31 глава. Монстр.

Хантер

Я шел по коридору своего офиса, медленно, будто сам выбирал ритм, в который должны биться сердца моих подчинённых. Они поднимали головы, делали вид, что заняты, но глаза всё равно прятали. Правильно. Боятся. Так и должно быть.

Я чувствовал их напряжение, как запах крови в воздухе. Моё присутствие всегда обнажало их страхи. Пара неверных шагов — и кто-то лишится не только работы. Это знали все. Слухи обо мне ходили в самых разных вариациях, и я никогда их не опровергал. Наоборот. Иногда подбрасывал новую историю. Пусть думают, что я псих. Пусть дрожат, когда слышат мои шаги.

Вчера был суд. Хелен. Моя милая бывшая. Я подарил ей ещё и свой дом в Майами. Что ей ещё нужно? Два дома, квартира, машина. Думаю, она сильно раскатала губу. Жалкая. Пусть радуется, что я вообще оставил её в живых.

Я не поехал на крещение. Так просила Ванесса. Я уважил её просьбу. Она не злится на меня. Она любит меня. Я знаю это, я вижу это в её глазах, когда она пытается прятать дрожь. Я чувствую это, когда она сопротивляется, но всё равно оказывается в моих руках.

Она моя. Всегда была. И будет.

Подчинённые старались не встречаться со мной взглядом. А те, кто всё же случайно ловил мой взгляд — белели лицом и тут же отворачивались, будто увидели зверя за решёткой. Зверя, у которого ключ от собственной клетки в кармане.

Я люблю их страх. Он даёт мне силы. Но только её любовь делает меня живым.

Я толкнул дверь в свой кабинет, и звук эхом отразился от мраморных стен. Секретарь — в идеально выглаженной рубашке, с неизменно ровной интонацией, уже ждал меня за столом переговоров. Он всегда выглядел собранным, даже когда остальные тряслись. Это, пожалуй, единственный человек, которого я терпел рядом дольше пяти минут.

— Винтерс, — сказал он сухо, закрывая папку с отчётами. — Мы получили свежие данные по компании Алекса. Хотите, чтобы я продолжил давление?

Я опустился в кресло, не снимая пальто. Спокойно, медленно. Молчание затянулось настолько, что любой другой уже вспотел бы. Он — нет. Только сжал пальцы на папке.

— Нет, — наконец ответил я. — Пока.

— Пока? — его брови едва заметно приподнялись, но голос остался таким же ровным.

— Белоснежка попросила, — произнёс я, сжимая бокал виски в пальцах.

— Как поступим с подрядчиками, которые не выплачивают долги нашей компании?Я поднял глаза от бумаг, смотрел на своего секретаря. Молодой, но умный. Голос спокойный, как будто он спрашивал, что мне заказать на обед.

— Пошли к ним наших ребят, — сказал я тихо, медленно, словно каждое слово было выстрелом. — Пусть хорошенько подумают о своих манерах.

Он кивнул. Без единого вопроса. Ему хватило одного моего взгляда, чтобы понять: сегодня я не в настроении. Когда он закрыл за собой дверь, в кабинете воцарилась такая тишина, что слышно было, как стрелки часов режут воздух.

Я откинулся на спинку кресла, перелистывал документы. За окном темнело, город внизу зажигал свои огни, а в груди нарастало странное беспокойство. Будто что-то должно было случиться.

Телефон мигнул. Сообщение.

Белоснежка.

— Я знаю, что ты с ними сделал.

Я медленно выдохнул и ухмыльнулся. Она всегда бьёт в лоб. Не понимает, что игра против меня — это не игра, а смертный приговор.

— С кем? — набрал я в ответ, позволяя пальцам скользить по экрану медленно, будто лениво.

— С моими любовниками. Ты монстр. Я заявлю на тебя в полицию.

Я тихо засмеялся. Она правда думает, что её слова могут меня остановить?

— Доказательства есть? — отправил я.

Три точки. Печатает. Стирает. Опять печатает. Она боится. Это чувствуется даже через экран.

— Этот секс был прощальным. Я улечу в Испанию.

Я замер, вглядываясь в сообщение. Сердце загудело.

Она действительно думает, что сможет уехать от меня. Наивная. Белоснежка всё ещё верит в эту детскую сказку, что у неё есть свобода выбора, будто мир ещё может принадлежать ей, а не мне. Глупо. Если однажды ты оказался в моих руках — выхода больше нет.

