Глава 8. Печать проклятия.

Наступил понедельник, день, который Джиу ждала с ужасом и отвращением, словно приговоренный к казни ждет своего часа. Осознание этого внезапно ударило ей в голову, словно молния, и она рывком, словно ее кто-то подгонял, поднялась с кровати. Тело ее дрожало, а в голове царил хаос. Она механически, словно автомат, направилась в ванную и прочистила зубы, не обращая внимания на привычный вкус зубной пасты. В горле стоял ком, а во рту ощущалась горечь страха. Забыв о привычной утренней рутине, не погладив одежду и даже не расчесав спутанные волосы, она торопливо натянула на себя школьную форму, словно это была смирительная рубашка, и, словно призрак, покинула дом, направляясь в сторону школы, ставшей для нее символом страха и смерти.

Как и в прошлые разы, на входе ее тщательно обыскали, ощупывая каждый сантиметр ее тела, словно подозревая в чем-то страшном и непоправимом. Джиу, стараясь не обращать внимания на унизительную процедуру, сжав зубы и опустив голову, поспешила в класс, словно ее туда кто-то гнал. Но, едва переступив порог, она в ужасе отскочила назад, словно получив удар током высокого напряжения. В ноздри ударил тошнотворный, удушающий запах крови, такой густой и концентрированный, что ее желудок свело спазмом, и ее чуть не вырвало. Инстинктивно отпрянув назад и споткнувшись, она упала на грязный пол коридора, привлекая внимание учеников и учителей, которые шли по коридору оживленной толпой, обсуждая предстоящие уроки и последние новости.

Конечности Джиу словно окаменели, ее тело сковал ледяной, парализующий ужас. В голове помутилось, а в груди словно поселился огромный камень, мешавший дышать. Глаза начали быстро наполняться слезами, застилая все вокруг мутной пеленой, словно она смотрела на мир сквозь грязное стекло. Все, охваченные любопытством и тревогой, стали подходить ближе, стараясь понять, что произошло, и предлагая помощь.

— Девочка... Что с тобой? Что случилось? Тебе плохо? — спросил один из подошедших, обеспокоенно глядя на ее бледное, искаженное страхом лицо.

Джиу, с дрожащими руками, не в силах вымолвить ни слова, лишь указала на класс, словно там таилось нечто непостижимое и ужасное, что она не могла описать словами. Все, удивленные ее реакцией и почувствовав неладное, с опаской и настороженностью зашли в класс, но тут же пожалели о своем опрометчивом любопытстве. Вскрикнув от ужаса, они в панике начали отходить назад, закрывая лица руками и отворачиваясь от увиденного.

Все вошедшие люди смотрели на что-то внутри с нескрываемым ужасом, отвращением и шоком. Некоторые начали плакать, другие молча застыли на месте, не в силах пошевелиться. Джиу, собрав последние силы и преодолев парализующий страх, вскочила с места и, спотыкаясь и падая, побежала к выходу, направляясь к первому этажу в поисках помощи. Подбежав к охране, она, вся в слезах, дрожа от страха и задыхаясь от рыданий, попыталась привлечь их внимание.

Охранники, привыкшие к школьным шалостям и детским капризам, с подозрением и раздражением уставились на нее, словно она была нарушителем спокойствия, мешающим им выполнять свою работу.

— Что с тобой? Что случилось? Успокойся и говори внятно, — спросил один из них, угрюмым и нетерпеливым тоном, словно не желая тратить на нее свое драгоценное время.

— Там... В классе... Кровь... — неразборчиво пробормотала Джиу, пытаясь отдышаться. Ее голос дрожал, и слова с трудом вырывались из горла, словно она боялась произнести вслух то, что увидела.

Глаза охранников, до этого тусклые и равнодушные, мгновенно загорелись тревогой и беспокойством. В их взгляде промелькнула искра неподдельного ужаса, словно они внезапно осознали, что их рутинная работа в обычной школе внезапно превратилась во что-то гораздо более серьезное и опасное. Их тела напряглись, а лица посуровели, готовые к любому развитию событий.

— Что там? Что случилось? Говори внятно! — взволнованно, но все еще стараясь сохранять профессиональный тон, спросил один из них, его голос, до этого звучавший угрюмо и нетерпеливо, теперь был наполнен напряжением и беспокойством. Он инстинктивно потянулся к своей кобуре, словно ожидая увидеть вооруженного преступника, а не испуганную школьницу.

