32 глава. Не ты.

Ванесса

Доехав до дома из отеля, я буквально влетела в квартиру. В груди неприятно сжимало — будто за мной тянулся шлейф вины и страха. Я старалась не думать, что Хантер может появиться там, в церкви, но навязчивые картины всплывали снова и снова.

Но я вспомнила о другом. Молчание Алекса . Его холодное «неподнятая трубка».

Я металась по комнате, хватая одежду, будто каждая секунда имела значение. Юбка, блузка, платок на шею — руки дрожали так, что узел не хотел завязываться. Я кусала губу, заставляя себя не расплакаться. «Он должен остыть. Должен. Верно?» — убеждала я себя, но внутри что-то тянуло вниз, как камень.

Такси приехало слишком быстро. В дороге я смотрела в окно, но отражение в стекле будто обвиняло меня. Чужая девушка — бледная, с красными глазами, не похожая на ту, что еще недавно смеялась с ним.

У церкви уже собирались люди. Голоса, смех, приветствия — все казалось слишком громким, чужим. Я улыбнулась Элен и Винсу, но внутри было ощущение, что за спиной вот-вот появится он.

— Не опоздала? — выдохнула я, и улыбка получилась слишком натянутой.

Винс что-то пошутил, указывая на Дилана, но я почти не слышала — сердце било в ушах.

И тут рядом затормозила машина. Дверца щелкнула, и в тот миг время будто остановилось. Я зажмурилась — только бы не он. Но вместо того из машины вышел высокий парень с широкой улыбкой.

ИЛАН. Мой лучший друг.

Все напряжение прорвалось, и я, не раздумывая, кинулась ему на шею, будто спасательному кругу после шторма.

— ЗДРАСТВУЙ, БЛОНДИНЧИК!

— Ну привет, черноволосая, — рассмеялся он, не подозревая, что для меня это приветствие сейчас звучит как самое желанное в мире.

Мы смеялись, обнимались, и на несколько минут я позволила себе забыть обо всём. Будто ничего не случилось. Будто нет звонков, на которые он не ответил, и моего позора в ту ночь. Будто всё по-старому.

Но это «будто» продлилось недолго.

Когда мы все вместе направились к церкви — бабушки, дедушки Дилана, родственники, друзья, — радостное оживление вокруг будто душило меня. Каждый шаг отдавался в голове: слишком громко, слишком отчетливо. Я должна улыбаться. Должна быть спокойной. Сегодня крестины, и я крестная мать. Всё внимание будет приковано к нам с Иланом.

И именно эта мысль пронзила меня до онемения: а если я сама ношу ребенка?

Я споткнулась о неровный камень на дороге, сердце ухнуло вниз. Ладони стали влажными. Внутри закрутился водоворот — паника, страх, стыд. Если это правда... если это со мной... Мать-одиночка? Какая прелесть. Настоящая мечта.

Я улыбалась и кивала тем, кто подходил поздороваться, но каждое слово, каждый взгляд будто проходили мимо меня. В голове стучало одно: я не готова.

И когда колокола церкви пробили первый звон, у меня возникло ощущение, что это не праздник, а приговор.

Крестины прошли быстро и без ошибок. Я держала Дилана, и его крошечные красные щёчки на секунду растопили всё внутри. Маленький комочек счастья — и столько надежд вокруг него. В такие моменты жизнь казалась простой и правильной. Только не моя жизнь.

После крестин мы всей компанией отправились к Элен. Там всё было шумно, весело, суетливо. Столы ломились от еды, бокалы наполнялись снова и снова. Я смеялась, отвечала на тосты, но чувствовала, что делаю это на автомате. Когда бутылка оказалась рядом, рука сама потянулась — и вот уже не бокал, а третий, четвёртый. Можно ли? Нельзя ли? Мне было всё равно.