Я откинулся в кресле, щёлкнул зажигалкой и затянулся сигаретой. Дым медленно потянулся вверх, смешиваясь с темнотой за окнами офиса. На стекле отражалось моё лицо — спокойное, собранное, почти холодное. Но внутри клокотала ярость. Она убила моего ребёнка. Моего. Она ещё смеет писать мне, что это «минутные утехи». Она не понимает. Никогда не понимала. Для меня она — единственная. Остальные женщины были просто телами, временным развлечением, не более.Я достал телефон и набрал знакомый номер. Директор автокомпании ответил сразу — он никогда не позволяет себе игнорировать мои звонки.

— Слушаю, — его голос дрогнул, будто он уже понимал, что будет разговор не из приятных.

— У меня есть к тебе просьба, — я сказал тихо, но в этом тоне было больше угрозы, чем если бы я кричал. — В ближайшие дни к вам может обратиться девушка. Черноволосая, хрупкая, взгляд такой... будто всё ещё верит в чудеса. Имя — Ванесса Линдеманн. Если появится у кассы, если попытается купить билет, сделать бронь, даже просто узнать расписание — ты звонишь мне. Немедленно.

— Понял... — он сделал паузу. — Но, Хантер... если она сама...

— Если она сама — тем более, — перебил я. — Я должен знать каждый её шаг. Она никуда не улетит. Ты меня понял?

Тишина. И потом осторожное:

— Да, конечно.

Я ухмыльнулся, хотя улыбка больше походила за оскал. Пора навестить её.

Я вышел из офиса и вдохнул холодный воздух. Ночь в городе была вязкой, густой, как смола, с желтыми пятнами фонарей и ревом машин вдали. Эта тишина всегда злила — слишком спокойная, слишком чужая.

Я сел в свою машину, кожа сидений приятно хрустнула подо мной. Последняя модель — двигатель рыкнул так, будто тоже чувствовал моё раздражение.

Колёса жгли асфальт, пока я ехал к её дому. Следил ли я за ней? Да. Каждый её шаг, каждое движение, каждый взгляд, брошенный мимоходом. Она могла думать, что у неё ещё есть свобода, но это была иллюзия. Сегодня я окончательно развёлся. Всё. Ни одна женщина больше не имела значения. Только она. Ванесса. Она должна стать моей женой.

Я припарковался у её дома. Высокие вышки торчали, как серые клыки. Вышел из машины. Мои шаги гулко отдавались в ночи. Я знал код двери — мелочь, но приятная. Она ещё не поняла: от меня не прячутся. Я вошёл в подъезд, в лифте поднялся на 8-й этаж. Металл стен отражал моё лицо — спокойное, но глаза блестели. Я ждал этой встречи.

Постучал. Три удара. Чёткие, уверенные.Дверь открылась — и меня встретил не её взгляд, не её тело в тонкой пижаме, а Алекс.

Этот ублюдок.

— Ванесса дома? — мой голос был низким, почти рычанием.

— Для тебя её нет.

Его голос звучал твёрдо, даже слишком. Будто он верил в то, что может вычеркнуть меня из её жизни одним предложением.

— А если есть? — я шагнул ближе, чувствую, как в груди разрастается злость.

И вот она — Ванесса. На пороге, в тонкой пижаме, с бокалом вина, будто всё это какой-то домашний вечер, а не поле боя. Волосы растрёпаны, глаза красные. В её взгляде было слишком много — страх, усталость, злость. И всё равно я видел, что её тянет ко мне.

— Нам не о чем говорить. Уходи, — сказала она.

— Нет, есть о чём, — я сделал шаг, уже представляя, как её тело снова окажется под моим.

Алекс встал стеной, перекрыв мне путь. Он был такого же ростом как и я, но в его глазах — холод.

— Ты больше не приблизишься к ней, — бросил он.

Я усмехнулся. Наклонился чуть ближе, так, чтобы Ванесса услышала каждое слово:

— Белоснежка, ты сказала ему, как сжимала мой член и просила сильнее?

Она замерла, будто по щеке ударили. Вино в бокале дрогнуло.

— Он знает, — добавил я, переводя взгляд на Алекса. Его лицо исказилось, а я улыбнулся шире. — Она всё равно останется моей.

Кулак прилетел резко, со всей злости. Хрустнуло, кровь пошла по губе. Я рассмеялся, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, и ударил в ответ.

Щелчок челюсти. Он пошатнулся, но устоял. Второй удар с его стороны — в скулу. Боль резкая, но сладкая. Моё тело давно этого жаждало.

Мы сцепились. Грохот ударов, запах крови, дыхание, вырывающееся хрипами. Ванесса кричала, её голос разрывал пространство, но я не слышал слов. Всё потонуло в ритме драки.

