Глава 32. - Пир во время чумы - (ч.1)

Праздник начался стихийно. Из оркестровой ямы заиграла весёлая музыка. Обнявшие деревья гирлянды вспыхнули разноцветными огнями, приглашая прибывающих в парк горожан пуститься в пляс. Промоутеры в костюмах сказочных героев угощали детей шоколадными конфетами и сахарной ватой, а взрослым услужливо наливали ягодный пунш. Довольные люди улыбались и прогуливаясь по аллеям, с нетерпением ждали начала концерта.

Еня замечала  больше, чем безмятежные градубцы. Её знакомство с праздничной атмосферой началось ещё на входе в парк, когда её и других художников обыскала охрана. Казалось, что отсутствие улик разозлило вооружённых мужчин. Участников выставки они пропустили неохотно, бросив в спины напутствие «не рыпаться». Для особо дерзких, власти предусмотрели и другие способы запугивания: в многолюдных местах стояли вереницы из грузовых машин с блестящими металлическими решётками на окнах.

Помимо конфетти и гирлянд, Еня видела, как развеваются на фонарных столбах чёрные флаги с эмблемами роз и то, как рабочие украшают вертикальными знамёнами пустую сцену. В этом году городская администрация постаралась на славу, сделав всё, чтобы люди не забывали, в честь кого их собрали. Щуплый техник, дрожа от волнения, проверял работоспособность микрофонов. До начала выступления мэра оставался час и организаторы праздника не имели права на ошибку.

Еня нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Выставка должна была вот-вот начаться, но от друзей словно след простыл.

— Дамы и господа! Добро пожаловать на выставку начинающих художников!» — обратилась к посетителям парка Нина Фрид, — Сегодня  вы не просто зрители, вы — садовники. Ваше одобрение взращивает эти юные саженцы талантов.  Кто знает! Вдруг, благодаря вашей протекции, их ростки распустятся в творчество гениев. Добро пожаловать!

Оркестр подхватил её слова торжественной музыкой. Галеристка махнула рукой и протеже сорвали занавесы с картин, представляя работы зрителям. Выставка началась. Еня заняла место рядом со своей главной работой. Чем больше она трепетала от волнения, тем шире улыбалась. Вскоре к художнице подлетела свора журналистов с камерами.

— Почему из всех членов семьи вы выделили именно отца? — Спросил паренёк с микрофоном в руке.

— Потому что я скучаю по папе. Он единственный, кто поддерживал во мне творческое начало. И кто знает, если бы не он...я бы не оказалась сейчас здесь.

Журналисты переглянулись. Вперёд выступила плюгавая женщина. 

— О чём ваша картина? В чём заключается символизм чешуи?

Еня набрала воздуха в лёгкие. Сейчас. Момент, который она представляла много раз, настал.

— Она... о вирусе. Страшный недуг бродит по Градубу четвертый месяц. Люди покрываются чешуёй и пропадают. Правительство держит происходящее в тайне, а напуганные горожане молчат. Беда коснулась меня лично. Отец и бабушка заразились и исчезли. Полиция покрутила пальцем у виска. Больницы отрицают, что к ним поступали такие пациенты. Все предпочли забыть и замять.Я никого не виню. Так устроена человеческая психика. Но жертв становится больше, и кто-то должен об этом заявить!

Вопреки ожиданиям Ени, журналистка не стала задавать вопросы. Маска радости на лице плюгавой женщины сменилась скепсисом, а затем испугом. Она недоумённо покачала головой и отошла в сторону. Среди других журналистов пошли перешёптывания.

— Всё хорошо? — Перед художницей возникла Нина Фрид в компании мужчины и женщины.

Пожилые, но разодетые, они сверкали одинаковыми бриллиантами на безымянных пальцах, и Еня решила что они супруги.

— Мне никто не верит.

— Печально. Знакомься! Мирослав Господарский — министр культуры и его жена Мила.

— Здравствуйте! — улыбнулась Еня.

— Добрый день! У вас поразительное творческое ви́дение. Кто вам не верит? И, позвольте спросить, о чём идёт речь? — спросил Мирослав.

— Члены моей семьи превратились в ящериц и бесследно исчезли! А журналисты решили, что у меня беды с головой.

