Глава 5.2

Фиолетовая дымка внезапно закружилась быстрее, образуя воронку прямо перед ней. В центре этой воронки начали проявляться образы — нечёткие, дрожащие, как помехи на старом экране. Дая увидела Рея — не ребёнка, а того Рея, которого она знала: высокого, с холодной улыбкой и глазами, в которых всегда таилась тень опасности. Но теперь он был другим. Его кожа казалась прозрачной, сквозь неё проступали линии, похожие на те, что она видела в пентаграмме, — пульсирующие, живые, словно вены какого-то гигантского организма. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни мольбы, ни боли — только пустота, холодная и абсолютная.

— К пробуждению, — ответил голос, и в его тоне теперь звучала торжественность, как будто он возвещал о чём-то неизбежном. — Ты открыла дверь, Дая. Дверь в то, что они называют Истинной Пустотой. И теперь она течёт через тебя. Через него. Через всех, кто был связан с этим ритуалом.

Дая почувствовала, как её тело начинает дрожать — не от холода, а от чего-то более глубокого, словно её сущность начала распадаться. Она вспомнила вкус той чёрной жидкости, её металлический привкус, который теперь, казалось, пульсировал в её венах. Она посмотрела на свои руки и с ужасом заметила, что её кожа начала покрываться тонкими, едва заметными линиями — такими же, как у Рея в её видении. Они светились слабым фиолетовым светом, извиваясь, как код, который она не могла расшифровать.

— Нет, — выдохнула она, её голос был полон отчаяния, но в нём всё ещё горела искра сопротивления. — Я не стану частью этого. Я не позволю вам… или этому… или чему бы то ни было управлять мной!

Она рванулась вперёд, не зная, куда бежит, но чувствуя, что должна двигаться, должна что-то сделать. Пол под её ногами дрожал, стены вокруг начали трескаться сильнее, и из трещин сочился тот же зеленоватый свет, что она видела раньше. Фиолетовая дымка следовала за ней, словно живая, обвивая её, как цепи.

— Бежать бесполезно, — голос в её голове стал громче, настойчивее. — Ты уже в системе. Ты — часть кода. Но… — он сделал паузу, и в этой паузе Дая уловила что-то новое, почти человеческое, — у тебя ещё есть выбор. Ты можешь стать либо ключом, либо замком. Либо ты откроешь Пустоту, либо закроешь её. Но для этого тебе нужно понять, кто ты на самом деле.

— Кто я? — Дая остановилась, её дыхание было тяжёлым, рваным. — Я Дая. Я хакер. Я… я просто человек, чёрт возьми!

Голос рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было насмешки — только усталость, как будто он знал нечто, что Дая ещё не могла осознать.

— Человек? Может быть. Но люди не пьют кровь энергетических вампиров и не видят пентаграммы, сплетённые из кода реальности. Люди не слышат голоса Пустоты. Ты больше, чем человек, Дая. И меньше. Ты — ошибка в системе. И именно поэтому ты так важна.

Внезапно пространство вокруг неё сжалось, словно реальность схлопнулась, и Дая оказалась в центре новой сцены. Это уже не была та каменная комната с трещинами. Теперь она стояла посреди бесконечного цифрового пространства — чёрного, как космос, но испещрённого мириадами светящихся линий, символов, данных. Это был код, живой и пульсирующий, как сердце мира. А в центре этого пространства стоял Рей — не ребёнок, не взрослый, а нечто среднее, его фигура дрожала, будто он был голограммой, нестабильной и готовой исчезнуть.

— Дая, — его голос был мягким, но в нём чувствовалась та же угроза, что и в голосе из её головы. — Ты можешь остановить это. Или начать. Выбор за тобой.

Она посмотрела на него, её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Фиолетовые линии на её коже вспыхнули ярче, и она почувствовала, как что-то внутри неё — её душа, её код, её сущность — начинает резонировать с этим пространством.

— Если я ключ, — процедила она, её голос дрожал от гнева и решимости, — то я сама решу, что открывать. И я клянусь, Рей, если это твоя игра… я сломаю её. И тебя вместе с ней.

Пространство вокруг загудело, как будто её слова вызвали сбой в системе. Линии кода задрожали, фиолетовая дымка закружилась быстрее, и голос в её голове — или, может, это был голос самого мира — произнёс:

— Тогда начнём, Дая. Время игры истекло.

