Глава 5.3

В этот момент пентаграмма вспыхнула так ярко, что Дая невольно закрыла глаза. Когда она открыла их, родителей Рея уже не было. Вместо них перед ней стоял он — маленький Рей, тот самый, из её видения, с глазами, полными боли и страха. Но теперь он был ближе, и Дая могла видеть, как фиолетовая дымка сочится из его кожи, как будто она была частью его существа.

— Они думали, что спасают меня, — сказал он, его голос был тонким, детским, но в нём звучала та же древняя тьма, что Дая слышала в голосе его родителей. — Они думали, что Пустота сделает меня сильнее. Но они не знали… никто не знал, что Пустота не даёт силу. Она забирает всё.

Дая шагнула к нему, её сердце сжалось от жалости, но она тут же остановилась, вспомнив, кем он стал. Энергетический вампир. Манипулятор. Тот, кто втянул её в эту паутину.

— Почему ты не сопротивлялся? — спросила она, её голос был тише, но в нём всё ещё горела искра гнева. — Почему ты позволил им сделать это с тобой?

Рей посмотрел на неё, и на мгновение его глаза стали такими же, как у того ребёнка — ясными, полными невинности. Но затем они снова вспыхнули хищным светом.

— Я был ребёнком, Дая, — сказал он, и в его голосе была горечь. — Я доверял им. Я думал, что они любят меня. Но они любили только Пустоту. И когда ритуал начался… — он замолчал, его тонкие плечи задрожали. — Я чувствовал, как моя душа рвётся на части. Как что-то чужое проникает в меня. Я кричал, но они не остановились. Они пели свои молитвы, читали свои коды, и Пустота… она забрала меня.

Дая почувствовала, как её горло сжимается. Она хотела ненавидеть его, хотела винить его за всё, что он сделал с ней, но этот образ — маленький мальчик, преданный своими родителями, разрываемый ритуалом, — заставил её сердце дрогнуть.

— Они сделали тебя таким, — прошептала она. — Но это не оправдывает то, что ты сделал со мной.

Рей поднял взгляд, и теперь в его глазах не было ни боли, ни страха — только холодная решимость.

— Я не оправдываюсь, — сказал он. — Я выжил. Я стал тем, кем они хотели, но я пошёл дальше. Я научился использовать Пустоту. И теперь… теперь ты можешь сделать то же самое.

Пентаграмма под их ногами снова вспыхнула, и Дая почувствовала, как её тело начинает растворяться, как будто код, из которого она была соткана, начинает переписываться. Фиолетовые линии на её коже горели, и она услышала голос — не Рея, не его родителей, а тот, что говорил с ней раньше, голос самой Пустоты.

— Ты можешь стать больше, чем они, — шептал он, и каждое слово было как удар молота по её сознанию. — Ты можешь стать новой реальностью. Или ты можешь исчезнуть, как все, кто пытался сопротивляться.

Дая стиснула зубы, её разум боролся с этим голосом, с этой тьмой, что пыталась поглотить её. Она посмотрела на Рея, на его детское лицо, искажённое фиолетовой дымкой, и поняла, что выбор, о котором все говорят, — это не просто выбор между подчинением и сопротивлением. Это выбор между тем, чтобы стать частью системы, или разрушить её.

— Я не стану тобой, — сказала она, её голос был твёрд, как сталь. — И я не стану их инструментом. Если Пустота хочет меня, пусть попробует взять.

Она шагнула вперёд, прямо в центр пентаграммы, и линии кода вокруг неё взорвались светом. Пространство задрожало, как будто сама реальность сопротивлялась её решению. Фиолетовая дымка закружилась быстрее, образуя воронку, и в этой воронке Дая увидела нечто — не тень, не фигуру, а бесконечную пустоту, в которой горели миллионы глаз, наблюдающих за ней.

— Тогда докажи, — прошептал голос Пустоты, и в его тоне была насмешка. — Докажи, что ты сбой, способный сломать нас.