— Заявление действительно смелое. — в голосе министра звучало недоверие, — у вас есть доказательства?

Еня открыла фотографии в телефоне и показала супругам Господарским. От её внимательного взгляда не укрылось, как резко побледнела Мила.

Любопытные посетители выставки подошли поближе и заглянули в телефон. Журналисты вновь включили камеры.

— Господи! Какой кошмар. Значит, те слухи про нашу соседку правдивы. — Прошептала жена министра.

— Не говори ерунды! Я дружу с Климом Санычем. Кто-кто, а он в курсе всех болячек в городе. Существуй вирус на самом деле, мы бы узнали первыми! — возразил Мирослав. — Посмотри на наряд этой девушки! Да у нее явно не все дома.

Еня возмущенно захлопала фиолетовыми ресницами. Такого откровенного хамства от высокопоставленного лица девушка не ожидала.

— Не спешите делать поспешные выводы! Мой друг жаловался на появление чешуи. А потом пропал! — сказал один из посетителей выставки.

— Я тоже слышала слухи на работе! — подхватил другой голос.

— А у нас исчез булочник. Хлеб в его пекарне покрылся плесенью. А мы дядю Федю знаем. Он любил своё дело и не допустил бы на витрине и крошки засохшей!

— Батюшки!

— Вирус среди нас!

Визгливый голос в толпе заверещал:

— Мы в месте массового скопления! Сколько здесь заразы! Спасайтесь!

Началась суета. Самые мнительные градубцы заработали локтями, пробираясь к выходу из парка. Фотографы защёлкали вспышками.

«Веселье начинается». — подумала Еня. — «А ведь ещё даже мэр не вышел».

Внезапно перед ней возник человек в чёрном капюшоне. Он вылез из толпы неожиданно, будто пройдя сквозь людей.

«Ангел смерти» — пронеслось в голове девушки.

— Прочь с дороги! — чёрный капюшон оттолкнул художницу в сторону.

Дальнейшее происходило как в замедленной съёмке. Еня увидела, как незнакомец поднимает руку и красные брызги попадают на портрет отца. Ещё один взмах. Банка с краской летит в картину. Грохот. Крепление не выдерживает, и холст падает на землю.

Тотчас запахло химией и свежевыкрашенными скамейками. Чешуйчатое лицо Савелия Ромашкина скрылось под красными ручьями. Енино творение убито.

— Лови вредителя! — Завопила девушка.

— Полиция, полиция! — Подхватили люди.

Незнакомец нырнул в толпу также незаметно, как появился из неё. Еня бросилась вдогонку. Её глаза цеплялись за чёрный капюшон, стараясь не упустить его из виду среди сотни градубцев.

— Хватайте его! Чего стоите! — кричала художница ничего не понимающим людям.

Вредитель двигался быстро. Еня сделала отчаянный рывок вперёд и схватила его за руку. Шершавая.

«Так он заражённый?»

Воздух пронзил свист. От неожиданно громкого звука Еня ослабила хватку. Чёрный капюшон резко дёрнулся и вырвался на свободу. Девушка бросилась за ним.

— Стоять! — плечо художницы сжали сильные пальцы. - Ни с места! Ещё шаг, и применю силу.

В лицо Ене дышал полицейский. На его выпуклом животе блестел железный свисток — причина Ениного испуга.

— Что происходит? — спросил он.

— Вандал облил мою картину краской! — сердито ответила девушка. - А задержали меня!

— Вы нарушили общественный порядок! — прогремел Железный свисток — так Еня нарекла бдительного полицейского.

— Простите, а что ещё мне оставалось?

— Вас попросили не рыпаться на входе в парк, а вы развели суету. Ну ничего. Сутки в спецприемнике лишат вас дерзости!

— Отпустите девушку! — к ним подошла Нина Фрид.

Тонкие брови галеристки грозно сошлись на переносице. - Это моя подопечная.

— Никак не могу. — Отрезал Железный свисток.

— Отпустите, отпустите! — эхом зашелестела толпа.

— Сама виновата! Так ей и надо! Развела панику! Набросала говна на вентилятор! — перешёптывались недовольные.