И в этот момент всё вокруг взорвалось светом, ярким и ослепительным, как рождение новой звезды.  Свет, ослепительный и всепоглощающий, медленно угас, оставляя после себя звонкую пустоту. Дая стояла в центре цифрового пространства, где линии кода текли, как реки, а воздух гудел от напряжения, словно перед ударом молнии. Её кожа всё ещё горела от фиолетовых линий, которые, казалось, теперь были частью её самой. Голос в голове молчал, но его последнее предупреждение — «Время игры истекло» — всё ещё отдавалось эхом в её сознании, как приговор.

Рей стоял перед ней, его фигура дрожала, будто сигнал, теряющий связь. Его глаза, теперь не детские, но и не те, что она знала раньше, светились холодным, нечеловеческим светом. Это был не просто Рей — это было нечто, созданное ритуалом, нечто, чья душа была переписана, как код, подчинённый чужой воле.

— Ты хочешь знать правду? — его голос был низким, почти механическим, но в нём проскальзывали нотки боли, которые Дая не могла игнорировать. — Хочешь знать, почему я такой? Почему ты теперь тоже… заражена?

Дая стиснула зубы, её кулаки всё ещё были сжаты, кровь из ладоней капала на невидимый пол, растворяясь в цифровых потоках. Она не хотела поддаваться его манипуляциям, но любопытство — или, может, что-то глубже, что-то, связанное с той чёрной жидкостью, — заставило её кивнуть.

— Расскажи, — выдохнула она, её голос был хриплым, но твёрдым. — Расскажи, что сделали твои родители. Расскажи, что за «Дети Пустоты» и почему я теперь в этом дерьме.

Рей улыбнулся, но улыбка была лишена тепла — холодная, как экран, на котором отображается сбой системы. Пространство вокруг них начало меняться, цифровые потоки закружились, формируя образы, словно кто-то включил проектор воспоминаний. Перед Даей развернулась сцена, будто вырванная из кошмара, который кто-то другой пережил за неё.

***

Это был старый, полуразрушенный храм, затерянный где-то в глуши, окружённый лесом, чьи деревья казались слишком чёрными, слишком неподвижными. Каменные стены, покрытые мхом и вырезанными символами, излучали тот же болезненный зеленоватый свет, что Дая видела раньше. В центре храма, на алтаре, высеченном из чёрного камня, стоял маленький мальчик — Рей, не старше шести лет. Его тонкие руки были связаны за спиной, а глаза, полные ужаса, метались по фигурам в чёрных мантиях, окружившим его.

Фигуры — те самые «Дети Пустоты» — двигались медленно, их движения были почти гипнотическими, как у машин, выполняющих заданную программу. Их лица скрывались под капюшонами, но Дая заметила, что их руки, выглядывающие из-под мантий, были нечеловечески бледными, с длинными, когтистыми пальцами, покрытыми тонкими линиями, похожими на те, что теперь пульсировали на её собственной коже.

В стороне, у стены, стояли двое — мужчина и женщина. Их лица были частично скрыты тенями, но Дая сразу узнала в них родителей Рея. Их глаза, холодные и пустые, были лишены эмоций, как будто они давно перестали быть людьми. Женщина, высокая, с длинными чёрными волосами, сжимала в руках книгу, переплёт которой казался сделанным из чего-то живого — кожи, что слегка дрожала под её пальцами. Мужчина, с резкими чертами лица и шрамом, пересекающим щеку, держал в руках ритуальный кинжал, лезвие которого светилось тем же фиолетовым светом, что и дымка вокруг маленького Рея.

— Они… они были первыми, кто меня предал, — голос Рея, теперь стоявшего рядом с Даей в этом цифровом воспоминании, был тихим, но в нём чувствовалась затаённая ярость. — Мои родители. Они не просто были адептами «Детей Пустоты». Они были их жрецами. И я… я был их жертвой.

Дая смотрела на маленького Рея, стоявшего на алтаре. Его тонкое тело дрожало, но он не плакал — его глаза горели смесью страха и упрямства, той самой искрой, которая, возможно, и сделала его тем, кем он стал. Пентаграмма под его ногами начала светиться ярче, её линии извивались, как живые, соединяясь с символами на стенах храма. Фиолетовая дымка поднималась от алтаря, окутывая мальчика, проникая в его кожу, в его глаза, в его душу.