Джиу, не в силах вымолвить ни слова, не в состоянии передать словами тот ужас, который она увидела в классе, лишь махнула слабой рукой, призывая их последовать за ней, словно в этом немом жесте заключалось все объяснение, словно она передавала им всю тяжесть и отвращение, которое она чувствовала. Подталкиваемая отчаянием и чувством ответственности, она, не оглядываясь, дрожащей походкой повела их обратно в класс, к месту, где только что была разрушена ее привычная реальность.

Вскоре, Джиу, спотыкаясь и задыхаясь от рыданий, привела охранников к злополучному кабинету, ставшему в одно мгновение местом преступления.

Охранники, увидев столпотворение учеников и учителей, столпившихся перед классом, заслоняя друг друга и пытаясь хоть одним глазком увидеть, что происходит внутри, удивились и, нахмурившись, начали расталкивать любопытную толпу, освобождая себе путь к двери.

— Разойдитесь! Отойдите отсюда! Нечего тут глазеть, это место преступления! — рявкнул один из охранников, стараясь сохранить твердость в голосе и отгоняя назойливых учеников. Но толпа, подогреваемая неутолимым любопытством и первобытным страхом, лишь плотнее окружила их, словно стараясь впитать в себя хоть частицу той трагедии, которая произошла за закрытыми дверями. — Когда вы нашли тело? — обратился охранник к Джиу, его голос был жестким и требовательным, словно он допрашивал опасного преступника.

— Я... Я просто шла в класс... А тут... Это... — заикаясь и запинаясь, пролепетала Джиу, ее голос дрожал от пережитого шока, а слезы безудержно текли по ее щекам. Она не могла собраться с мыслями и выразить словами тот ужас, который она увидела.

— Понятно. Пока что, идите домой. И никому ничего не рассказывайте. Поняли? — приказал охранник, отпуская Джиу, но в его голосе звучало нескрываемое предостережение, словно он боялся, что она может помешать расследованию.

Джиу, словно марионетка, лишенная воли и разума, отошла от класса и, повинуясь неясному импульсу, словно ее что-то тянуло обратно, решила еще раз, в последний раз, заглянуть внутрь, убедиться в том, что она не сошла с ума, в том, что это не страшный сон. Она медленно, с дрожью в коленях, приблизилась к двери и, затаив дыхание, с опаской заглянула в класс. Ее глазам предстала ужасная, невыносимая для восприятия картина: на полу, в луже собственной крови, лежал бездыханный Шин Хё, его лицо было искажено гримасой ужаса, а широко раскрытые глаза смотрели в пустоту.

Джиу, не в силах больше выносить этот кошмар, не в силах видеть это невыносимое зрелище, отвернулась и, шатаясь, словно пьяная, побрела прочь, в поисках укрытия и утешения. Она обессиленно опустилась на ближайшую скамейку, чувствуя, как мир вокруг нее рушится, как все ее надежды и мечты обращаются в прах. В этот момент Ёнсо, как раз, подходила к классу, но, увидев Джиу, сидящую на скамейке в подавленном состоянии, с заплаканным лицом и дрожащими руками, остановилась и с удивлением подошла к ней, испытывая необъяснимое беспокойство.

— Почему ты не заходишь в класс? И что эти охранники делают в нашем классе? Что-то случилось? Что-то плохое? — взволнованно спросила Ёнсо, ее голос был полон недоумения и беспокойства. Она чувствовала, что что-то ужасное произошло, но не могла представить себе, что именно.

— Шин Хё... Шин Хё... Он умер, — с трудом выговорила Джиу, ее голос звучал глухо и отстраненно, словно она говорила не о реальном человеке, а о персонаже из страшной сказки.

— Что? Что ты такое говоришь? — переспросила Ёнсо, словно не веря своим ушам, словно надеясь, что это всего лишь злая шутка.

— Я говорю, он умер! Его убили! В классе! — срывающимся голосом, с заплаканными глазами выкрикнула Джиу, наконец подняв взгляд на Ёнсо, в ее глазах плескался неподдельный ужас, отчаяние и безысходность.

— Так я и знала... — едва слышно прошептала Ёнсо, ее лицо исказилось гримасой боли, страха и бессилия. В ее голосе звучала не то удивление, не то смирение, словно она давно предчувствовала этот трагический исход.