Я чувствовала, как алкоголь разливается теплом по венам, заглушая мысли. Но даже в этом полузабвении внутри что-то грызло. Завтра — к гинекологу. Завтра я, возможно, услышу то, что изменит всё. И никакой алкоголь не в силах был отогнать этот страх.

Домой я ввалилась далеко за полночь. Каблуки стучали по лестнице, как молотки по вискам. Дверь хлопнула — закрыла я её или нет? Я не проверила. Какая разница. Всё равно.

Я рухнула на диван, даже не раздеваясь. Голова закружилась, комната поплыла. Последняя мысль, прежде чем я отключилась: если завтра правда... что я скажу ему? Что я скажу себе?

Тьма накрыла меня, но даже во сне тревога не отпускала.

— ТЫ СПАЛА С ОТКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ В ТАКОМ ВИДЕ?! — голос ударил прямо в виски.

Я с трудом приоткрыла один глаз. На два сил не хватило. Алекс стоял надо мной — выглаженный костюм, строгий вид, только губы плотно сжаты, будто он сдерживал тысячу слов.

Как он сюда попал?Я резко моргнула. Стоп. Так я дверь... действительно не закрыла?

— Эй, пьянь, — он склонился ближе, — тебе хреново? На работу сможешь пойти?

Я попыталась сесть, но тело отозвалось слабостью.— Конечно... — сипло выдавила я. — Ты... ты на меня не обижаешься?

— А должен? — его брови едва заметно дрогнули.

— Ну... прошлая ночь.

Алекс шумно выдохнул и потер переносицу.— Это твой выбор. Как я могу судить? Вчера, да, немного вспылил... но... — он махнул рукой. — Тебе принести воду? Рыгать не хочешь?

— Чт... — я не успела договорить.Чёрт. Меня скрутило.

Я сорвалась с дивана и побежала в туалет, волосы прилипли к лицу, пальцы судорожно тянулись к крышке. Мир качнулся, и...

Теплая ладонь. Алекс молча собрал мои спутанные волосы в кулак, аккуратно придерживая. Ни тени осуждения, только усталое терпение.

Позор. Господи, какой позор. Я не помнила, когда последний раз кто-то видел меня такой.

Когда стало легче, я обессиленно опустилась на пол у стены. Он присел рядом, но не смотрел прямо на меня — словно хотел оставить мне хоть каплю достоинства.

— Оставайся сегодня дома, — сказал тихо. — Ничего важного нет.

— Прости... — выдавила я.

— Хватит извиняться, — он отрезал мягко, но твердо. — Лучше дверь закрой. А то вдруг что. Какой-нибудь свин сюда проникнет.

Я поняла, кого он имел в виду. Сердце болезненно кольнуло.

Я умылась, холодная вода чуть отрезвила. Когда вышла, Алекс уже стоял у окна, руки в карманах, взгляд в сторону. Слишком спокойный. Слишком отстранённый.

Я подошла и обняла его. Сначала осторожно, как будто боялась, что он оттолкнёт. А потом сильнее. И не выдержала — слёзы потекли сами.

Он не сказал ни слова. Просто положил руку мне на плечо и крепко сжал. Настоящая дружба. Настоящая боль.

Я плакала, уткнувшись в его плечо. Он молчал. И это молчание было хуже любых упрёков.

— Я дура... — прошептала я.

— Ну, — его голос прозвучал с хрипотцой, — тут я спорить не буду.

Я всхлипнула и хотела отстраниться, но он удержал меня, прижал сильнее.— Но ты живая. И я рад, что утром зашёл. Не люблю находить друзей мёртвыми с открытой дверью.

— Алекс... — я подняла глаза. — Я правда сожалею.

Он чуть заметно усмехнулся, но взгляд оставался жёстким.— Ты же понимаешь, почему я так отреагировал? Это не просто твоя «ошибка на пьянке». Это Хантер. Он.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.— Я знаю...

— Ты могла выбрать любого. Хоть первого встречного на улице. Хоть десятерых, — он махнул рукой, голос сорвался. — Но нет. Бывший моей сестры. Человек, который выжег ей жизнь дотла.

