Глава 5

Свет в комнате дрогнул, словно само пространство задрожало от напряжения. Лампочка над головой Даи, жалобно замигав, с резким хлопком разлетелась на осколки, и квартира погрузилась в полумрак. «И опять эта проклятая темнота… Да что ж такое!» — выдохнула Дая, её голос дрожал от раздражения, смешанного с усталостью. Она чувствовала, как воздух вокруг становится гуще, словно пропитанный чем-то неосязаемым, но угрожающим.Тонкая, почти невидимая нить фиолетового света, похожая на дымный шлейф, потянулась к ней из угла комнаты. Эта ментальная аура, знакомая и пугающая, обволакивала её, словно живое существо, скользя по коже, проникая в мысли. Дая ощутила, как её тело сковывает холод, а сердце замирает под тяжестью этой энергии. Она знала этот оттенок — цвет предательства, цвет манипуляций, которые так долго держали её в плену.— Значит, вас так просто не прибить? — Дая сжала кулаки, её голос был резким, как удар хлыста. — Энергетические вампиры… как глисты: цепкие, назойливые и бесконечно проблемные.Рей стоял напротив, его фигура казалась размытой в тусклом свете. Его глаза, некогда тёплые, теперь мерцали чем-то иным — холодным, почти механическим. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла, только отголоски той самой нежности, которой он когда-то пленил её.— Милая, я тебя люблю, — его голос был мягким, обволакивающим, как шёлк, с той самой интонацией, что звучала в первые дни их отношений, когда мир казался проще, а слова — искренними. — Может, я где-то и был неправ, но ты тоже совершала ошибки.Дая фыркнула, её глаза сузились, отражая гнев и боль.— Серьёзно? Ты сейчас пытаешься выставить меня виноватой после всего, что было? — Она шагнула вперёд, её голос дрожал от ярости. — Теперь я вижу твою игру, Рей. Это манипуляция. Твоя ментальная пелена наконец-то спала, и я не собираюсь возвращаться под твою власть.Он покачал головой, его лицо исказилось, словно он пытался изобразить искреннее сожаление.— Милая, ты не понимаешь. Я был вынужден, — его голос стал тише, почти умоляющим, но в нём чувствовалась фальшь, как в треснувшем стекле.— Оправдания? — Дая скрестила руки, её губы искривились в горькой усмешке. — Как банально.— Какая же ты бесчувственная, — Рей сделал шаг ближе, его голос стал тяжелее, как будто он пытался надавить на неё своим присутствием. — Я поддерживал тебя в тяжёлые времена. А ты… ты не можешь сделать того же для меня. Отношения — это про доверие, про поддержку…— Это ещё и про понимание и равенство, — оборвала его Дая, её слова были острыми, как лезвие.

