Вместо эпилога. Денис

Рисунок Дениса

«Если он разделил с тобой тепло

Это твой друг, и тебе с ним повезло.

Он разделит на двоих свой сердца стук,

И это больше, чем друг, помни, больше, чем друг»

Shot. Друзья

Тля лежал в нейрохирургическом, в отдельной палате. Платили за нее, конечно, Ефимовы, которые, по словам Вики, сидели у его постели сутками. То ли упрямые опекуны не сдавались, твердо решив заполучить себе нового сына; то ли таким образом пытались избавить себя от чувства вины: не уследили, не досмотрели.

Честно говоря, я не знал, как Ефимовы среагируют на мое появление. Хотя волонтерка и говорила, что предупреждала их о посещении, и они вроде ничего против не имели, я слишком хорошо помнил нашу последнюю встречу. Мне еще повезло, что Константин не стал писать на меня заяву, а то я бы еще до сих пор в ИВС* загорал – так мне Озерников и сообщил. За это я, конечно, был Ефимовым благодарен: мне до сих пор еще кажется, что от меня несет парашей и горелой ватой, которую вытаскивали из матрасов сокамерники и жгли в попытке хоть немного очистить воздух.

Да и вообще: не всякий бы окружил заботой чужого ребенка, который за все ваше добро отплатил черной неблагодарностью – закатил истерику и свинтил с вашими денежками. Пусть это и упертость, а уважение у меня она вызвала.

Я долго думал, что бы такое принести Тле. Наверняка, игрушек и фруктов у него было - жопой жри: Ефимовы, хуле. Лопасть предложил котенка, но фиг в больничку живность протащишь. Мерлин-то исхитрился спрятать Ворону под своей хламидой, ну так она ж дрессированная. Будет тихо сидеть и не пикнет, пока ей хозяин не разрешит. В итоге я Толяна просто нарисовал. Волонтерка раздобыла мне новый альбом – настоящий, из хорошей бумаги для акварели. Я вырвал из него листок с портретом, который теперь нервно тискал в руке.

- Не волнуйся, Денис. – Ник будто почувствовал мое напряжение и легко сжал мне плечо. – Тле уже гораздо лучше. Вика говорит, он быстро идет на поправку.

- Ты зайдешь с нами? – Уцепился я за него.

Мне пришлось посвятить Ника во все подробности нашего с Буддой квеста, как только мой бывший опекун появился в Дурдоме. Его приезд стал для меня полной неожиданностью. Небритый и красноглазый Кикиборг, дыша на меня перегаром, плохо замаскированным чесноком, сообщил, что ко мне «па-па-посетитель». Я, грешным делом, решил сначала, что восп что-то напутал с бодуна: накануне из Дурдома отчалила комиссия, вызывавшая педагогов на ковер по одному, и большая часть педсостава коротала вечерок, заливая свое облегчение высокоградусными жидкостями.

Но оказалось, все верно. В комнате с «уютными» диванами меня ждали. Ник стоял у окна спиной ко мне и разглядывал унылый пейзаж с поверженным тяготами жизни и весом старших воспитанников грибком. Я сразу узнал студента, хотя он выкрасил кончики торчащих кверху волос в синий и нарядился в толстый свитер им под цвет.

Услышав звук открывающейся двери, Ник обернулся. Кикиборг запинался о чем-то над ухом, но я не слышал его. Лицо Ника, его глаза заполнили собой все, и я ясно вспомнил нашу первую встречу в дастком СИЗО, как Ник его назвал, заглянув в словарь. Теперь-то я знаю, что словарь ошибся.

В тот раз я принял студента за одного из зеков, а узнав, кто он на самом деле, с трудом мог втиснуть его в свою картину реальности – настолько чужеродным он там казался. Вот и сейчас у меня возникло чувство, будто я встретился с инопланетянином. Его белые, рваные на коленях джинсы и белые же кроссы на толстой подошве были чуть не до колен забрызганы грязью, и все равно он выглядел, как картинка из яркого журнала накленная на монохромный газетный лист. Ник настолько не вписывался в Дурдом, что мне немедленно захотелось вырезать его отсюда, бережно обтереть и убрать обратно, в альбом моих лучших воспоминаний, откуда он так опрометчиво выпал.

- Ник, зачем? – Только и смог сказать я, когда Кикиборг скрылся за дверью.

Парень сделал несколько быстрых шагов, и вот я уже оказался в сильных объятиях, прижатым к его груди, и, кажется, снова был готов измазать ее соплями. Так хотелось поверить в то, что все плохое теперь кончится; что Ник, как всегда, решит все мои проблемы, вытащит из дерьма, защитит, подскажет, как жить дальше. Вот только я понимал: здесь студент ничего не решает. Он никто, как и я сам. Да, ему удалось вытащить меня с психи, задействовав старые связи, но это было чистой удачей. Даже его личное присутствие ничего не изменит ни для меня, ни тем более для других. Для тех, кто сейчас находится на грани между жизнью и смертью, даже не успев толком пожить.

