6. Денис. Бумажное счастье

«Трафаретом равняли, обрезали углы.

Если формат А4, то никак не А3.

Называй это как хочешь, ты не чист, а пуст.

С каждым часом все тише твой книжный хруст».

Рик Берно. Бумажный город

- А если он снова кинется? – Донеслось взволнованно из мрака, в котором кто-то пытался выломать заднюю стенку моего черепа, причем добирались до нее почему-то через челюсть.

- А что ты предлагаешь, Лиза? Связать его? – Кажется, это голос Ефимова. - Навряд ли у нас тогда получится конструктивный диалог.

- Конструктивный диалог у вас уже не получился. – Нервно возразила Лиза. – А вот смертоубийство – почти. Если бы не молодой человек...

- Вы преувеличиваете, Елизавета Аркадьевна. Денис, скорее всего, просто испугался. Он думал, что защищается.

О, Будда! Значит, живой! Значит... это он, сука, меня оприходовал?! У-у, боксер недобитый!

Я открыл глаза и уставился на Иуду в обличии друга.

- Ты, пацифист херов... - начал, было, я, но язык ворочался с трудом, а башка только пуще затрещала. Здорово же мне засветил этот... в весе пера! Ник мне как-то рассказывал про апперкот. Мол, даже если удар не очень мощный, главное - правильно попасть: вырубает любого, как лампочку. Я только как-то не думал, что лампочкой когда-нибудь стану я.

- Очнулся! – Просиял улыбкой Будда и протянул мне мешочек с ледяными кубиками. – Вот, приложи, а то шишка будет. – И добавил виновато. – Ты, когда падал, об стол головой ударился.

«Если бы не ты, я бы вообще не падал!» - Огрызнулся я мысленно, но лед взял.

Когда протянул руку, Елизавета Ефимова вздрогнула, хоть и сидела далеко, в кресле. Видно, здорово я ее напугал.

- А почему пацифист? – Она все потирала свои предплечья, будто мерзла, несмотря на толстый пуловер.

- А-а... Это, наверное, он знак мира у меня на футболке увидел, - Будда распахнул пошире полы черного пиджака, обезоруживающе улыбнулся и... подмигнул мне.

Несмотря на то, что меня будто лошадь в череп лягнула, я допер: мы типа все еще не знаем друг друга. Хорошо это или плохо?

Я с трудом приподнял голову с дивана, на который меня, оказывается, уложили. Подсунул холодный компресс под затылок и скользнул глазами по сторонам. Никаких ментов, но наверняка скоро здесь будут. Я же чуть хозяина не порезал. Вон сидит на подлокотнике бледненький, смотрит на меня с потрясением во взгляде. Как будто хотел гупию сачком поймать, а она оказалась пираньей и чуть ему палец не оттяпала. Ладно, мы теперь квиты. Нефиг было меня тогда за грудки трясти. Хотя, если бы не быстрая реакция Будды, все могло бы кончится печальнее.

Я прикрыл глаза. Каким же я был идиотом. Ефимов – не Ян. Это игрок совсем другой категории. У Яна не лежал бы я сейчас на диване, а в лучшем случае зубы бы с пола собирал и кровью харкал. Что, однако, вовсе не означает, что Константин ни в чем не виноват. А я, кажется, только что дал ему великолепный повод, чтобы упечь меня далеко и надолго. И в свидетелях не только его жена, лицо заинтересованное, но и Будда. Хм, если его менты прижмут, чью сторону он, интересно, выберет? Особенно, когда окажется, что никакой он не журналист.

- Болит голова? – Поинтересовался Константин, истолковав мой ступор по-своему, и, не услышав ответа, спросил. – Зачем ты ворвался к нам? Почему на меня напал?

- Вас же просили руки убрать. – Я открыл глаза и зашарил глазами по комнате в поисках путей отхода. Вон в стеклах шкафа с изящным фарфором отражается дверь в коридор. Значит, выход там. – Вы с Толей тоже руки распускали? Он поэтому сбежал? Или пацан и не сбегал вовсе? Может, вы его слишком сильно воспитнули, и Толя уже не поднялся?

Блин, челюсть болит от стольких движений, но оно того стоило. Правильно говорят: нападение – лучшая защита. Вон как у Ефимова морда вытянулась, а жена его ахнула и ладонью рот прикрыла.

- Ты в чем меня обвиняешь?! – Константин соскочил с подлокотника, крыльями замахал, но на лежачих кидаться было, видимо, ниже его достоинства, так что он просто забегал по залу. – Да я никогда... Немыслимо! Ребенка ударить... Что за нелепость?!

