8. Горелая. Рабы немы

«В стрaне оков нет дурaков,

Девиз тaков, девиз тaков:

Мы не рaбы, рaбы не мы.

Тaк кто же мы? Кто же мы?»

Мастер. Мы не рабы

Волонтерка проехала всего пару улиц, свернула на боковую дорожку, ведущую к магазинам на углу, и тут тормознула у тротуара. Мотор заглох.

Я тревожно заозиралась по сторонам: мы были все еще довольно близко от Дурдома. Мне казалось, Сирень и Хари вот-вот выскочат из-за кустов и помчатся к нам, выставив когти и вопя: «Красавина! Выходи, а то хуже будет!»

- Ну, рассказывай. – Вика сложила руки на коленях и внимательно посмотрела на меня.

- А... нельзя проехать еще немного? – Весь боевой задор вдруг вытек из меня, как молоко из дырявого пакета. – Может, сядем в кафешку какую-нибудь, и уже там я...

- Нет. – Голос девушки звучал мягко, но твердо. – Говори здесь. Я увезла тебя из детдома без разрешения воспитателя. Это незаконно. Прежде, чем я совершу еще какую-нибудь глупость, я хочу быть уверена, что поступила правильно. Я поступила правильно, Настя?

Я закусила губу, чтобы она не задрожала. Веки предательски защипало, и я отвернулась, уставившись в окно. За стеклом махала полыхающей рукой Пурга – живая огненная мельница. Я испуганно моргнула. «Супермаркет «Мельница» - гласила светящаяся вывеска над входом в магазин, украшенная мельничными крыльями и снопами.

- Да, - судорожно выдохнула я и повернулась к волонтерке – так было безопаснее. – Вы поступили правильно. Только... Я лучше вам все покажу. У вас на телефоне интернет есть?

Карие глаза Вики удивленно расширились, но она, чуть поколебавшись, вытащила из сумочки «Самсунг» в золотистой обложке.

Я открыла интернет и зашла со своим кодом на гугль-драйв.

- Видео еще не обработаны, - предупредила я и ткнула в первый попавшийся файл, обозначенный «Тляпочка1».

На экране мобильника, который я передала волонтерке, возник Дурдомовский коридор и мальчишка, торопливо шаркающий вдоль стенки: голова привычно опущена, ноги в резиновых шлепках семенят так часто, что пятки не успевают касаться пола, и кажется, что пацан бежит куда-то на цыпочках.

- Эй, Тляпочка!

Мне жутко не нравится собственный голос в записи. Гнусавый такой, растягивающий гласные. Хорошо, в конечном варианте клипа звуковой дорожкой пойдет трек Розочки.

- Тляпочка!

Пацан не может больше притворяться, что не расслышал, и останавливается. Нехотя поворачивается к камере. Утирает вечно сопливый нос.

- Чего?

- Шоколадку хочешь? – На экране возникает моя рука, сжимающая мини-сникерс.

Тляпочка нервно почесывается. Стреляет глазами по сторонам. Облизывает обметанные красным, воспаленные губы. В нем явно происходит внутрення борьба.

- Не, - наконец вздыхает он, бросая прощальный взгляд на сникерс. – Не хочу.

- Точно не хочешь? – Я помахиваю шоколадкой в кадре. – Жаль. Мне подарили, а у меня на арахис аллергия. Ну, ладно. Пойду Яковлевой, что ли, отдам.

Тляпочка шмыгает носом, зыркает в оба конца коридора и делает шажок вперед.

- Ну, если алигия...

Я быстро прячу сникерс в горсть:

- Ага, значит, все-таки хочешь! Тогда покажи руку.

- Чего? – На всякий случай Тляпочка прячет обе грязноватые лапки за спину, но он уже на крючке. Большие темные глаза следят, не отрываясь, за кулаком, в котором зажат желанный батончик. Язык снова облизывает губы, задерживаясь на корочке в углу.

- Задери рукав и покажи правую руку. А я тебе за это – шоколадку.

Пацан колеблется. По ходу, задание кажется ему слишком легким. Его заячье сердечко чует подвох.

- Плосто показать, и все? А снимаешь зачем?

Это видео я сделала одним из первых, до того, как спрятала мобилу в бибилию. Но затрудняться объяснениями перед Тляпочкой я и не собиралась.

- Не твое дело. Так ты хочешь шоколадку, или мне Яковлевой отдать?

Пацан вздыхает, вытягивает руку из-за спины, берется за рукав, но вдруг замирает, соображая. Лоб с царапиной, наполовину скрытой остриженной «под горшок» челкой, сморщивается от мыслительного процесса.

- Я покажу, а ты сникелс не отдашь, - выдает Тляпочка робко.

- Ладно. – По голосу слышно, что пацан начинает меня здорово вымораживать. – Отдам я тебе твой сникерс. Только ты его прямо при мне слопаешь, а потом сразу руку покажешь. Идет?