Ёнсо, словно очнувшись от оцепенения, резко достала из кармана телефон. Ее пальцы, дрожащие от волнения и гнева, судорожно замелькали по экрану, набирая гневное сообщение, словно она пыталась выплеснуть всю свою ярость и отчаяние в слова.

Ёнсо:

«Минджу, ты чёртов утырок, Шин Хё оказался не убийцей... Ты доволен?!»

И тут, словно прорвало плотину, школьный чат мгновенно заполнился сотнями сообщений, словно все ученики, до этого молча наблюдавшие за происходящим, разом сорвались с цепи и выплеснули все свои эмоции, страхи и обвинения. Чат превратился в хаотичный поток текста, состоящий из гневных проклятий, обвинений, испуганных вопросов и бессмысленных комментариев. Ёнсо, почувствовав, как ее разум затуманивается под напором этого хаоса, не в силах больше смотреть на это безумие, резко выключила телефон, словно обрубая связь с реальностью. Она больше не хотела видеть, как разгорается вражда, как люди винят друг друга в произошедшей трагедии. Она знала, что это ничего не изменит, что это не вернет Шин Хё.

                                               ***

(Пять дней назад)

Шин Хё, опустив голову, стоял перед фотографией Хёнву в траурном зале. Тяжелая тишина давила на плечи, словно могильная плита. Он не мог сдержать рвущиеся наружу рыдания, и от бессилия и отчаяния яростно бил кулаками по холодному полу. Сейчас он, сломленный горем, стоял на коленях перед портретом Хёнву, окруженным венками скорби и белыми хризантемами. На вазе, скромно стоявшей у подножия портрета, было написано имя усопшего: «현우 (Хёнву)».

Его голос, охрипший от плача, едва слышно прошептал сквозь слезы:

— Хёнву... Прости меня... Я умоляю тебя, прости!

***

Настоящее время. Свинцовое небо нависло над городом, вторя мрачному настроению детектива Кима.

Школьный день отменили из-за трагической смерти Шин Хё, но для Кима это означало лишь одно: еще больше работы, еще больше вопросов без ответов. В бессильной ярости он щелкал мышкой, просматривая одни и те же файлы, одни и те же фотографии мест преступлений. С каждой минутой росло ощущение, что он тонет в болоте из улик, которые никуда не ведут.

— Как же меня это бесит! — выкрикнул Ким, отбрасываясь на спинку кресла. Его голос эхом разнесся по полупустому офису, привлекая сочувствующие взгляды коллег. — Четыре убийства, черт возьми! Не одно, не два, а целых четыре!! — Он с силой ударил кулаком по столу, заставив подскочить стопку отчетов и рассыпать карандаши. Ким тяжело дышал, пытаясь унять гнев, клубившийся внутри.

Офис постепенно пустел, люди спешили домой, к своим семьям, подальше от этого кошмара. Ким остался один, окруженный горами бумаг и фотографиями убитых подростков. Словно прикованный к своему столу, он не мог заставить себя уйти. Выйдя наконец на улицу, он почти столкнулся со школьницей. Она показалась ему знакомой. Взгляд детектива Кима скользнул по её бейджу: «지우 (Джиу)».

— Джиу... О, я тебя раньше видел... — тихо пробормотал Ким, силясь вспомнить, при каких обстоятельствах он мог ее встретить. — Точно... ты из класса «А», того самого класса, где произошло целых четыре убийства. Его тон стал более серьезным, профессиональным.

— Я хочу вам кое в чем признаться... — начала Джиу, понизив голос до шепота. Она оглянулась по сторонам, словно опасаясь, что их могут подслушать. — Это не просто убийства. Это не случайность.

Детектив Ким насторожился, всем своим нутром чувствуя, что сейчас услышит что-то важное. Он подавил зевок и приготовился внимательно слушать.

— Это голодные игры. Дело Вестника Смерти.

— Вестника Смерти? — переспросил Ким, нахмурившись. Он никогда не слышал об этом раньше. Это звучало как какая-то городская легенда, а не реальное преступление.

