15. Раскадровка-2

«Сделаем массаж сердца и искусственное дыхание -

Это вряд ли поможет, но счастье попытаем,

Ведь есть целый шанс из уймы альтернатив,

Что тело откашляется и сможет снова жить.

Гулять, петь песни у костра. Вероятность ноль.

Почти, но ты только представь. Оно того стоит».

Anacondaz. Фотосинтез

Денис

Две бетонные опоры по центру ямы были прямоугольными и одинаковой высоты. Между ними втиснулась третья штуковина, такого же грязного серого-белого цвета, как и все остальное, но пониже и округлая по форме.

Сначала я принял ее за часть устройства шахты. Теперь, присмотревшись, я понял, что ошибся. Штуковина больше напоминала песчаную фигуру, вроде тех, что я как-то видел на пляже: только этого скрюченного человечка будто слепили не из песка, а из муки.

Это не имело никакого смысла: кому бы пришло в голову поиграть в куличики на дне лифтовой ямы?

Щенок снова тявкнул и пихнул меня под локоть. Конус света заметался – я чуть не нырнул носом в дыру. В луче фонарика оказались мои собственные рука и кроссовок, из черного от грязи ставший серо-белым. Ладонь, которой я опирался об пол, тоже побелела. Следы крови на ней выглядели пятнами серой плесени.

Я посветил на щенка. Тот зажмурился и попятился, ворча и перебирая лапами, будто одетыми в белые носки. Шерсть на его брюхе свисала сосульками цвета грязного снега. Только спина и голова остались первозданно черными.

Ну конечно! Цементная пыль. Она была на ступенях в видении Мерлина. Она густым слоем лежала здесь повсюду. Мои следы в ней перепутались со следами тех, кто притащил сюда Тлю.

Тля!

Я спрыгнул на дно ямы.

Ребенка, забившегося между опорами, наверное, волочили сюда по полу. Или долго по нему валяли. Он весь перемазался в пыли: грязно-белыми стали волосы, кожа, одежда. Он был слишком похож на небрежно слепленную гипсовую статую, чтобы я мог поверить, что он все еще жив. Он был слишком неподвижен. Слишком овеществлен. Как куколка, хрупкая оболочка, из которой выпорхнула бабочка. В анонимности своего гипсового лица он мог быть Тлей, а мог быть любым другим ребенком. То, что это мальчик, выдавала только одежда.

Щенок наверху тявкнул нетерпеливо. Я судорожно выдохнул, выпустив из легких облачко пара. Ребенок передо мной не дышал: пара не было, грудь неподвижно застыла. Мои пальцы коснулись меловой щеки. Холодная. Очень холодная. И все же... показалось мне, или она теплее бетона под моими коленями?

Положив телефон с включенным фонариком на пол, я ухватил полы перепачканной куртки и потянул тельце на себя. Оно подалось легко: тяжелое, мягкое и безвольное – кукла с обрезанными ниточками. Одно плечо было чуть ниже другого, и косточка странно выпирала через ткань: вывих? Перелом?

Я уложил мальчика на полу лицом вверх. Теперь, когда голова не была опущена, я заметил, что на подбородке пыль стерлась, в углах рта засохла желтоватым налетом рвота. От правого уха тянулась вниз по шее темная полоса – спекшаяся кровь. Возможно, были еще повреждения, незаметные под слоем пыли и одеждой.

Я пробовал нащупать пульс, обнаружить признаки дыхания, тень сердцебиения – все, как нас учили на курсах оказания первой помощи. Ничего. Нужно вызвать «скорую», но на телефоне нет денег.

Щенок наверху снова тявкнул. Еще и еще. Он злился. Не понимал, почему я просто сижу там, внизу, и даже не решаюсь дать найденному телу имя.

«Экстренный вызов. – Вспомнились мне слова нашего инструктора. – Даже если в телефоне нет сим-карты, вы можете позвонить 112 и вызвать службу спасения».

Я снова схватил телефон – и едва смог его удержать. Рука тряслась, хотя внутри разлилось спокойствие, ледяное, как стенки склепа вокруг. А номер? Какой номер? Это в Дании - 112. А здесь? Блин, я даже не знаю, куда звонить!