— Так!!! Все успокоились!!! — Нина Фрид упёрла руки в бока, — Возвращайся к своему стенду и попытайся привести себя в чувство, — сказала она Ене. — А с тобой, голубчик, я побеседую с глазу на глаз! — Галеристка взяла оторопевшего от удивления полицейского за локоть и отвела в сторону.

Еня вернулась к стенду. С помощью других художников и неравнодушных посетителей парка ей удалось поднять картину и частично стереть краску. Красные пятна добавили зловещий оттенок в портрет.

Еня могла только догадываться о мотивах чёрного капюшона. Его вредительство, как ни странно, сыграло ей на руку. После облития краской картина стала ещё интереснее для посетителей. Толпа вокруг картин художницы Ромашкиной разрасталась. Одни зрители восхищались, другие возмущались, третьи — задавали вопросы. Любопытнее всех вели себя журналисты. Весь их изначальный скептицизм испарился, и они накинулись на художницу, как голодные мухи на мёд.

Еня машинально отвечала на вопросы. Оцепенение сковало мышцы и лишило её всех эмоций. «Наверное, это к лучшему. Мозг заботится о психике». — решила художница.

Люди возле её стенда притихли. Их внимание приковала идущая к Ене девушка с длинными белыми волосами.

— Лора! — потрясённо воскликнула Еня. — Ты в порядке?

Впервые в жизни она увидела Штольц без макияжа, в помятом платье.

— Нет. И ты, судя по всему, тоже. Что случилось?

— Неизвестный псих облил мою картину краской. Федеральный канал снял сюжет, а я дала интервью журналистам. А у тебя?

В небе раздался рокот. Огромный чёрный вертолёт закружил над пышными кронами дубов и, увидев полянку за сценой, пошёл на снижение.

— Отец пожаловал. — Сделала вывод Лора. — Отойдём? — она взяла Еню за руку и отвела от стенда с людьми.

Когда девушки остались вдвоём среди кустов с жимолостью, Штольц сказала:

— Мама не болеет раком.

— О, Ло. Прекрасные новости!

— Я бы так не сказала. Всё это время её травили проплаченные отцом врачи из корпорации Винтер. Марк Штольц никогда не хотел семьи. Он женился на маме ради наследника и рейтингов, но под старость лет обезумел и решил все переиграть.

—— Что? Прости, я не ослышалась?! — Еня открыла рот от удивления.

— Аллу Ковальскую шантажировали, — продолжала Лора, — люди моего отца пообещали ей помочь Алику с карьерой, и она сдала сына сотрудникам Крука на растерзание.

Еня в негодовании топнула ногой.

— Вот кукушка! Природа дала ей ребёнка, но забыла дать сердце!

Лора вздохнула и покачала головой:

— Не говори так. Каждый имеет право на ошибку, если способен раскаяться.

— И это говоришь ты? Ты, часом, не заразилась? — округлила глаза художница.

— Она искупила вину добрым делом. Алла помогла тайком вывезти маму из клиники. Сейчас они вместе с Никитой и мамой едут на скорой... в безопасное место.

— И ты ей поверила?! Да что с тобой такое?! Она нас всех сдаст!

— Не сдаст. Я видела ее лицо, когда мы говорили об Алике. Поверь, я разбираюсь в людях и могу за нее поручиться. Ковальская на нашей стороне.

— Все равно, я ей не верю! И слезы ее ужасный поступок не оправдают! Не знаю, как я буду смотреть в глаза этой падшей женщине! — кипятилась Еня. — Как жаль, что она мама Алика! С ума сойти!

— Тебе придётся превозмочь чувство справедливости, — мрачно сказала Лора, — Алла нужна нам для заботы о маме. Кроме неё у нас нет врачей, а знания Никиты равны нулю.

— Ладно. Картину испортили, выставка заканчивается, и необходимый шум среди толпы я произвела. Давай выбираться отсюда, пока нас не остановил кто-то похуже простого полицейского.

— Ты... поезжай. А я остаюсь.

— С ума сошла?! А как же договоренности с Александром?!

— Сегодня всё идёт не по плану, — грустно усмехнулась Лора, — так что ничего страшного.

— Но зачем?! — воскликнула Еня.