— Каждую пятницу в нашем классе происходит убийство, — продолжала Джиу, ее голос дрожал от страха. — И все эти убийства — дело рук одного человека. Мы, всем классом, пытаемся разгадать, кто убийца, прежде чем он нанесет следующий удар. Подозреваемого, как, например, Шин Хё, мы запираем в нашем классе на выходные. Он должен просидеть там с пятницы до воскресенья. Это наш способ доказать его вину или невиновность. Если мы возвращаемся, и подозреваемый жив, то, значит, он не убийца, — она на мгновение замолчала, словно не решаясь произнести последнее слово. — ...а если нет, то, значит, он был невиновен, и Вестник Смерти продолжает свою игру.

Детектив Ким, заинтригованный и одновременно встревоженный, внимательно слушал Джиу, не перебивая. В ее словах звучала не только паника, но и какая-то странная, пугающая логика.

— Такие загадочные убийства... Я ещё никогда с таким не сталкивался... — пробормотал он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это дело выходило за рамки всего, что он видел за годы работы в полиции.

***

Джиу провела остаток дня в тягостном уединении, запершись в стерильной прохладе ванной комнаты. Прислонившись спиной к холодной кафельной стене, она безучастно смотрела в мерцающий экран телефона, но мысли её блуждали далеко за пределами цифрового мира. Невыносимый страх сковал её ледяными объятиями. Она выжила, пережила ещё одну пятницу, багряную от пролитой крови, но это не приносило ни малейшего облегчения, а лишь усугубляло её мучительное состояние. С каждым прожитым днём, словно ядовитый цветок, распускался всепоглощающий ужас от мысли, что следующей жертвой может стать она сама.

Джиу отчаянно мечтала сбежать из этой проклятой школы, вырваться из цепких лап тягостного кошмара, но в глубине души понимала, что это бесполезно. Где бы она ни оказалась, куда бы ни убежала, Вестник Смерти, словно неумолимый рок, настигнет её. Его зловещая тень преследовала её повсюду, словно невидимая, но прочная цепь, приковывающая к этому месту, пропитанному ужасом. Лишь слабая, едва уловимая надежда теплилась в её сердце – надежда на то, что рассказанное детективу Киму не останется без внимания и сможет пролить свет на эту мрачную тайну.

Джиу чувствовала, что детектив Ким – её последний шанс, хрупкий луч света, пробивающийся сквозь кромешную тьму. Собрав последние крупицы мужества, она дрожащими от волнения пальцами взяла телефон и вошла в школьный чат. Ей необходимо было что-то предпринять, действовать, чтобы не сойти с ума от парализующего страха и бессилия, которое душило её изнутри.

Минджу:

«Ёнсо, неужели это ты – убийца? Не так ли?»

Ёнсо:

«Пф, теперь и на меня хотите повесить всех собак? Типа я не ладила с Шин Хё, и этого достаточно, чтобы меня обвинить?»

Минджу:

«ㅋㅋㅋ, нет... Тут кое-что посерьёзнее...»

Минджу отправил в чат видеозапись, на которой Ёнсо запечатлена неподалёку от школьных стен поздней ночью. Качество изображения оставляло желать лучшего, но на нём отчётливо просматривался женский силуэт, крадущийся в тени густых деревьев, окружающих здание школы.

Сонхва:

«Что? Ёнсо, что ты там делала в такое время?!»

Ёнсо:

«Ну и что? Что с того, что я там была?» В её ответе звучала вызывающая бравада, но Джиу, внимательно следившая за ходом переписки, уловила в нём едва заметные нотки паники.

Минджу:

«А то, что это – улика. Ты находилась возле школы именно в те минуты, когда была убита Шин Хё». Обвинение прозвучало как раскат грома среди ясного неба, поражая своей внезапностью и весомостью.

Ёнсо:

«А откуда у тебя вообще взялось это видео?» Казалось, её больше беспокоил вопрос о том, кто за ней следил, чем сам факт её присутствия возле школы в столь поздний час.

Борам:

«Вот именно, Минджу, ты что, сталкер? Тебе больше заняться нечем?»

Джиу, почувствовав, как её захлёстывают эмоции, резко выключила телефон и отбросила его в сторону, словно раскалённый уголь. Интуиция подсказывала ей, что Ёнсо оказалась в серьёзной переделке. Обвинения сыпались на неё со всех сторон, подобно граду, и ей становилось всё труднее и труднее находить оправдания. Но Джиу знала, что это – лишь начало. Настоящая, смертельно опасная игра только начиналась, и ставки в ней были чрезвычайно высоки.