Я пытался вспомнить, какой замок у них на дверях: смогу ли я открыть его изнутри? Не хотелось повторять один печальный опыт. И к окну присматривался, перед которым хозяин метался. Четвертый этаж, конечно, но вон выход на балкон. Если они по всему фасаду, может, по решеткам слезть можно будет? Не зря же я на паркур ходил почти год.

- Ты считаешь, мы во всем виноваты? – Ефимова наклонилась вперед, обнимая себя, будто у нее живот болел. Лицо мучительно исказилось, на глазах, устремленных на меня, блеснули слезы.

Константин мгновенно сдулся, обмяк, будто проколотый шарик. Бросился к жене, бухнулся перед креслом на колени и давай ей ноги обнимать:

- Ну, что ты, Лизок, милая. Мы же не знали, что так получится. Мы же хотели, как лучше. Это просто случайность. Ты не должна себя винить. И никто не в праве. Никто! – Он обернулся и выставил в мою сторону дрожащий от ярости палец.

Ага, бля, я так напугался, аж до усрачки. Вот только палец пулями не зарядишь и хрен из него выстрелишь.

Морщась, я сел на диване. Мешочек с подтаявшим льдом соскользнул по шее и упал на плюшевую подушку. Будда подал мне знак из-за спины Ефимова – приложил руку к груди с пацификом: типа, не быкуй, чувак. Но я почувствовал в женщине слабину и решил дожать ее. Жалости к ней у меня не было: я ее для Тли приберег.

- А что это за случайность такая? - Я вытянул шею, чтобы поймать взгляд Елизаветы, которую муж пытался закрыть собой. – Что такое из-за нее получилось?

- О, господи! – Ефимов вцепился в свои седеющие густые волосы с красивой волной, будто скальп с себя хотел содрать. Мужчина вскочил с колен и рухнул на диван.

Я напрягся. Решил: снова полезет, вмажу ему. Будда далековато, не успеет меня загасить. Вмажу – и в дверь. Но Константин просто уставился на меня, сверля тяжелым взглядом, и вдруг выпалил:

- Ты будто не знаешь! Ведь ты сам Толю и подначил!

- Я?! – В башке все смешалось. Либо у меня случилась амнезия после того, как об стол приложился, либо у Ефимова кукушка улетела. Скорее всего – второе.

- Конечно! – Капли его слюны обожгли лицо, но я даже не утерся. Пофиг, главное сейчас - разобраться, что за хрень тут происходит. – Сначала заставил ребенка просить, чтобы тебя вместе с ним под опеку взяли. Когда не вышло, надоумил его вещи и деньги выпрашивать, а потом себе забирал – что, не так? А под конец чем ты ему угрожал?

От нелепости слов Ефимова мне стало смешно. Наверное, губы, и правда, скривила улыбка, потому что на лице мужчины проступило смешанное с яростью отвращение:

- Тебе весело?! А ты знаешь, из-за чего Толя убежал? Он все уговаривал тебя в гости пригласить – мол, комнату свою показать хочет. Когда мы отказались, он очень расстроился. Даже разговаривать с нами не желал. Тогда, чтобы успокоить, мы дали ему денег на сладости и разрешили спуститься в магазин – он в этом же здании, на первом этаже. В лифте спуститься – и все. Толе очень нравилось самому ходить в магазин и покупать, что хочется. Правда, в этот раз у нас мелких денег не оказалось, и Толя должен был принести сдачу. И вот... Ни ребенка, ни сдачи. Скажешь, он не тебе деньги понес? Хотел откупиться, наверное. А потом Толя исчез. Что, тебе мало показалось? Или, может, тебя разозлило, что твой план сорвался? Ты же, наверное, с дружками планировал квартиру обчистить, а тут – бац, неудача. Ты думаешь, мы дурачки наивные? Поверим в дружбу между девятилетним мальчиком и великовозрастным лбом?! Не-ет, мы новости читаем. Знаем, что в детдомах происходит. Дедовщина и криминал, вот что там у вас. Думаешь, мы у Толи синяки и шрамы не заметили? А некоторые ведь свежие совсем еще...

Мне вдруг показалось, что я снова тону в диване, хоть никаких волшебных печенек и не ел. Слова этого человека заставляли меня терять плотность: было так больно, будто меня без анестезии растаскивали на молекулы, рассматривали каждую под микроскопом, говорили: «Брак! Брак!», а потом утилизовали. Меня становилось все меньше, я становился все легче, и плюшевая подушка уже не могла меня удержать.

- Денис, - долетел до меня откуда-то издалека женский голос. – Денис, пожалуйста, я тебя очень прошу! Если ты что-то знаешь, расскажи нам. Не бойся, мы не будем оповещать полицию. Не будем тебя преследовать. Мы просто хотим найти Толю. И мы будем тебе очень, очень благодарны. Правда, Костя?