Я не выдержала его взгляда, опустила глаза.

— Ты слишком умная для таких решений, — продолжил он тише. — И слишком близка мне, чтобы я делал вид, будто мне всё равно.

Слёзы снова навернулись, но теперь от его слов.— Я не хочу тебя потерять...

Алекс выдохнул, наконец убрал руку с моего плеча, и в его усталой усмешке сквозила та самая честность, за которую я его всегда ценила.— Тогда постарайся больше не давать мне поводов. Я слишком много раз вытаскивал тебя из дерьма, чтобы в какой-то момент не сломаться.

Тишина повисла между нами. Но в ней уже было что-то новое — не только боль, но и шанс.

Я стояла перед ним, с красными глазами, с мокрыми ресницами, и внутри всё кричало: скажи ему! Скажи! Пусть услышит, что ты боишься быть беременной, пусть разделит с тобой этот ужас!

Слова подступили к горлу.— Алекс... — я зацепилась взглядом за его глаза. Такие знакомые, надёжные. — Я...

Он вскинул бровь, ждал. И это ожидание стало невыносимым. Я сжала пальцы в кулак.— ...я не знаю, что бы я без тебя делала, — выдохнула вместо правды.

Он тихо усмехнулся, как будто и не поверил, но не стал давить.— Научишься когда-нибудь сама справляться. Иначе я точно поседею раньше времени.

Взял со стола пиджак, накинул. Взгляд его скользнул по комнате, по пустой бутылке, по распахнутой двери. И снова вернулся ко мне.— Закрой её за собой. Слышишь? Закрой. — Голос прозвучал почти жёстко.

Я кивнула.

Он задержался на секунду дольше, чем нужно, будто хотел что-то ещё сказать. Но потом просто кивнул и вышел. Его шаги стихли в подъезде.

Комната вдруг стала слишком тихой. Я осталась одна — с головной болью, с горечью на губах, с комом в горле.

Я уткнулась лицом в ладони. Беременна ли я?Мысль билась, как птица о стекло. Если да — вся жизнь перевернётся. Одна. Без него. Без кого-либо.

Я встала. Взяла сумку. Пальцы дрожали, когда застёгивала молнию.Гинеколог. Она пропишет таблетку и всё.

И пока я спускалась по лестнице, в ушах звенел его голос: «Закрой дверь. А то вдруг какой свин сюда проникнет».

Я впервые подумала: а что, если свин уже проник — и внутри меня?

После приёма у гинеколога я шла по улице с ощущением ватных ног. Доктор спокойно, будто ничего особенного, записал название таблеток на листочке и протянул мне. Для него это была рутина. Для меня — приговор или спасение, я ещё не решила.

Аптека встретила холодным светом ламп и запахом лекарств. Я подошла к полке, сжала листок и нашла нужное. Коробочка легла в ладонь, такая маленькая, но тяжёлая, будто свинец. Я сжала её пальцами — и в этот момент краем глаза заметила знакомый силуэт.

Серьёзно?

Я дёрнулась, хотела отвернуться, раствориться между стенками, но уже поздно. Хелен увидела меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, а потом — к моим рукам. Она увидела, что я держу.

Ни дрожи, ни удивления. Только бесстрастное лицо, холодное, как мрамор.

— У нас сегодня с Хантером развод, — сказала она ровным голосом.

Её слова резанули, как нож. Никакой драмы, ни слёз — только ледяная констатация факта.

Я усмехнулась криво, будто защищаясь, хотя внутри всё оборвалось.— Рада за тебя.

Мы стояли друг напротив друга посреди аптеки, с коробкой таблеток в моей руке — и с её холодом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

Хелен склонила голову чуть набок, её глаза сверкнули — не от эмоций, а от чего-то хищного, почти равнодушного.— Радуйся дальше, — холодно произнесла она. — Раз спишь с тем, кого я бросаю.