— А не про контроль и доминацию, как это было у нас.Она отвернулась, чтобы скрыть, как дрожат её руки. Взгляд упал на прозрачную кружку, больше похожую на ритуальный кубок, стоявшую на столе. Внутри плескалась мутная чёрная жидкость — та самая, что Рей пил перед своими медитациями. Дая поднесла кубок к губам и сделала глоток. Жидкость обожгла горло, оставив горький, металлический привкус. Она не знала, зачем это сделала — то ли из вызова, то ли чтобы почувствовать хоть что-то, кроме гнева и пустоты.И в этот момент мир взорвался ослепительной вспышкой. Свет был таким ярким, что на мгновение всё обратилось в белое ничто, стирая границы реальности. Чувства — тепло кожи, биение сердца, даже дыхание — исчезли, словно её сущность растворилась, превратившись в холодный цифровой алгоритм, лишённый плоти и эмоций. Пустота внутри звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего касания. И в этой звенящей тишине перед ней возник силуэт.Рей? Но не тот, которого она знала. Фигура перед ней была меньше, хрупче — ребёнок, почти невесомый в своей уязвимости. Его черты, знакомые и одновременно чужие, дрожали в воздухе, будто изображение, ещё не до конца сформированное реальностью. Фиолетовая дымка, густая и текучая, как жидкий сумрак, окутывала его, клубясь вокруг тонких плеч. Лицо — теперь детское, с мягкими, почти ангельскими линиями — искажалось гримасой боли и ужаса, словно неведомая сила вырывала из него что-то сокровенное, что-то, что он отчаянно пытался сохранить.Пространство вокруг медленно проявлялось, словно реальность нехотя собирала себя по осколкам. Тени сгущались, обретая форму: холодный каменный пол, стены, испещрённые трещинами, будто время и боль разъели их изнутри. Странный, тревожный свет лился откуда-то сверху, окрашивая всё в болезненный зеленоватый оттенок. В центре этого кошмара стоял он — маленький Рей, заключённый в пентаграмму. Но это была не обычная пентаграмма, не та, что напоминала бы печать Сатаны или иные оккультные символы. Её линии казались живыми, пульсирующими, словно нити зашифрованного кода, сплетённые из света и тьмы. Они переливались, извиваясь, как строки древнего алгоритма, непостижимого и пугающего, будто сама реальность пыталась разгадать их смысл.Что-то в этом детском Рее было не так. До того, как фиолетовая пелена сгустилась вокруг него, его глаза — большие, ясные, доверчивые — светились невинностью, той самой, что заставляет сердце сжиматься от желания защитить. Но теперь… теперь в них горел иной свет. Тот самый взгляд, что Дая видела раньше, тот, что пробирал её до костей, заставляя кожу покрываться мурашками. Огонёк в глубине его зрачков был не просто отражением света — он был живым, хищным, словно принадлежал не ребёнку, а чему-то древнему, чужому, наблюдающему за ней из тени его души.Пелена начала рассеиваться, растворяясь в воздухе, как дым, уносимый ветром. И только тогда Дая поняла, что означал этот взгляд. Он был не просто предупреждением. Это был приговор — не ей, но тому, что связывало их с Реем. Связь, которую она когда-то считала любовью, теперь раскрылась как нечто иное: паутина, сплетённая из лжи, контроля и той самой фиолетовой дымки, что всё ещё витала в воздухе, словно насмехаясь над её свободой.

— Что за… выпустите меня! — голос Даи сорвался в крик, но он утонул в вязкой тишине, словно её слова поглощала сама пустота. Она не могла пошевелиться, будто её тело и разум действительно растворились, превратившись в застывший алгоритм кода, лишённый воли и движения. Ей оставалось лишь смотреть, беспомощно наблюдая, как реальность вокруг неё продолжает раскрываться, словно зловещий цветок, распускающийся в ночи.Из мрака, густого и осязаемого, как смола, начали выступать фигуры. Их силуэты, закутанные в чёрные мантии, казались сотканными из самой тьмы, поглощающей свет и тепло. Это были не белые одеяния секты Error, знакомые Дая по слухам и кошмарам, а нечто иное — ткани, будто вырванные из беззвёздной ночи, струились, словно живые, поглощая малейшие отблески света. Сердце Даи сжалось от леденящего ужаса, но фигуры, казалось, не замечали её. Их движения были медленными, почти ритуальными, и все они направлялись к центру — к ребёнку, к Рею.Маленький Рей, хрупкий и беззащитный, стоял в пульсирующей пентаграмме, его лицо всё ещё искажалось гримасой боли. Фиолетовая дымка, клубившаяся вокруг него, теперь казалась живой, словно питалась его страхом, его сущностью. Фигуры в мантиях окружили его, их лица скрывали глубокие капюшоны, из которых не доносилось ни звука, ни дыхания. Они были не людьми — или уже не людьми, — а тенями, воплощением чего-то древнего и безжалостного.Дая хотела закричать, броситься к нему, разбить этот кошмарный круг, но её тело оставалось неподвижным, словно закованным в невидимые цепи. Может быть, она бы и попыталась что-то сделать, если бы могла. А может, и нет. В её голове боролись противоречия: гнев, жалость, отвращение. Неужели это и есть истинная природа энергетических вампиров? Неужели так они и становятся — через боль, через ритуалы, через эту пугающую трансформацию? И неужели Рей, тот самый Рей, что манипулировал ею, что держал её в своей паутине, сам был жертвой?