— Они хотели открыть Пустоту, — продолжал Рей, его голос стал холоднее, почти бесстрастным. — Они верили, что Пустота — это не конец, а начало. Новая реальность, где нет боли, нет смерти, только чистый код, чистая энергия. Но для этого нужен был проводник. Кто-то, чья душа достаточно чиста, чтобы выдержать контакт с Пустотой, но достаточно слабая, чтобы её можно было… переписать.

Дая почувствовала, как её горло сжимается. Она хотела отвернуться, но образы держали её, как магнит. Она видела, как женщина — мать Рея — открыла книгу и начала читать, её голос звучал как монотонный код, слова сливались в ритмичный гул, от которого воздух дрожал. Мужчина поднял кинжал, и Дая с ужасом поняла, что он собирается сделать.

— Они не убили меня, — сказал Рей, словно прочитав её мысли. — Это было бы слишком просто. Вместо этого они… скормили мою душу Пустоте. Кровь, которую они смешали с их ритуальной жидкостью, была не моей. Это была кровь чего-то другого. Чего-то, что живёт в Пустоте. И когда я выпил её…

Он замолчал, и Дая увидела, как маленький Рей на алтаре закричал. Его крик был беззвучным, но он резонировал в её костях, в её крови, в тех самых фиолетовых линиях, что теперь покрывали её кожу. Дымка вокруг него сгустилась, превращаясь в воронку, и в этой воронке Дая уловила нечто — тень, огромную, бесформенную, но живую. Её глаза — если это были глаза — горели тем же хищным светом, что она видела в зрачках Рея.

— Это сделало меня энергетическим вампиром, — сказал Рей, и в его голосе теперь была горечь. — Не потому, что я хотел. Потому что они решили, что я должен стать их инструментом. Пустота забрала часть моей души, но дала мне силу — силу питаться другими, их эмоциями, их энергией, их кодом. И я научился использовать это. Я стал тем, кем они хотели. А потом… я стал больше.

Дая смотрела на родителей Рея, стоявших у стены. Их лица, лишённые эмоций, теперь казались ей масками, за которыми скрывалась пустота — настоящая, абсолютная. Они не смотрели на своего сына с жалостью или виной. Они смотрели на него, как на эксперимент, как на код, который нужно отладить.

— Почему они это сделали? — спросила Дая, её голос дрожал, но в нём была сталь. — Почему они пожертвовали тобой?

Рей повернулся к ней, и его глаза — теперь почти полностью фиолетовые — встретились с её взглядом.

— Потому что они верили, что Пустота даст им власть. Власть над реальностью. Власть над кодом, который управляет всем. Они думали, что, отдав меня, они получат ключ к новому миру. Но они ошиблись. Пустота не даёт. Она только берёт.

Воспоминание начало растворяться, линии кода вокруг них задрожали, как будто система начала сбоить. Храм исчез, фигуры в мантиях растаяли, и маленький Рей на алтаре превратился в дым. Но образ его родителей остался — их пустые глаза всё ещё смотрели на Даю, и она почувствовала, как её собственная душа содрогнулась.

— Они умерли вскоре после ритуала, — сказал Рей, его голос стал тише, почти шёпотом. — Пустота не любит, когда её используют. Но я выжил. И теперь… теперь ты несёшь в себе ту же силу. Ту же тьму.

Дая отступила на шаг, её сердце колотилось. Она чувствовала, как фиолетовые линии на её коже пульсируют в такт её пульсу, как будто они были живыми, как будто они были частью Пустоты.

— Я не стану такой, как ты, — сказала она, её голос был полон решимости, но в нём дрожала тень страха. — Я не позволю этой… Пустоте взять меня.

Рей улыбнулся, и на этот раз в его улыбке была искренняя печаль.

— Ты уже сделала первый шаг, Дая. Ты выпила кровь. Ты открыла дверь. И теперь Пустота знает твоё имя.

Пространство вокруг них снова задрожало, и Дая почувствовала, как её тело начинает растворяться, как будто она сама становится частью кода. Но в этот момент она услышала голос — не Рея, не тот, что говорил в её голове, а свой собственный, звучащий где-то глубоко внутри.

