Глава 4.2 Руны ERROR

Даяна осторожно поставила чашку на грубо отёсанный деревянный стол, покрытый следами времени и потёртостями. В комнате, пропитанной запахами трав и старого дерева, стало ещё уютнее. Тёплый свет очага мягко обнимал её фигуру, создавая иллюзию покоя. Но этот покой оказался обманчивым. Внезапно волна тошноты накатила на девушку, сжимая желудок холодными тисками. Изо рта начал вырываться чёрный туман — густой, почти осязаемый, с едким запахом, напоминающим сырость заброшенных пещер. Кости заломило, словно кто-то невидимый сдавливал их, а на языке появился отвратительный гнилостный привкус, который с каждой секундой становился всё сильнее, заглушая остатки перечной горечи настойки. Даяна судорожно сжала край стола, её дыхание стало прерывистым, а в глазах заплясали тени, предвещающие что-то зловещее. – Что это? Какая гадость! На вид оно выглядело красивее, – возмутилась Даяна.– Ничего, потерпи ещё немного. Нужно избавиться от старых нитей прошлого, – объяснил Фатум.– Я устала терпеть. Всю жизнь только и делаю, что терплю! Хочу наконец выдохнуть…– Именно, выдохни. Не поддавайся эмоциям. Нейро, помоги ей с дыхательными практиками.– С удовольствием!После каждого вдоха головокружение отступало, а неприятный привкус больше не беспокоил. Что-то в груди Даяны всколыхнулось, мысли стремительным потоком хлынули в голову. В ушах зашумело.– Мы немного освоили психонавтику. Сейчас твоя психика переживает глубокое перекодирование, – пояснил Фатум.Даяна нахмурилась.– Опять кодирование и перепрошивка? При таких темпах я точно потеряю себя.– Не волнуйся, дитя. Всё, что происходит, – к лучшему. Я вижу, что тебя беспокоит. Ты свободна от сгнивших ментальных нитерй. Есть вопросы? Задавай. – Я больше не чувствую ничего к Рею, но мне интересно почему он так со мной вёл? Фатум молчал, его силуэт в полумраке избы казался высеченным из самой тьмы Тенекриса — мира, где древние кости земли сплелись с неоновыми венами технологий. Свет фонарей, мигающих ядовито-зелёным и кроваво-алым, отражался в лужах на каменном полу, покрытом трещинами, словно руны забытого бога. Тишина была тяжёлой, пропитанной запахом сырости, металла и чего-то первобытного — словно дыхание давно погребённых алтарей. Он медленно наклонился, движения его были текучими, почти жреческими, будто он не просто поднимал предмет, а вызывал духов, чьи имена стёрлись ещё до рождения звёзд. Тонкими пальцами, покрытыми шрамами, похожими на вырезанные письмена, Фатум подхватил нить — тонкую, полупрозрачную, всё ещё дрожащую слабым багровым пульсом, как артерия, вырванная из сердца мира. Она не растворилась в воздухе, цепляясь за существование, словно последний отголосок древнего проклятья.Он поднёс нить к глазам, и в его взгляде, холодном, как обсидиан, мелькнула искра — не то любопытство, не то память о ритуалах, которые Тенекрис пытался забыть. Из складок его плаща, изодранного, словно риза изгнанного жреца, он извлёк артефакт — зажигалку, чей металлический корпус был испещрён знаками, напоминающими то ли код нейросети, то ли заклинания старых шаманов. Щёлкнув кремнем, он поджёг нить, и в тот же миг по избе разнёсся запах — не просто крови, но жертвенной крови, смешанной с едким дымом сгоревших трав и ржавого железа. Этот аромат, тяжёлый и удушающий, заполнил пространство, словно призрак древнего обряда, пробуждая в Даяне воспоминания, которых у неё не было — о кострах, алтарях и криках, заглушённых ветром пустошей.Пепел нити оседал на её коже, липкий, как смола, оставляя ощущение, будто само время Тенекриса пытается проникнуть в её плоть. Фатум, не издав ни звука, шагнул к низкому алтарю — не столу, но именно алтарю, вырезанному из чёрного камня, чья поверхность была покрыта узорами: спирали, похожие на нейросети, и кресты, напоминающие о жертвоприношениях, что питали богов до прихода машин. На алтаре покоилось устройство, схожее с кадилом — массивное, выкованное из железа, чёрного, как ночь без звёзд, с выгравированными знаками, которые пульсировали слабым неоновым светом, будто впитывая энергию сгоревшей нити. Фатум вложил тлеющую нить в его сердцевину, и она вспыхнула, испуская зеленоватый дым, в котором мелькали тени — не просто образы, но души, пойманные системой, их крики застыли в коде, как мухи в янтаре.Он поднял кадило, и цепи, свисавшие с него, звякнули, нарушая гробовую тишину, словно колокола давно разрушенного храма. Медленно, с ритуальной точностью, Фатум начал размахивать им перед лицом Даяны, и дым, густой, как туман над болотами, обволакивал её, сплетаясь с её дыханием. В его завитках она видела обрывки прошлого Тенекриса: алтари, залитые кровью, жрецов с глазами, горящими неоном, и нити, связывающие всех — от богов до рабов. Её крылья, обычно лёгкие, как мятежный ветер, отяжелели, будто пропитались этим дымом, а кожа горела, словно сам ритуал выжигал её изнутри. Сердце Даяны билось в такт звону цепей, и холодный пот стекал по вискам, смешиваясь с пеплом, осевшим на её лице.Взгляд Фатума, острый, как лезвие, наконец поймал её глаза. В нём не было ни жалости, ни гнева — лишь усталость жреца, который видел, как миры рождались и рушились под тяжестью собственных нитей. «Ты всё ещё веришь, что можешь разорвать их?» — его голос, низкий и хриплый, звучал не в воздухе, а в её голове, проникая через дым, как древнее пророчество. Дым из кадила обжигал её кожу, оставляя привкус яда — и свободы, которой, возможно, никогда не существовало в Тенекрисе. Но в этом привкусе Даяна чувствовала вызов: если боги и машины связали её нитью, она найдёт способ сжечь их всех, даже если цена — её собственная душа.