Пацан косится по сторонам испуганным жеребенком и быстро кивает. В долю секунды шоколадка исчезает с моей раскрытой ладони. Тляпочка рвет обертку зубами и запихивает батончик целиком в рот. По мордочке расплывается блаженство, глаза восторженно прикрываются, а челюсти резво перемалывают сладость.

- Давай! – Нетерпеливо напоминаю я.

Пацан торопливо сглатывает. Горло у него вздувается от усилия, но все-таки проталкивает шоколадно-арахисовый комок ниже. Тляпочка задирает обтрепанный на конце рукав и демонстрирует тощее предплечье. На внутренней стороне виднеются красноватые буквы.

- А что это у тебя там? Покажи, - требую я.

Тляпочка, получивший свою долю счастья, спокойно подчиняется. Камера телефона наезжает на надпись, состоящую из округлых, сливающихся вместе шрамов. Три неровные буквы, образующие слово: Р А Б.

- Ух ты! – Я придаю своему голосу должную степень восхищения. – А что это такое?

- Ты чо, не видишь? Тату. – Гордо объясняет Тляпочка.

- Тату чернилами делают, - возражаю я. – И иголкой.

- Не, - пацан демонстрирует в улыбке кривоватые, измазанные шоколадом зубы. Вместо одного резца у него дырка. – Меня иглой не кололи. Меня сигами жгли.

- Да ты чо? Гонишь, наверное. – В моем голосе недоверие. Почти искреннее.

- Я плавду говолю! – Оскорбился Тляпочка. – Они сказали: «За щеку возьмешь или татуху набьешь?» Я за щеку не хотел. Они луку делжали и сигами в нее тылкали.

- А кто они? – Я стараюсь придать голосу скучающее безразличие. – Старшаки?

- Ну.

- Титаны? – Уточняю я.

Но Тляпочка молчит. В его глазах снова появляется страх, и я быстро меняю тему.

- Тебе же больно наверное было. Ты разве не кричал?

- Стлах как больно. – Пацан важно кивает. – Я думал, у меня глазы из челепа повылазят. А кличать не кличал. Они мне в лот носки глязные сунули. Вонючие, жуть.

- А за что они тебя так?

Тля вдруг сконфузился, опустил рукав и снова спрятал руку за спину.

- За то, что ночью писаешься? – Решаю помочь я ему.

Глаза пацана вдруг гневно сверкают, он вскидывает голову и выпаливает дрожащим голоском:

- Так нечестно! Ведь это не только я! Вон Милан каждый день мимо толкана ссыт. Я знаю, он специально! Чтобы воняло потом. А он ведь толкан мыть не будет, его фиг заставишь, психического. Длугие моют за него. Но Милана сталсаки не тлавят. Не так, как...

В коридоре отдается эхо чьих-то шагов. Тляпочка замолкает, испуганно съеживается, становится почти вдвое меньше ростом. Он снова на цыпочках, снова готовый подорвать с места при первых признаках угрозы. Экран гаснет. Я выключила тогда камеру, потому что заметила одного из титанов.

В салоне машины тишина. Кажется, Вика не дышит, потому что я слышу только свое дыхание. Ее ладонь прижата ко рту, будто ловя заблудившийся в горле крик. Глаза, не мигая, смотрят в телефон, хотя смотреть уже не на что.

Я откашлялась:

- У меня там еще ролики есть. Хотите покажу?

Вика будто очнулась: заморгала, с шумом втянула воздух в легкие. Сунула мне телефон и закрутила ручку, открывая окно со стороны водителя. Холодный, влажный воздух ворвался в остывающий салон вместе с обычным городским шумом. Совсем рядом с машиной громко ворковали голуби, расхаживая по асфальту в ожидании крошек.

- Ты знаешь, кто это сделал? – Девушка повернула ко мне бледное лицо с двумя яркими пятнами на скулах. Будто кто-то влепил ей пощечину – сначала по одной щеке, а потом по второй. А в ее глазах... В глазах я увидела то, что так хотела увидеть: опущенные забрала и заостренные копья с бьющимися по ветру алыми вымпелами праведной войны.

- Конечно. – Ответила я. – Это сделал Дурдом.

- Дурдом? – Красиво очерченные брови сдвинулись к переносице.

- Так мы детдом называем, - пояснила я. – Мы, воспитанники. Дурдом сделал это со всеми нами. Руками старших. Языками воспитателей, которые отдают старшакам приказы. Молчанием директора, которая знает обо всем. Мы все его рабы – рабы Дурдома. И он может сотворить с нами все, что захочет.

И снова секундами потянулось молчание, но я знала, что оно наполнено смыслом. Вика размышляла, хмуря брови и быстро-быстро барабаня пальцами по приборной панели. Я была уверена, что волонтерка поможет мне. Она просто решала, как.

Наконец она решительно подняла стекло и снова завела машину.

- Жвачку хочешь? – Вика протянула мне начатую зеленую пачку. – Поедем ко мне домой, тут недалеко. Там покажешь все, что у тебя есть. И расскажешь, что собиралась с этим делать.

Я сунула в рот холодящий язык белый прямоугольничек.

- Спасибо.