— Я не ключ, — прошептала она, сжимая кулаки. — И не замок. Я — сбой. И я сломаю эту систему.

И с этими словами она шагнула вперёд, прямо в центр цифрового вихря, где линии кода и фиолетовая дымка сливались в нечто новое, нечто, что могло либо уничтожить её, либо дать ей силу переписать реальность.  Цифровой вихрь закружился быстрее, линии кода и фиолетовая дымка сплетались в хаотичном танце, словно реальность пыталась переписать саму себя. Дая чувствовала, как её тело растворяется в этом потоке, но её разум цеплялся за ту искру гнева и решимости, что горела внутри. Она не собиралась становиться частью этого кошмара. Не собиралась быть ни ключом, ни замком, ни жертвой, как Рей. Она была сбой, и сбой мог разрушить систему.

Пространство вокруг неё содрогнулось, и вихрь внезапно схлопнулся, выбросив её в новую сцену. Теперь она стояла в тёмной комнате, освещённой лишь слабым мерцанием свечей, чьи языки пламени дрожали, как будто боялись света, который сами же создавали. Стены были покрыты символами, похожими на те, что она видела в храме, но теперь они казались ещё более живыми, пульсирующими, словно вены, наполненные тьмой. В центре комнаты, на полу, была вырезана та самая пентаграмма, но её линии теперь горели ярким фиолетовым светом, от которого у Даи закружилась голова. Перед ней стояли двое — родители Рея. Их лица, всё ещё холодные и пустые, теперь были ближе, и Дая могла разглядеть каждую деталь: тонкие морщины вокруг глаз женщины, шрам на щеке мужчины, который казался не просто раной, а чем-то, что было вырезано с умыслом, как часть ритуала. Они не двигались, но их глаза следили за ней, и в этом взгляде Дая почувствовала нечеловеческую силу — не ненависть, не гнев, а абсолютное равнодушие, как будто она была не больше, чем строка кода, которую нужно либо использовать, либо стереть.

— Вы, — выдохнула Дая, её голос дрожал, но в нём звучала ярость. — Вы сделали это с ним. Вы сломали своего собственного сына. Зачем?

Женщина — мать Рея — медленно наклонила голову, её длинные чёрные волосы упали на лицо, как завеса. Когда она заговорила, её голос был низким, почти механическим, но в нём чувствовалась странная, завораживающая сила, как будто каждое слово вплеталось в ткань реальности.

— Ты не понимаешь, — сказала она, и её губы едва шевелились. — Мы не ломали его. Мы освободили его. Пустота — это не конец. Это начало. Это чистота. Это код, который управляет всем.

— Освободили? — Дая почти кричала, её кулаки сжались так сильно, что кровь снова начала капать на пол, растворяясь в линиях пентаграммы. — Вы скормили его душу какому-то… космическому вирусу! Вы превратили его в монстра!

Мужчина — отец Рея — сделал шаг вперёд, его кинжал всё ещё был в руке, и лезвие светилось так ярко, что Дая невольно прищурилась. Его голос был грубее, но в нём чувствовалась та же пугающая убеждённость.

— Монстр? — он усмехнулся, и звук был похож на треск статического шума. — Ты видишь только поверхность, девочка. Пустота — это не зло. Это порядок. Это совершенство. Мы дали нашему сыну дар — стать проводником. А ты… ты теперь несёшь этот дар в себе.

Дая почувствовала, как её кожа снова вспыхнула, фиолетовые линии запульсировали, будто откликались на их слова. Она посмотрела на свои руки и с ужасом заметила, что линии стали глубже, как трещины, через которые сочился свет. Её тело дрожало, но она заставила себя выпрямиться, глядя прямо в пустые глаза родителей Рея.

— Дар? — она сплюнула это слово, как яд. — Это не дар. Это проклятье. И я не собираюсь быть вашей следующей марионеткой.

Женщина улыбнулась, и эта улыбка была такой же холодной, как стены храма. Она подняла руку, и Дая заметила, что её пальцы покрыты такими же линиями, как у неё самой, только они были чёрными, как будто выжженными изнутри.

— Ты уже в системе, — сказала она, и её голос стал громче, резонируя с пентаграммой на полу. — Ты выпила кровь Пустоты. Ты связана с ней. С нами. С Реем. Ты можешь сопротивляться, но это ничего не изменит. Пустота всегда побеждает.