У меня пересохло в горле. Я сжала коробку таблеток так сильно, что картон хрустнул.

— Хелен... — выдохнула я, но она уже отвернулась к кассе.

Каждое её движение было демонстративно спокойным, будто она заранее отрепетировала эту сцену. Словно ей больше нечего сказать — всё уже было сказано этим коротким приговором.

Я осталась стоять среди ярких витрин и пузырьков с витаминами, чувствуя себя обнажённой. Все вокруг — кассирша, женщина с ребёнком, старик в очереди — казались свидетелями моего позора.

Когда Хелен взяла свой чек и прошла мимо, её плечо едва заметно задело моё. Она не обернулась.

А я так и застыла, сжимая коробочку в руке, не в силах сделать шаг.

С пакетом в руке я шла домой медленно, как будто ноги сами тянулись в землю. С самого утра ничего не ела, да и не хотелось — желудок сжался в тугой комок. В голове крутились слова Хелен, её холодный взгляд. «Раз спишь с тем, кого я бросаю...»

Дома я сразу же достала коробочку. Бумажная инструкция хрустнула в руках. Я развернула её — длинное полотно мелкого текста, от которого рябило в глазах. Читала внимательно. Один раз. Второй. Третий.

Максимальный срок принятия таблетки — две недели после полового акта.

Две недели.

Это значит, я могу ещё подумать. Могу отложить. Могу притвориться, что времени достаточно. Но в то же время — если слишком потяну... поздно. И тогда выбора уже не будет.

Меня затошнило, но не физически — от страха, от собственной глупости. Я уронила листок на стол и легла на диван, уставившись в потолок.

Ну как я так попала. Как?Все мои уверенные слова, что я всё контролирую, что со мной такого не случится, вдруг оказались пустыми.

В комнате было слишком тихо. Часы тикали в углу, сердце билось слишком громко. Я обняла подушку, как будто она могла защитить.

Не заметила, как веки отяжелели.Не заметила, как дыхание стало ровным.

Я заснула — прямо так, с коробочкой таблеток на столе и инструкцией, развернутой, как немой приговор.

Меня выдернул из сна резкий звонок. Телефон вибрировал на столике, и я, зажмурившись, нащупала его рукой. На экране — Лусия.

Я не слышала её голос две недели. Моя испанская красотка, подруга, у которой всегда всё под контролем.

— Как там Бостон?! — закричала она в трубку так, будто мы сидели на разных концах стадиона.

Я усмехнулась сквозь сонливость.— Немного хуже, чем Испания.

Её лицо появилось на экране. Смех сразу сменился настороженным взглядом.— Эй... всё хорошо?

Я сглотнула, и в груди что-то оборвалось. Слово за словом, сбивчиво, с паузами, я вывалила на неё всё. Про ту ночь. Про Хантера. Про таблетки. Про Алекса. Даже про встречу с Хелен.

Она молчала, слушая. Только иногда её глаза расширялись, а губы сжимались.

— О, cariño... — наконец выдохнула она, облокотившись на руку. — Ты совсем запуталась.

— Что мне делать? — голос мой дрогнул.

Лусия покачала головой, серьёзная, как никогда.— Подожди. Не спеши. У тебя есть время. Две недели, sí? Значит, у тебя есть дни, чтобы подумать, почувствовать. Чтобы решить не в панике, а в здравом уме.

Я уткнулась в экран, словно в её плечо.— А если я ошибусь?

— Ты уже ошиблась, — спокойно ответила она. — Но теперь твой выбор — как из этой ошибки выйти.

Её слова ударили прямо в сердце.

Я выключила звонок и осталась одна, с гудящим телефоном в руке и ощущением, что выбора меньше, чем кажется.

Я согласилась с Лусией, что стоит подождать, и дальше мы болтали о всякой ерунде — о погоде, о платьях, о том, как она вечно флиртует с соседями. На пару минут мне удалось забыть о своей голове.