Я все же не удержался и позорно всхлипнул, цепляясь за мягкую шерсть свитера.

- Det er OK, - тихо сказал он, и его дыхание защекотало короткие волосы у меня на макушке. А потом повторил уже по-русски. – Все хорошо.

Я попытался сказать что-то, борясь со спазмами, перетягивающими горло толстыми канатами. Нужные слова не находились, мысли просачивались между буквами и звуками, оставляя пустые бессмысленные оболочки. Наконец мне удалось выдавить куда-то Нику под мышку:

- Дети не должны умирать.

Не знаю, понял ли он меня, но думаю, что понял. Ведь к тому времени – это я узнал позже – Вика уже рассказала ему про Розочку и Тлю. А еще Ник помнил мою историю, помнил о Ките и маленьком Шурике, тело которого так никогда и не нашли.

- Ты прав, - ответил Ник. – Это несправедливо.

Он слегка отстранился и усадил меня на «гостевой» диван, рядом с собой.

- Знаешь, моя бабка - она была верующей - как-то говорила, что дети после смерти становятся ангелами. Что, мол, Господь потому и забирает их к себе, что ему не хватает ангелов в светлом воинстве, которое борется со злом. – Ник замолчал, покусал губу, глядя на меня серьезными серыми глазами. – Но лично мне кажется, что ангелов больше всего не хватает здесь, на земле. Понимаешь?

Я совершенно не разбирался в религии и душеспасительной чепухе, но мне вдруг вспомнились странные слова Тли там, в недостроенной высотке. «Ангелы, - сказал он, едва на мгновение очнулся. – Ангелы пришли». Кого он имел в виду? Знаю, Тля шагнул по ту сторону границы, отделяющей жизнь от смерти. Что он там встретил? Или там не было ничего, кроме пустоты, небытия, как считала Горелая, и паренек увидел ангелов, когда вернулся? Но что это было? Бред, вызванный воспалением мозговых оболочек? Или...

Быть может, мне стоит у него спросить.

- Ладно. Зайду с тобой. – Ник подтолкнул меня вперед. Мерлин уже постучался и открывал дверь палаты.

Я сделал глубокий вдох и шагнул внутрь.

Ефимовы оказались на месте, оба. Ну, конечно, ведь сегодня выходной. Но я сразу забыл о них: мой взгляд приковал Тля – почти такой же белый, как постельное белье на высокой кровати. И все же гипсовость, которая так поразила меня в лифтовой яме, исчезла. Душа вернулась в оболочку, и глаза, очерченные синим, на бледном лице казались особенно живыми и огромными. И теперь они с радостным возбуждением смотрели на меня.

- Денис, братуха! – Тля завозился на койке, и Ефимова тут же испуганно метнулась к нему, поправляя подушку.

- Как зовут? – Неуверенно вякнула Ворона, высунувшая голову из своего укрытия на груди Мерлушкина и подозрительно рассматривавшая обмотанного бинтами пацана.

- Ой! – Ефимовы одновременно заметили нелегального визитера и явно не знали, как на него реагировать.

- Ворона! – Взвизгнул Тля и протянул к птице здоровую руку. Из другой торчала прозрачная трубочка капельницы; плечо охватывала тугая повязка, заходящая на грудь. – Мерлин, пусти! Пусти ее ко мне.

Мерулшкин вопросительно посмотрел на взрослых.

- Она ручная. – Быстро сказал я. – И чистая.

Ефимовы переглянулись. Блин, лучше б я молчал. На роль адвоката я стопудово не гожусь. Но тут слово взял Ник.

- Здравствуйте, я, кажется, не представился? Я – Ник, бывший опекун Дениса. Мы с вами по телефону разговаривали.

По телефону??? Чо за нах?!

Лица Ефимовых, между тем, волшебным образом просветлели, и оба устремились трясти протянутую руку. Это Нику-то. С синим хохлом. И пирсинг у него, кстати, никуда не исчез. Какую алохомору, интересно, он недоолигархам сказал по этому самому телефону, что они так перед ним расспинаются?!

Я решил отложить разборки с Ником на потом, потому что горизонт вокруг койки Тли оказался внезапно чист. Ухватив Мерлина за край хламиды, я потянул его к цели. Ворона тут же вывернулась из хозяйских рук и скакнула на постель, где пристально уставилась на пациента правым глазом.

- Атас, - неодобрительно проворчала она, но Тля уже дотянулся до нее здоровой рукой, безжалостно сгреб и притянул к щуплой груди, зарываясь пальцами в мягкие перышки на зобу.