— Мне нужно на сцену, к отцу. Я не прощу себе, если не задам ему последний вопрос. А ты уезжай, пока есть возможность Машина ждёт у запасного выхода.

— Куда же я поеду без тебя?

Лора молча обняла подругу и отстранилась. В больших синих глазах Штольц плескалось штормовое море. И веяло от него мрачной решимостью.

Грянула музыка. Люди зашевелились и повернулись лицами в сторону оркестровой ямы. Включился огромный телеэкран и озарил белым светом кусты, в которых переговаривались Лора с Еней. Полиция начала отгонять посетителей от края сцены.

— Шоу начинается! — шепнула Лора. — Мне пора! До встречи на ферме!

Штольц вышла на аллею. Еня направилась следом. Ей было невдомёк, что задумала Лора, но бросить подругу в таком состоянии художница не могла.

— Лора, постой!

Люди прибывали с каждой минутой. На сцену вышел ведущий в жёлтом костюме и анонсировал программу праздника. Открывал концерт мэр с приветственной речью, затем шла развлекательная часть с песнями и танцами, после чего Марк Штольц обещал представить сюрприз для жителей Градуба. Как выразился ведущий: «такое вам и не снилось».

— Поприветствуйте мэра Градуба - почтенного Марка Штольца!

Зазвучали торжественные фанфары. Под ослепительными софитами возникла тучная фигура.

— Уважаемые жители Градуба! — сморщенные губы коснулись пушистого микрофона. — Сегодня воистину величайший день! День, когда вершатся судьбы и формируется светлое будущее. Результаты выборов будут доступны спустя сутки, но я знаю, что вы выбираете меня. Потому что я единственный, кто может вытащить вас из дерьма и подарить каждому из вас новое завтра. Не стоит благодарности. Достаточно ваших молчаливых голосов и галочек в бюллетенях.

Среди зрителей раздались аплодисменты. Кто-то бахнул из хлопушки конфетти.

— Посмотрите на него, — буркнула Нина Фрид. — Ишь, стелет старый черт! С его речами, да к ним бы в команду, — она кивнула в сторону клоунов.

Артисты сняли красные носы и сосредоточенно внимали речам мэра.

— Я как волшебник на голубом вертолёте: прилетел, чтобы поблагодарить каждого из вас за участие в празднике. Сегодня я представлю вам достижение учёных. Пусть оно вас не пугает, хоть и выглядит страшно. Помните: всё для вашего блага. Итак, есть догадки что это?

Один из посетителей парка поднял руку.

— Изобретения в космической сфере? Мы, наконец, полетим к звездам как весь мир?

— Нет. Это лучше, чем космос. — Усмехнулся мэр.

— Интересно, кто это такой смелый? — прошептала Еня.

— Милая, это актёр! — удивилась наивности подруги Лора, — Марк нанял его, чтобы тот задал вопрос в нужный момент. Я тебя уверяю, обычным людям он в жизни бы не ответил.

Марк Штольц продолжил пламенную речь:

— Впрочем, узнаете после концерта. Начинаем развлекательной программы! Пейте, пойте! Танцуйте и веселитесь! Радуйтесь жизни, как в последний раз! — Мэр принял букет чёрных роз от нанятой заранее фанатки и удалился за сцену.

Толпа восторженно зашумела. Еня разглядела зачинщиков «одобрения». Группа людей возле сцены раньше всех начинала хлопать в ладоши и восхвалять Марка, а за ней, повинуясь стадному инстинкту, аплодисменты подхватывали все остальные.

— Мне пора. — Лора повернулась к Ене, — Уходи. Правда, поезжай. Это не твоя проблема.

— Теперь моя. Я тебя не брошу. Встретимся возле стенда, если всё пройдёт хорошо. А если плохо... буду звонить Александру.

— Мне повезло с такой подругой, как ты. — грустно улыбнулась Штольц. — Спасибо, что понимаешь. Я не смогу себя уважать, если проявлю трусость и не задам ему последний вопрос.

— Удачи!

Лора устремилась к сцене. Еня провожала хрупкую фигуру взглядом. На душе у художницы скребли кошки, однако она прекрасно понимала, что переубедить упрямую подругу  — невозможно.

Ведущий концерта объявил танцы.