Я вынырнул из душной плюшевой темноты. Я думал, женщина поняла, что я иду ко дну, и протянула мне руку. Мне очень хотелось за нее уцепиться – уцепиться хотя бы за что-то. И я действительно увидел руку перед собой: пальцы Ефимова, белые и холеные, сжимали несколько крупных купюр.

Меня будто парализовало: я хотел вскочить на ноги, хотел закричать, но тело отказывалось повиноваться, я снова был не хозяин ему. Я сжался до точки глубоко в груди, маленькой пульсирующей точки, которая чувствовала все, но которая могла только пассивно наблюдать за тем, что делают с комком плоти, в котором она пряталась.

Ефимову надоело ждать и он просто всунул деньги в мою безвольную руку. Я тупо смотрел на зеленоватые бумажки с башней и каким-то памятником. «Подделка билетов банка России преследуется по закону», - значилось в углу. «Вот как странно, - спокойно подумал я. – Если это билеты, то куда они? Ведь билеты всегда в какой-то пункт назначения. Многие, наверное, уверены, что в счастье. И это счастье охраняется законом, который на стороне счастливых. Но мне не нужно бумажное счастье. И бумажный закон. Пусть этот поезд проходит мимо, потому что он идет в Эглоу*».

Я зажал в пальцах концы первой бумажки и потянул в противоположных направлениях. С тихим треском купюра разорвалась надвое.

- Эй, парень, что ты делаешь?! – Ефимов пришел в себя, когда на пол посыпались обрывки последней тысячи.

- Я бы хотел, чтобы вы поняли, - сказал я, глядя прямо в его глаза, - хотя и знаю, что не поймете. Не все покупается, и не все продается. Можно дружить просто так. И любить тоже. Можно помогать кому-то не из выгоды. Можно совершать хорошие поступки, просто потому что так правильно. Можно давать, не получая ничего взамен, и не становиться от этого беднее. Можно... – я запнулся. Сердце бухало прямо в горле, так что трудно было дышать и говорить, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы вернуть силу голосу. – Можно назвать человеку цену и заплатить ее, но от этого он не станет вашим. Можно купить звезду и дать ей свое имя, но она по-прежнему будет светить всем. Толя – не ваш. И хотя его фотографии открыто лежат на сайте, он не выставлен на продажу.

Мой фонтан наконец иссяк. Во взляде Ефимова плескалось изумление, смешанное с болью, рот был горько сжат, будто мне все-таки удалось резануть его глубоко, до самого нутра. Его жена застыла в кресле, мокрые дорожки проложили в пудре следы, будто по щекам проползли улитки. Кажется, роль Будды удавалась мне исключительно плохо.

Я встал с дивана, снова чувствуя свою плотность, и зашагал на выход. Меня никто не пытался остановить. Замок на входной двери оказался обычный: я легко открыл его и вышел на лестницу. Лифта ждать не стал: мне нужно было движение, нужно было почувствовать, что мое тело снова принадлежит мне и подчиняется моим приказам.

- Денис! – Донесся сверху голос Будды. Подошвы его ботинок выбивали частую дробь по ступеням. – Денис, да подожди ты!

Я не затормозил. Дожидался просветленного уже на улице, с наслаждением вдыхая холодный влажный воздух – так глубоко, что легкие чуть не лопались. За то время, что я провел у Ефимовых, от реки наполз туман, и мир потерял четкость очертаний. Все вокруг расплывалось и казалось непохожим на себя. Собачник с огромным псом на поводке проплыл мимо, как синий кит. Стайка девчонок пронеслась косяком макрели. Будда выплыл из тумана черным сомиком, пуча на меня круглые глаза.

- Ну ты дал! – Он стащил с носа очки и спрятал их в карман вместе с пресс-картой. – Это было, круто, чувак. Ты, конечно, герой, но зачем же деньги рвать?? Тут ты, по ходу, переборщил.

- Похуй. – Пожал я плечами и зашагал в сторону метро, надеясь, что верно сориентируюсь в тумане.

- Эй, ты куда? – Будда пристроился рядом со мной, заглянул в лицо. – Скутер в другой стороне.

- Я возвращаюсь. – Коротко объяснил я. – Здесь искать больше нечего. Если Ефимовы сказали правду – а я не думаю, что они соврали, - то Тля поехал ко мне. В Дурдом то есть. Только вот не доехал.

- Они не соврали. – Подтвердил Будда. – Я их неплохо раскрутил на откровенность, пока ты так эффектно не появился на сцене. Может, разрешишь мне хоть до метро тебя подкинуть? Или тебе неинтересно слушать, что я узнал?