Но вдруг телефон пискнул — вторая линия. На экране имя: Диего.

Сердце болезненно сжалось.— Лусия, мне пора, позже наберу, — быстро сказала я.

— Окей, cariño, береги себя.

Я переключилась.— Алло, да, Диего?

— Ванесса, — голос его звучал тяжело, — если ты стоишь, лучше сядь.

Я застыла.— Что такое?

— Те парни, которых ты просила пробить... — пауза, он будто подбирал слова. — Они вдвоём были в почти убитом состоянии. Вместо лиц — каша. Зубы выбиты, кости переломаны. У обоих. Позже какой-то тайный счёт оплатил им лечение в Швейцарии. После этого они исчезли. Больше не возвращались.

Мне стало холодно, будто кровь отхлынула.— Ты же не зря просила их пробить?

В глазах потемнело. Воздуха не хватало.Из-за меня. Это из-за меня.

И в ту же секунду я поняла, кто это сделал. Кто способен на такое.Хантер.

Не человек. Монстр. Оболочка, внутри которой живёт дьявол.

— Я... в опасности? — едва слышно прошептала я.

— Чего, Ванессита?! — Диего сорвался на крик. — Что случилось?!

Слова сами вырвались из меня:— Я спала с их разрушителем жизни.

В трубке повисла тишина, а потом:— О, боже, Ванесса. Помаши ему ручкой и сваливай нафиг. Не оглядывайся.

Я дрожала. Сердце грохотало в груди так, что казалось — услышит весь дом.Это конец?Если он сделал такое с ними, что сделает со мной?А если я стану исключением? Или наоборот — очередной жертвой?

Родить от него?Ни за что.

Руки сами потянулись к коробочке. Таблетка легла на ладонь — белая, крошечная, а в ней решение целой судьбы. Я проглотила её, даже не запив водой.

Пошло всё к чёрту.

— ВАНЕССИТА! ОТВЕТЬ! — кричал в трубку Диего, но я уже была не здесь. Головой — где-то далеко. В темноте, где билось одно: я связалась с дьяволом.

— Всё нормально, спасибо, — выдохнула я и сбросила трубку, будто отрезала последнюю ниточку с реальностью.

Телефон дрожал в руке. Внутри всё кипело: страх, ненависть, сожаление. Я набрала сообщение, пальцы дрожали.

— Я знаю, что ты с ними сделал.

Отправила. И замерла. Сердце било в висках, ладони вспотели. Я даже слышала, как щёлкнуло уведомление ответа.

Он.Его спокойствие чувствовалось сквозь экран. Словно для него это игра. Смертельная игра.

— С кем? — его сообщение. Невозмутимое. Ленивое. Как будто он не разбил людям лица в кашу. Как будто это ничего не значило.

Злость захлестнула меня. Я почти кричала мысленно, когда печатала:

— С моими любовниками. Ты монстр. Я заявлю на тебя в полицию.

Секунда тишины. И вдруг на экране — новое сообщение.

— Доказательства есть?

У меня перехватило дыхание. Руки затряслись. Он смеялся надо мной, я это чувствовала. Лёгкий, холодный смех.

Три точки. Я начала писать ответ. Стерла. Опять набрала. Снова стерла. Слов было слишком много и ни одно не подходило.

Я боялась. Даже через экран он держал меня за горло.

И тогда я написала:

— Этот секс был прощальным. Я улечу в Испанию.

Отправила и уставилась на экран. Слёзы жгли глаза. Я дрожала от страха, но внутри всё равно тлела искра ненависти.

Это конец. Я не дам ему меня уничтожить.

Я сидела на диване, в пижаме, с бокалом вина в руке. Голова шумела, в горле горело. Алекс рядом — привычно ворчит, отбирает бокал, но именно это ворчание делает воздух вокруг безопасным. Пусть я алкоголичка, пусть я развалина, но с ним я ничего не боюсь.