Странно, но прокушенная рука дрожала не так сильно. Может, потому, что пальцы на ней слегка занемели. Мне удалось набрать 112 и включить громкую связь. Других вариантов у меня не было. Я даже не знал, куда попаду, и поймает ли телефон сигнал тут, в бетонной могиле. Не дожидаясь соединения, я расстегнул куртку на груди ребенка и поставил на ребра сцепленные ладони.

Мерлин

Собака на какое-то время заткнулась, а потом снова принялась выть. Заунывный, тонкий звук смешивался с шумом дождя и далеким вороньим граем в голых ветках. Идеальный саундтрек для фильма ужасов: Хичкок бы нервно курил в сторонке, если б еще не помер.

В недостроенном здании, лишенном внутренних стен и перегородок, любой звук разносился гулко, порождая эхо. Мы сразу услышали, что внутри кто-то есть. Только где – непонятно. Шорох шагов и шарканье разносились отовсюду и ниоткуда, словно высотку населила армия призраков. Да еще этот мерзкий вой!

- Титаны? – Нервно ежась, Сперма задрал голову, будто мог через бетонные перекрытия разглядеть пятнадцатый этаж. От дождя его почти белые волосы слиплись мокрыми сосульками. Наверняка окрестили парня в дождливый день.

- Пошли. – Король первый ступил на лестницу и начал быстро подниматься по ступенькам.

Я шел за ним и косился на открытый провал лифтовой шахты. Неужели она, и правда, всего два метра шириной? А кажется больше. Гораздо больше. Особенно, если подойти ближе к краю. Чем выше мы поднимались, тем сильней становился ветер, захлестывающий в оконные проемы водяные брызги. Через дождевое сито открывался вид на железку. Мимо как раз просвистела электричка. Кому пришла в голову светлая мысль строить в таком месте? С одной стороны, хорошо, конечно: станция рядом. Оттуда хоть в центр, хоть за город – рукой подать. Ну а шум? Или они собираются стеклопакеты со звукоизоляцией тут везде поставить?

Странно, картинка в окне показалась мне смутно знакомой. Как будто у меня дежавю. Знаю, что в этом здании никогда не был, а что-то внутри упорно твердит: был. И в окошке вот унылая хрень. И под ногами пылюка белая. И вой этот... Хотя уже не вой. Лай. Нет, я, конечно, люблю животных и все такое, но эта шавка реально действует на нервы!

- Эй, хуесосы! – Глумливый гогот отразился от бетона, поскакал шариком от пинг-понга по этажам. – Шевелите булками, очконавты, бля!

- Эти гандоны уже там, - пропыхтел Лопасть, озвучив очевидное.

Сперма подошел к краю площадки и вытянул шею в провал шахты, стремясь разглядеть хозяев призрачных голосов. Смачный харчок, прилетевший сверху, чуть не угодил ему в глаз. Пацан дернулся назад, споткнулся и с грохотом рухнул на пятую точку. Ржач титанов превратился в ослиный рев.

Я протянул Сперме руку:

- Посмотрим еще, кто будет смеяться последним.

Горелая

- Сюда, - Дашка уверенно потянула меня за руку, обходя бетонный забор вокруг стройки.

Откуда она знала, куда идти? Навряд ли ворота для нас будут приглашающе открыты. А как я полезу через ограду в резиновых сапогах? Они хороши по лужам и грязи шлепать. Да и на Дашке вон не дождевик, а прямо плащ-палатка - огромная такая черная хламида, блестящая от воды. Наверное, отцовская.

- Чтоб бабки-соседки не узнали, - поведала Дашка шепотом, натянув капюшон до самого носа еще в коридоре. – Мне кажется, отец им платит, чтобы за мной шпионили и ему звонили.

Вот интересно, паранойя лечится?

- Здесь. – Тормознула Батурова так резко, что я врезалась ей в спину и поймала поток воды с ее капюшона прямо в раскрытый для вопроса рот.

Пока я отплевывалась, Дашка первой полезла в щель между бетонными блоками, узкую внизу, но расширявшуюся кверху.

- Ну чо стоишь? – Буркнула она через плечо. - Подсади!

Пришлось подпихнуть Батурову под зад, а та потом втащила меня наверх за руку. Спрыгнув вниз, я сразу заметила, что до нас тут уже проходили. Глубокие следы в грязи заполнила вода, но их было много, и все они вели к недостроенной высотке, смутно темневшей за сеткой дождевых струй.