Алекс ударил снова, по рёбрам. Воздух вылетел из лёгких, но это только завело меня ещё сильнее. Я врезал кулаком в его живот, потом локтем по лицу. Он дернулся, но не упал. Хорошо. Я хотел, чтобы он держался. Чтобы почувствовал всю тяжесть того, с кем связался.

Стены дрожали от наших ударов, дверь хлопнула — бокал Ванессы упал и разбился. Она кричала, хватала меня за плечо, за руку, но я отталкивал её. Адреналин гремел в крови.

Я смеялся, даже когда он снова ударил меня в лицо. Смеялся, потому что каждый удар приближал меня к правде: никто и никогда не сможет её отнять у меня.

Соседи выскочили из квартир на шум — кто-то закричал, кто-то уже вызвал полицию. Один здоровяк в майке, с мясистыми руками, обхватил меня со спины, вцепившись в плечи и удерживая, будто я бешеная собака. Я рвался, пытался вырваться, готов был разорвать всё это пространство, только бы дотянуться до неё. В груди колотилось сердце — не просто билось, оно гремело, ломало рёбра изнутри.

А Ванесса... она стояла в шаге от меня, но недосягаемо далеко. Её пальцы держали ладонь Алекса. Не просто касались, нет — держали, будто в этом хвате было её решение. Её защита. Её выбор.

— Значит он? — выдавил я, голос хрипел, будто рвался из горла через железо.

Она посмотрела на меня. Вино больше не било в её висках, не мутило взгляд. Он был ясный. Чистый. Жестокий.

— Да. Я выбираю Алекса.

Эти слова вошли в меня глубже любого ножа. Я не чувствовал крови, но ощущал боль так ярко, будто изнутри меня вырывали жилы. Она говорила не просто «нет». Она отказывалась от меня. От всего, что между нами было. От меня, который жил ей. Семь лет. Семь долгих лет.

Я захохотал, глухо, надрывно. Голова мотнулась назад, но смех звучал как крик раненого зверя. Мужчина сзади сжал сильнее, не давая мне рвануться.

— Ты думаешь, ты сделала выбор, Белоснежка? — мои слова тряслись, но были холодны, как сталь. — Нет. Это иллюзия. Ты можешь спрятаться за его спину, можешь держать его руку, но мы оба знаем... ты моя.

Алекс рванулся ко мне, но Ванесса удержала его. Она стояла между нами, но не за меня. За него. Это убивало больше, чем удары в лицо.

Я смотрел на её пальцы, сжимающие его руку. Каждый её вдох — нож в грудь. Каждая её слеза — соль в мои раны.И всё же внутри меня горело одно: если она думает, что это конец — она ошибается.

Мужчина сзади держал меня мёртвой хваткой, но мне было всё равно. Я уже не чувствовал боли в лице от ударов Алекса, не слышал возмущённые голоса соседей. В голове звенело одно-единственное слово: предательство.Ванесса держала его за руку. ЕГО. Не мою. Её глаза смотрели прямо на меня — и в них не было ни страха, ни желания, только решимость. Чистая, холодная решимость отвернуться от меня.

Я усмехнулся. Смех звучал как рвота, как хрип. Но внутри меня это был разлом. Глухой треск, будто внутри меня ломали кости.

— Думаешь, выбрала? — я выдохнул это так тихо, что даже сосед, удерживающий меня, едва расслышал. — Думаешь, сказав его имя, всё кончилось?

Алекс наклонился к ней, будто прикрывая от меня собой. И это стало последней каплей.

Я перестал рваться, позволил себе повиснуть в руках мужчины. Голова опустилась, и впервые за много лет я ощутил настоящую пустоту. Боль, холодную и вязкую, как яд, которая не проходит.

— Хорошо, — прошептал я, и уголки моих губ приподнялись в какой-то мёртвой ухмылке. — Пусть так.

Я поднял взгляд и посмотрел на неё. В упор.

— Хорошо. Пусть так. Но запомни, Белоснежка... у тебя нет выхода. Никогда.

Эти слова она запомнит. В её глазах мелькнуло сомнение — и это стало для меня топливом.

Меня оттаскивали, соседи переговаривались, кто-то уже звонил в полицию. Алекс всё время держал её рядом, будто боялся, что я вырвусь и отниму. Глупец. Он не понимает, что настоящая война не начинается с удара в лицо. Она начинается с того, что я войду в её мысли. В её сердце. В её жизнь, от которой она не спрячется.

Я усмехнулся, позволил себе осесть в руках мужчины и отвернулся. Плевать на их крики, на полицию, на порванную кожу на кулаках. Я всегда получаю желаемое.