И вдруг — стук в дверь.

Алекс пошёл открывать. Я машинально сделала глоток. И услышала голос, от которого всё внутри сжалось.

Хантер.

Мир рухнул в одно мгновение. Сердце ухнуло вниз, по коже пробежал холодный липкий страх. Я знала, что он способен на насилие. Знала, что он видел меня обнажённой, уязвимой, слабой. А теперь — он стоял за этой дверью, и взгляд его прожигал насквозь. Как у безумца, который уверен, что мир принадлежит ему.

Я поднялась, ноги подгибались, но я всё же шагнула ближе. Алекс стоял стеной передо мной, но этого было мало — я чувствовала, что Хантеру хватит одного движения, чтобы снести всё на своём пути.

— Нам не о чем говорить. Уходи, — голос дрогнул, но я заставила его прозвучать твёрдо.

— Нет, есть о чём, — его глаза метнулись ко мне, и по спине пробежала дрожь. В этом взгляде не было любви. Это было безумие, собственничество, голод.

Алекс заслонил меня плечом, но Хантер наклонился так близко, что слова его вонзились, как нож:— Белоснежка, ты сказала ему, как сжимала мой член и просила сильнее?

Я похолодела. Вино дрогнуло в бокале. Стыд, ужас и ярость смешались в одно.

Алекс ударил его первым. Хантер ответил. Всё превратилось в хаос: грохот, удары, кровь, смех, который казался звериным. Я кричала, тянула его за руку, но он отталкивал меня, не замечая.

Соседи выбежали, кто-то схватил Хантера, удержал. Но даже тогда он смотрел только на меня. В его взгляде было обещание, что он не отступит.

А я держала руку Алекса. Сжала её так, что побелели пальцы. Не просто касание. Мой выбор. Моя защита. Моя жизнь.

— Значит, он? — прохрипел Хантер.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Ни капли колебания. Ни капли желания. Только решимость.— Да. Я выбираю Алекса.

И в этот момент я поняла — впервые за всё время, что знаю Хантера, — что любовь и страсть, что держали меня возле него, были не силой, а слабостью. Он разрушал всё вокруг. А Алекс — единственный, кто хоть как-то держал меня на плаву.

Я выбрала не из страха. Я выбрала, потому что рядом с Хантером я бы умерла. А рядом с Алексом я могла жить.

Я закрыла дверь, и только тогда поняла, как дрожат руки. Хантера уводили соседи, его голос ещё звенел в ушах, как отголосок кошмара. В квартире стало тихо. Слишком тихо.

Алекс сидел на диване, дышал тяжело, кровь медленно стекала по его рассеченной скуле. Я пошатнулась, но всё же достала аптечку. Села рядом и аккуратно прижала ватку к ране. Он даже не морщился — только смотрел на меня.

Запах спирта смешался с запахом вина, и у меня закружилась голова. Я заставила себя сосредоточиться на его лице. На том, что именно он стоит между мной и Хантером.

— Терпи, — прошептала я, обрабатывая ранку.

Алекс усмехнулся, хоть улыбка вышла кривой:— Ты и так меня больше изранила, чем эта драка.

Я отвела глаза. Он прав, но не сейчас. Не в эту секунду.

— Знаешь, — я вздохнула, положив ватку, — я всю жизнь была свободна. Никому не нужная, как птица, которая летит сама по себе. Никто не держал, никто не ждал. Мне было легко... до тех пор, пока он не появился.

Я остановилась, пальцы замерли на его щеке.— Хантер... будто пытается отрезать мои крылья. Чтобы я больше не могла летать.

В груди кольнуло. Я сказала это впервые вслух, и от слов стало больнее, чем от любого удара.

Алекс посмотрел на меня серьёзно. Его глаза не прятались, не отводились.— Ты должна улететь, — сказал он тихо.

Я медленно кивнула.— Согласна.

И впервые за долгое время внутри появилось нечто похожее на решимость.