Птица могла бы легко вырваться, но даже не думала спротивляться, очевидно, чувствуя болезнь и слабость.

- А это у тебя что такое? – Тля вывернул шею, пытаясь рассмотреть все еще зажатый в моей руке листок бумаги.

Я протянул ему рисунок.

Смутно помню, как прошла та, первая после реанимации и искуственной комы встреча.

Тлю, конечно, уже допрашивали. Информация просочилась в прессу. Все-таки не каждый день в спальном районе стреляют на стройке, и маски-шоу – Озерников вызвал подкрепление - пачками пакует в «бобики» подростков-детдомовцев. Именно из статьи, ссылку на которую скинула нам Вика СМСкой, мы и узнали, что случилось с Тлей. Случилось – главное слово, потому что поначалу титаны убийство не планировали. Пацан просто оказался не в том месте и не в то время.

Тле удалось добраться на метро до нужной станции, но вместо того, чтобы сразу идти в Дурдом, он решил проведать своих животных. Скучал по ним, наверное. А может, оттягивал момент, когда придется с воспами объясняться: уж они-то его камбэку точно не обрадовались бы.

В офисе «Лучшего друга» мелкого ждали разорение, смерть и... озверевшие от запаха страха и крови Сало с титанятами. Тля сразу понял, что его ждет. Его успели сбить с ног, но он поднялся, как-то вывернулся и побежал.

За ним охотились по дворам. Сало вызвонил подмогу, чтобы отрезать малька от Дурдома. Наверное, боялся, что Тля стуканет воспам или Королю. Особым умом жирдяй никогда не отличался. Утенок прихватил подкрепление и с радостью присоединился к развлечению. Так и вышло, что мелкого загнали на стройку.

Наверное, Тля рассчитывал тут спрятаться, но ничего у него не вышло. Малька нашли и, обозленные тем, что пришлось за ним побегать, просто запинали ногами, да еще Утенок со своей цепью решил приемчики на пацане отработать. Спохватились поздно: вид у Тли был уже очень неживой.

Очканувшие «охотники» вызвонили Титана. Осмотревшись на месте, предводитель приматов быстро разрулил ситуацию. Тело мальчишки спихнули в яму и прикрыли железным листом. Как потом рассказывал в своем признании Утенок, они Толю так «похоронили», чтобы до трупа бездомные собаки не добрались. Я же лично думаю, это была попытка прикрыть свое дерьмо лопушком, чтобы не нашли подольше. В любом случае, кусок ржавого металла спас Тле жизнь: если бы не он, яма бы заполнилась льющейся с неба водой, и ребенок бы захлебнулся.

В общем, примерно так я себе и представлял случившееся: не зря же Мерлин все твердил про окурки и косточку. Чего никто из нас не знал, так это то, что в драме принимало участие еще одно действующее лицо. Именно оно, не выдержав тяжести вины, раскололось, слив лейтенанту Озерникову всю информацию еще до того, как первый из титанов открыл рот. Именно поэтому мент подкатил к стройке в нужный момент: про затею Артура ему поведал тот же дятел, которого журналист, конечно, представил героем.

На самом деле никаким героем Тляпочка, конечно, не был. Он просто нашел способ преодолеть свой вечный страх и разом избавиться от всех мучителей. Хотя, если бы Димка сам не показал титанам, где находится источник Толиных невероятных доходов, то, скорее всего, с его товарищем по группе ничего бы не случилось. Но Тляпочка, стараясь угодить своим притеснителям, купить у них хоть маленькую передышку, сам привел в «Лучшего друга» живодеров. А его заставили убивать котят. Заставили бить Тлю вместе со всеми. И выбор перед Димкой стоял очень простой: либо в яму ляжет Тля, либо он сам.

Обо всем этом мы тогда в палате не говорили. Ворона показывала фокусы. Мерлин рассказывал о комиссии и пытался изображать в лицах клип на Розочкин рэп, который вчера упал на телефоны всех дурдомовцев – всех, у кого, конечно, был телефон. Я расспрашивал о Розочке, которого Тля пока еще не видел, но с которым обменивался посланиями через Ефимовых: пацан снова умудрился из взрослых веревки вить.

Кстати, Константин с женой оставили нас одних и тактично вышли в коридор, где все это время перетирали о чем-то с Ником. Когда время посещения закончилось, я сразу понял по роже студента, что ему есть что мне сказать. Но ко мне подошли Ефимовы. Они неловко благодарили и пытались пожать мне руку: ведь я спас их дорогого мальчика. Буквально вдохнул в него жизнь. Это я тут Елизавету Аркадьевну цитирую.

Разговор с Ником состоялся только несколькими днями позже.