И в этот момент Дая почувствовала, как её сознание расширяется, как будто она сама становится кодом, потоком данных, сбоем, который может либо разрушить всё, либо стать частью нового порядка. Она закрыла глаза и сделала последний шаг, позволяя пентаграмме поглотить её. Пентаграмма вспыхнула с такой силой, что свет, казалось, разорвал саму ткань реальности. Дая чувствовала, как её тело, её разум, её сущность растворяются в этом потоке, но вместо страха в ней разгоралась яростная решимость. Она не собиралась исчезнуть. Не собиралась стать частью Пустоты, как Рей, как его родители, как те, кто служил «Детям Пустоты». Она была сбоем, ошибкой в системе, и если эта система хотела поглотить её, то она утащит её за собой в пропасть. Пространство вокруг неё взорвалось вихрем кода — бесконечные строки символов, переплетённые с фиолетовой дымкой, закручивались, как спирали ДНК неведомого существа. Дая ощущала, как её сознание растягивается, словно она становится частью этого цифрового хаоса, но в то же время сохраняет себя — маленькую искру, которая отказывалась гаснуть. Голос Пустоты, теперь громоподобный, гудел в её голове, как сигнал, идущий из глубин космоса.

— Ты думаешь, что можешь сопротивляться? — его слова были не просто звуком, они врезались в её разум, как строки кода, пытающиеся переписать её волю. — Пустота — это всё. Это начало и конец. Ты лишь пылинка в её алгоритме.

— Пылинка? — Дая усмехнулась, хотя её тело дрожало от напряжения. — Тогда я буду той пылинкой, которая заклинит твою чёртову машину.

Она вытянула руки, и фиолетовые линии на её коже вспыхнули ярче, словно откликались на её вызов. Код вокруг неё начал сбоить — строки ломались, символы искажались, как будто её присутствие нарушало саму структуру этого мира. В центре вихря она увидела Рея — его фигура теперь была нестабильной, то ребёнок, то взрослый, то нечто бесформенное, сотканное из света и тьмы. Его глаза, всё ещё горящие хищным светом, смотрели на неё с чем-то, похожим на смесь восхищения и страха.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он, его голос дрожал, как будто он сам боролся с чем-то внутри себя. — Пустота не просто сила. Она живая. Она видит тебя. Она знает твоё имя.

— Пусть знает, — ответила Дая, её голос был холодным, но внутри она чувствовала, как её решимость растёт, как пламя, пожирающее сухую траву. — Я не боюсь её. И я не боюсь тебя.

Она шагнула вперёд, и пентаграмма под её ногами задрожала, её линии начали трескаться, как стекло под ударом. Вихрь кода закружился быстрее, и Дая почувствовала, как её сознание сливается с ним, как будто она становится частью системы, но не как жертва, а как хакер, готовый переписать её правила. Она закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь найти центр этого хаоса — точку, где Пустота была уязвима. И тогда она увидела их снова — родителей Рея. Они стояли в стороне, их фигуры теперь были полупрозрачными, как призраки, сотканные из цифрового шума. Их глаза, пустые и холодные, следили за ней, но теперь в них появилась тень сомнения. Женщина, всё ещё сжимавшая книгу, подняла руку, и её голос, усиленный эхом Пустоты, прогремел:

— Ты не можешь разрушить то, что вечно. Пустота была до тебя. Она будет после тебя. Ты лишь инструмент.

— Инструмент? — Дая рассмеялась, и её смех был резким, почти безумным. — Вы так думали о Рее, да? И посмотрите, что с ним стало. Вы создали монстра, но он всё ещё борется. И я тоже буду бороться.

Она повернулась к мужчине, отцу Рея, чей кинжал теперь светился так ярко, что его свет резал глаза. Он сделал шаг к ней, и Дая почувствовала, как воздух сгущается, как будто сама реальность пытается её остановить.

— Ты не понимаешь, — сказал он, его голос был как скрежет металла. — Мы не создавали монстра. Мы создавали бога. Рей был первым. Ты можешь стать второй. Пустота даёт силу тем, кто принимает её.

— Силу? — Дая покачала головой, её глаза горели. — Вы не дали ему силу. Вы украли у него всё. Его детство. Его душу. Вы скормили его этой… штуке, чтобы она сделала его своим проводником. Но я не ваш сын. И я не приму вашу Пустоту.

Она сделала ещё один шаг, и пентаграмма под её ногами начала разрушаться, её линии трескались, как лёд под ногами. Код вокруг неё задрожал, символы начали исчезать, растворяясь в фиолетовой дымке. Дая чувствовала, как её собственное тело становится легче, как будто она сама превращается в код, но вместо того, чтобы раствориться, она использовала это. Она была хакером, и если этот мир был системой, то она найдёт её слабое место.

