. Перестать быть чудовищем, которое считает, что люди — игрушки.

Он резко вскинул голову, будто мои слова ударили сильнее любого кулака.— Ты называешь меня чудовищем...

— А кем ещё? — перебила я. — Тебя боятся все. Даже твоя любовь — это контроль и насилие. Я рядом с тобой не живу — я выживаю.

Он шагнул ближе, настолько, что я чувствовала тепло его тела, и прошептал почти умоляюще:— Но ты всё равно смотришь на меня. Всё равно возвращаешься мыслями. Значит, я могу...

— Ошибаешься, Хантер, — перебила я снова. — Я смотрю на тебя не потому, что хочу. А потому что боюсь. Потому что ты стал моей тенью.

Его руки сжались в кулаки. Челюсть напряглась. Я видела, как внутри него борются две сущности: зверь, готовый разорвать меня за каждое слово, и мужчина, который вдруг впервые в жизни услышал правду о себе.

Он смотрел на меня так, будто я только что вонзила нож прямо ему в грудь.— Значит, чтобы быть с тобой, я должен умереть... и родиться другим, — его голос был тихим, но в нём вибрировала злость, опасная, как натянутая струна.

Я не отвела взгляда.— Да. А ты на это не способен.

В его глазах мелькнула боль — настоящая, неигранная. И я впервые увидела Хантера не как демона, а как сломленного мужчину, который привык, что мир падает к его ногам. И вдруг я стала той, кто отказался.

Он шагнул ближе, я почувствовала его дыхание на своей коже.— Ты правда думаешь, что я не изменюсь ради тебя? — прошептал он.

Я усмехнулась, хотя сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.— Ты можешь менять маски, Хантер. Но под ними всегда одно и то же лицо. Убийца. Манипулятор. Монстр.

Он замер. Его пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Я ждала удара. Честно — в тот миг я даже хотела, чтобы он ударил. Пусть докажет, что я была права. Пусть покажет своё истинное лицо.

Но он не сделал этого. Вместо этого он резко отвернулся, подошёл к окну и уставился в темноту ночного города. Его плечи вздымались от тяжёлого дыхания, и я поняла — он борется не со мной. Он борется с самим собой.

И вдруг я ощутила странное чувство. Страх отступил, и на его место пришло другое — усталость. Я больше не хотела кричать, не хотела убегать. Я просто смотрела на него и понимала: этот человек никогда не станет тем, в кого я могла бы поверить.

— Ты потеряешь меня, — тихо сказала я. — Не потому что я убегу. А потому что я больше не позволю тебе управлять моей жизнью.

Он повернул голову, и в его взгляде впервые не было ярости. Только пустота. Настоящая, смертельная пустота.

И это напугало меня куда больше, чем его кулаки.

— Знаешь, что самое ужасное? — его голос сорвался. — Я ведь люблю тебя, Ванесса.

У меня перехватило дыхание.

— Любишь? — я усмехнулась горько. — Это любовь, по-твоему? Следить за мной? Запирать? Манипулировать моей матерью? Давить на меня? Угрожать друзьям? Ты называешь это любовью?!

Он шагнул ближе, и в этот раз я не отступила.

— Да. Потому что я не умею по-другому, — сказал он хрипло. — Я с детства рвал зубами всё, что хотел. Но только с тобой... только с тобой я стал человеком. С тобой я дышу.

Я закрыла глаза на секунду. Хотелось закричать. Хотелось ударить его. Хотелось поверить. Всё сразу.

— Если это твоя любовь... — я выдохнула, глядя прямо ему в глаза, — то лучше бы ты меня ненавидел.

Он склонил голову, и в его улыбке было что-то страшное.— Я и ненавижу, Белоснежка. Тебя. Себя. Всех. Но сильнее этой ненависти — только то, что я не могу тебя отпустить.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Потому что он говорил правду. Страшную, безысходную правду.