Мы гуляли в парке «Александрино». Тут все еще лежал снег – не на дорожках, а между стволами деревьев и в дренажных канавах. На ноздреватой, просевшей поверхности отчетливо виднелись цепочки птичьих и звериных следов. Ник учил меня определять, где проскакал заяц, где спрыгнула с сосны белка, и как отличить отпечатки собачьих лап от лисьих.

- Ефимовы хотят оформить на тебя опекунство. – Внезапно, без всякого перехода сказал этот хренов бойскаут. - Вместе с Толей.

Я споткнулся на ровном месте и ухнул бы в лужу, если бы студент не подхватил меня заботливо под локоть.

- На меня?! Да ху... кхм, хомяка ли я им сдался? – Успел возмутиться я, прежде чем понял – прочел по напряженному лицу Ника – что за переговоры он вел за моей спиной.

- Ты? – Я резко тормознул посреди дорожки. Выводку малышей под присмотром двух бабушек пришлось обтечь нас с Ником с флангов. – Нет, просто поверить не могу! Это ты все подстроил?!

Ник тяжело вздохнул и поднял глаза к серому небу, по которому метались черные кляксы птиц.

- Знал ведь, что легко не будет. – Пробормотал он себе под нос, а потом перевел взгляд на меня. – Денис, я ничего не подстраивал. Просто говорил с ними. Объяснял. Извинялся за тебя, в конце концов.

Я похолодел.

- Ты что... Ты... Рассказал им обо мне?!

Ник прикрыл веки, и его лицо вдруг показалось на десяток лет старше двадцати четырех.

- Они уже были в курсе. Слышали от директора кое-что. Далекое, конечно, от истины. Я счел, что в этой ситуации лучше, чтобы они узнали правду.

Последне его слово догнало меня уже на бегу. Я мчался по раскисшим дорожкам, потом перескочил через канаву и понесся между соснами, давя подошвами маленькие следы: вороньи, заячьи, лисьи. Ник скакал следом, иногда выкрикивая мое имя. Злость душила меня, отнимая драгоценное дыхание. Как он мог? Почему сперва не спросил меня? Предатель! Какой же он все-таки предатель!

Я зацепился за корень и полетел на землю, хватаясь за ветки. Ник тут же оказался рядом. Рухнул прямо на колени в снег.

- Денис, послушай! Да послушай ты! – Он перехватил мои руки, не давая отпихнуть себя, не давая сбежать. – Это твой шанс, понимаешь?! Может, единственный. Даже скорее всего. Да, любить тебя они не смогут. Они делают это ради Толи. Но Ефимовы дадут тебе крышу над головой и образование. Наймут репетиторов. Ты перейдешь в обычный класс. Сдашь ЕГЭ. Поступишь в институт. В восемнадцать захочешь – съедешь от них, захочешь – останешься. Сможешь оставаться до тех пор, пока Толя будет в тебе нуждаться. А ты ему нужен, Денис. Очень нужен.

Я перестал отбиваться. Воля к сопротивлению вытекла из меня, как сок, из взрезанной ножом березы. Ник был прав.

Тля... Ефимовы – это, прежде всего, его шанс. Его надежда на будущее. Эти взрослые будут его любить, он сможет стать их утраченным и обретенным сыном. Они дадут ему все... А он примет их дар, но для этого ему нужен я – друг, брат. Тот, кто понимает, кто он такой. Знает, о чем рассказывает рисунок шрамов на тонкой бледной коже. Знает, какие изотопы на долгие годы отложились в его детских еще костях – радиоактивные изотопы насилия.

- Ты будешь за ним присматривать, - продолжал тем временем Ник, поднимая меня и отряхивая мою куртку. – Позаботишься о том, чтобы его не обижали в новой школе. Объяснишь, что, если взрослые не лупят его за провинности, это не значит, что их не нужно уважать. Ты станешь ему старшим братом. Уже по-настоящему. Вы станете семьей друг для друга, а Толя обретет любящих родителей. Разве это не хорошо? А?

Я кивнул. Это действительно будет хорошо. Я же смогу. Ради Тли. И ради Ника. Ведь смогу же?

- А ребята? – Спросил я наконец, прислоняясь спиной к зеленоватому стволу дерева и глядя вверх через кружево голых веток, пытающихся поймать небо корявыми пальцами. – Артур, Мерлушкин, Колька... Настя?

Ник оперся о тот же широкий ствол – плечом к плечу со мной.

- Это не предательство, Денис. Если они действительно важны для тебя, ты их не потеряешь. Даже если их закинет на другой конец земли. И придешь им на помощь, если это потребуется. Вот так, - и он сжал мою холодную, мокрую от снега руку.

*ИВС – изолятор временного содержания