Дашка, очевидно, пришла к тем же выводам, что и я.

- Быстрей! – Она поскакала через лужи, то и дело оскальзываясь в жидкой глине.

Я погребла за ней, прикрываясь зонтом, ставшим больше похожим на черную поганку, раздавленную чьим-то ботинком.

Когда бетонные стены частично отсекли от нас шум дождя, мы сразу услышали голоса. Они сливались в смутный злобный хор, нераспознаваемое нарастающее «бу-бу-бу!»

Неужели опоздали?

Дашка сбросила громко шуршавший плащ и скользнула к лестнице в стиле лучших фильмов про ниндзя. Я положила зонт у стены, расстегнула куртку на ходу и нащупала кнопку включения на камере. Мы изо всех сил старались не шуметь, но внезапный звук чуть не заставил меня вскрикнуть. Где-то залаяла собака: тонко, отчаянно. Где-то совсем близко. Я остановилась.

- Ну, ты идешь? – Прошипела Дашка с площадки между первым и вторым этажом.

- Там что-то есть, - я указала в ту сторону, откуда, по моему мнению, доносился лай.

- Бездомный пустобрех, - презрительно скривила губы Батурова и притопнула ногой, видя, что я не двигаюсь с места. – Эй! Нам еще на самый верх лезть.

Собака чуть примолкла, но тут же залаяла снова. А еще мне показалось, будто где-то в глубине здания, погруженного в полумрак, мерцает слабый свет.

- Ты иди, - махнула я Дашке. – Я щас.

- Куда? А камера?! – Батурова чуть не подпрыгивала на месте, разрываясь между желанием поскорее подняться наверх и спуститься, чтобы ухватить меня за шиворот.

- Мне... надо все охватить, - на всякий случай я сделала несколько шагов от лестницы. – Вдруг там обходной маневр, засада... - Я махнула рукой. – На кого-то же собака лает? И еще - там вроде свет.

Дашка закусила губу, идеальные брови сошлись на переносице чаячьими крыльями.

- Ладно. – Наконец решилась она. – Только быстро. Глянь, что там, и догоняй.

Ее подошвы почти бесшумно замелькали по ступеням.

Я осталась одна, и тут же пожалела о своем решении. Дашкино соседство будто давало иллюзию безопасности, прикрывало невидимым щитом, и навряд ли из-за пистолета – он, скорее, меня пугал. А теперь вокруг только унылая каменная коробка, сгущающиеся сумерки, тоскливый собачий скулеж и свет – голубоватое призрачное пятно, едва заметное за бетонными опорами.

Собака наконец замолчала. Я медленно двинулась вперед, ориентируясь на странное свечение. Показалось мне, или я слышу голоса? Не сверху, а оттуда, где лаяла псина? И говорят, кажется, двое: женщина и мужчина. Может, это Помойка? Но кто тогда с ней? И с чего это Ленка стала такая разговорчивая? Бухтит и бухтит...

Я старательно смотрела, куда ступаю, чтобы под ногой не хрустнул осколок – по ходу, какая-то сволочь закинула бутылку через окно, и битое стекло поблескивало повсюду россыпью фальшивых бриллиантов. Голоса смолкли, едва я стала различать отдельные слова: «адрес»... «рядом перекресток»... «проезд закрыт»... «передаю карточку»... Собака тявкнула звонко и совсем рядом. Учуяла меня? Я спряталась за опору.

Переждала, пока стук пульса в ушах уймется, и я снова начну различать внешние звуки. Так. Псина снова заглохла. Но и голоса тоже. Слышно только какое-то тихое пыхтение.

Я выглянула из-за своего укрытия и сделала шажок вперед. Увиденное заставило сердце сделать в груди обратное сальто, а потом зайтись бешеной чечеткой.

Прямо из пола передо мной лился мертвенный синий свет. Внизу, там, где был его источник, что-то тихо всхлипывало, бормотало и ухало. Что-то, что бросало огромную движущуюся тень на потолок и опоры, параллельные той, за которой я только что пряталась. А рядом, на границе света и мрака, стояла, вздыбив холку, лохматая псина, глаза которой мерцали двумя серебряными блюдцами.

Вопль рванул мои барабанные перепонки прежде, чем я поняла, что кричу я сама.