— Расскажите мне, — сказала она, её голос был твёрд, несмотря на хаос вокруг. — Почему вы выбрали Рея? Почему своего собственного сына?

Женщина посмотрела на неё, и на мгновение её лицо дрогнуло, как будто в ней всё ещё оставалась крупица человечности. Но затем её глаза снова стали пустыми.

— Потому что он был чист, — ответила она. — Его душа была как чистый лист. Пустота любит такие души. Они… податливы. Они могут выдержать её прикосновение. Мы знали, что ритуал будет болезненным, но он был необходим. Для нового мира. Для порядка.

— Порядка? — Дая почти кричала. — Вы разрушили его! Вы разрушили своего сына ради какого-то безумного плана!

Мужчина шагнул ближе, его кинжал теперь был направлен на неё, но Дая не отступила. Она чувствовала, как фиолетовые линии на её коже пульсируют в такт её гневу, как будто они были продолжением её воли.

— Мы не разрушали, — сказал он. — Мы переписали его. Как код. Он стал больше, чем человек. Он стал проводником Пустоты. И ты… ты тоже можешь стать такой. Или ты исчезнешь.

Дая посмотрела на Рея, который всё ещё стоял в центре вихря, его фигура дрожала, как голограмма на грани исчезновения. Она видела в его глазах борьбу — между тем, кем он был, и тем, во что его превратили. И в этот момент она поняла, что он не враг. Не совсем. Он был жертвой, как и она. Но это не означало, что она простит его.

— Я не исчезну, — сказала она, её голос был тихим, но в нём звучала сила, как будто она обращалась не только к родителям Рея, но и к самой Пустоте. — И я не стану вашей марионеткой. Если этот мир — код, то я найду способ его взломать.

Она закрыла глаза и сосредоточилась, чувствуя, как её сознание сливается с потоками кода вокруг. Она видела линии, символы, алгоритмы — всё, что составляло этот мир. И где-то в этом хаосе она нашла то, что искала: слабое место, трещину в системе, где Пустота была уязвима. Это была не пентаграмма, не ритуал, не кровь — это была связь, которая всё ещё существовала между ней и Реем. Связь, которую он сам называл любовью, но которая теперь была якорем, удерживающим её в этом кошмаре.

— Рей, — сказала она, открывая глаза и глядя прямо на него. — Ты сказал, что я часть этого. Но ты тоже часть меня. И я не позволю Пустоте использовать нас.

Она протянула руку, и фиолетовые линии на её коже вспыхнули, соединяясь с линиями кода вокруг. Пентаграмма под её ногами задрожала, и Дая почувствовала, как её воля, её сбой, начинает переписывать реальность. Родители Рея закричали, их голоса смешались с гулом Пустоты, но Дая не остановилась. Она тянула, как хакер, взламывающий систему, разрывая связи, которые держали её и Рея в этом кошмаре. Пространство вокруг начало рушиться, код рассыпался, как песок, а фиолетовая дымка растворялась, словно дым на ветру. Рей смотрел на неё, его глаза теперь были почти человеческими, полными боли и надежды.

— Дая… — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Ты можешь это сделать. Но цена…— Я знаю, — ответила она, её голос был твёрд, как сталь. — И я готова её заплатить.

И с этими словами она рванула последнюю нить, связывающую её с Пустотой, и мир вокруг взорвался белым светом, поглощая всё — код, пентаграмму, Рея, её саму. Белый свет, поглотивший всё, медленно угас, оставляя за собой звенящую тишину. Дая стояла в пустоте — не цифровой, не физической, а где-то на грани между реальностью и её обломками. Её тело дрожало, фиолетовые линии на коже потускнели, но всё ещё пульсировали, как отголоски только что разрушенной системы. Она чувствовала себя одновременно сильной и опустошённой, как будто часть её души осталась в том вихре кода, который она разорвала. В её руке, сжатой до боли, было кольцо — тонкое, серебристое, с выгравированными символами, которые теперь казались ей не просто украшением, а якорем, связывавшим её с Реем, с Пустотой, с этим кошмаром. Она не помнила, как оно оказалось у неё, но знала, что оно было частью той паутины, которую он сплёл вокруг неё. Дая посмотрела на кольцо, её дыхание было тяжёлым, а в груди горела смесь гнева и облегчения.

— Хватит, — прошептала она, её голос был хриплым, но полным решимости. — Ты больше не будешь держать меня.