                                              ***

Детектив Ким, словно одержимый, в который раз просматривал дело, словно надеясь найти ускользающую улику, спрятанную между строк протоколов и запечатлённую на зернистых фотографиях. Бумаги были разложены на старой парте в опустевшем классе «А», где царила атмосфера удушающей тишины и затаённого страха. Комната, обычно наполненная смехом и энергией юности, теперь казалась склепом, хранящим зловещие тайны.

В голове детектива пульсировали слова Джиу, пронзительный рассказ о нарастающем страхе, захлестнувшем школу, об убийце, словно злой рок, выбирающем жертв каждую пятницу. Он вновь и вновь изучал фотографии ран, нанесённых каждой из погибших девушек. Черепно-мозговая травма, размозжённый затылок – все указывало на одно и то же орудие убийства: молоток, безжалостно обрушившийся на головы несчастных.

В сознании детектива, словно навязчивое видение, всплыла недавняя сцена с Минджу, с его дерзкой бравадой и молотком, сжимаемым в руке, словно продолжение его собственного тела. В этом юнце чувствовалась какая-то неуправляемая злоба, темная и опасная.

                                             ***

Минджу неторопливо следовал за детективом по коридору, демонстративно вздыхая и всем своим видом выражая крайнюю степень скуки и нетерпения. Его движения были нарочито небрежными, в каждом жесте чувствовался вызов.

— Ну и чего вы, собственно, от меня хотите? — нарочито растягивая слова, спросил Минджу. — Ну, избил я этого придурка молотком, и что с того? Вы же всё равно ничего не докажете, всё закроете, как обычно. Всем плевать. — Минджу машинально потёр затылок, словно пытаясь скрыть нервозность, проскользнувшую в его голосе, но опытный детектив Ким не упустил этой детали. Он резко обернулся к юноше, прожигая его испытующим взглядом.

— Да как ты смеешь так говорить?! — прорычал детектив, в его голосе зазвучала неприкрытая ярость.

— А что? А что я такого сказал? Этот придурок сам напросился, заслужил. Он получил то, что заслужил, разве нет?

Детектив Ким скептически вскинул бровь, словно пытаясь разгадать истинные мотивы этого самоуверенного юнца.

— С чего это вдруг такая жестокость? С чего ты взял, что имеешь право судить и вершить правосудие?

— Да потому что он убийца, а убийц нужно наказывать, и наказывать жестоко, чтобы другим неповадно было. Нужно вырывать сорняки с корнем! — в голосе Минджу прозвучала фанатичная убеждённость, за которой, казалось, скрывалось что-то гораздо большее, чем просто подростковая злоба.

Детектив Ким стремительно подошёл к Минджу и резким движением схватил его за воротник куртки, притягивая к себе почти вплотную. В глазах детектива полыхал гнев.

— Знаю я таких, как ты, — прошипел он сквозь зубы. — Лишь бы свалить вину на другого, лишь бы отвести от себя подозрения. Вы все одинаковы, лицемеры и трусы, прячущиеся за масками благородства.

— Ха-ха-ха... Серьёзно? Вы действительно думаете, что я настолько глуп? Что попадусь на такую дешёвую уловку?

— Я заставлю тебя пожалеть о каждом своём слове, о каждом своём действии, — пообещал детектив, в его голосе звучала неумолимая решимость. — Я выверну тебя наизнанку, и ты сам признаешься во всём.

— А сможешь? — ухмыльнулся Минджу. — Сомневаюсь. У вас нет ни единого доказательства.

— Ч... что? — детектив Ким на мгновение растерялся, словно натолкнулся на невидимую стену.

— Я вырубил камеры видеонаблюдения, — с наглым торжеством в голосе произнёс Минджу. — У вас не будет никаких доказательств моей вины. Никто ничего не видел. Никто ничего не докажет.

— Ах ты, щенок... — прорычал детектив, чувствуя, как ярость клокочет в его груди.

— У вас ничего не получится, так что просто отстаньте от меня, — с этими словами Минджу грубо оттолкнул руку детектива от своего воротника, развернулся и надменно ушёл, оставив растерянного и униженного детектива наедине с гнетущей тишиной и осознанием собственного бессилия. Его окутывало предчувствие надвигающейся бури, а в голове пульсировала лишь одна мысль: этот юнец что-то скрывает, и он во что бы то ни стало должен это выяснить.