Мне стало стыдно. Ладно, челюсть заживет, а человек все-таки старался, время свое тратил и рисковал. И вообще: я же сам его сгоношил, а теперь веду себя по-свински.

- Ладно, извини. – Я круто развернулся и взял курс на темнеющие сквозь туман кроны деревьев.

- Ты меня тоже. – Буддо зябко сунул руки в карманы. – Мне просто в тот момент ничего больше в голову не пришло, как тебя... – Он дернул подбородком.

- Пацифицировать, - помог я ему с нужным словом.

- Точно. – Парень немного помолчал. – В общем усыновители рассказали мне то же, что тебе, только немного другими словами. Навряд ли это было заранее отрепетировано. Мне кажется, к Толе они действительно успели привязаться. Пара потеряла единственного и позднего ребенка всего через несколько месяцев после рождения: мальчик появился на свет слабеньким, с половинкой сердца. Врачи ничего не смогли сделать, несмотря на то, что денег родители не жалели.

Опа! Понятно теперь, чего моя речуга цепанула Ефимовых за живое. Но я же, блин, не знал!

- Роды были тяжелые, - продолжал тем временем Будда, - Елизавета Аркадьевна детей больше иметь не сможет. Прошло несколько лет, и пара решилась на усыновление. Еще несколько лет стояла в очереди.

Я бросил недоверчивый взгляд на Будду:

- Брехня! Какая к ебеням очередь? У нас в Дурдоме нестатусных всего девять человек! Всех остальных – усыновляй, не хочу. А сколько еще таких заведений в городе? Или они по фоткам симпотных выбирали и чтоб без болячек всяких?

- Сначала Ефимовы младенца хотели, - пояснил «корреспондент», - но им сказали, тогда ждать придется еще дольше. И они решили взять мальчика дошкольного возраста. Но потом случайно наткнулись на профиль Толи Иванова и просто не смогли устоять, хотя речь пока может идти только об опеке. Ефимовы надеются убедить отца мальчика отказаться от своих прав. Наверняка жизнь после освобождения у него будет нелегкая, так что пацан, который к тому времени станет подростком, будет ему только обузой.

- Ясно. – Я сплюнул горькой слюной. – Иванову-старшему они тоже бабала дадут. А Тлю спросить, с кем он жить хочет, им и в голову небось не придет.

- Ну, отец Толи навряд ли из тысячных купюр конфетти сделает и сына им осыплет, - усмехнулся Будда. – Но речь сейчас не о нем. Мелкий Ефимовым действительно дорог. Они ради него готовы горы сдвинуть и Беломор-канал прорыть. А тут в их идиллию вмешивается неизвестный элемент и рушит все сиреневые мечты. Понятно, что они склонны во всем обвинять тебя.

- Угу. Отобрал у них любимую игрушку. – Я едва успел заскочить обратно на тротуар. В тумане скользнула акулой темная машина, чуть не проехав мне по ногам.

Блин, эту «ладу» я знаю! На ней лейтенант Озерников приезжал в Дурдом. Хорошо, что из-за влажности я капюшон натянул, да и куртка не моя – стопудово мент меня не узнал.

Как только задние огни тачки скрылись в густом молоке, я ухватил Будду за рукав и поволок к скутеру.

- Валим. Быстро.

- А что такое? – Парень озадаченно заозирался по сторонам.

- По ходу, Ефимовы ментов-таки вызвали. – Я просветил Будду насчет тачилы.

- При мне они не звонили, - покачал он головой. Намокшая челка прилипла местами ко лбу. – Выходит, лейтенант поблизости где-то пасся.

Ага. Или меня пас.

- Какой у тебя теперь план? – Спросил Будда, парканувшийся недалеко от автобусной остановки, за которой горела синим сквозь туман буква «М».

Я стянул с головы шлем и пожал плечами:

- Мы вернулись к тому, с чего начали. Столько усилий, а мы будто топчемся на месте. Вернее, вокруг видения Мерлина и дурацкого рисунка. Кстати, ты показывал его Ефимовым?

- За кого ты меня принимаешь? – Оскорбился Будда. – Пришлось сказать, что наша газета сотрудничает с экстрасенсом, и по его описанию штатный художник изобразил место, где может находиться Толя. Мужик на это не клюнул, зато вот женщина сразу повелась – ухватилась за соломинку. В общем, с этого момента языки у Ефимовых и развязались. Место они, к сожалению не узнали. Пуговицу тоже. Актеры из них никакие, поверь профессионалу. Так что и тут, увы, по нулям. Слушай, оставь мне свой номер. Если мне еще что в голову придет, я тебя наберу.

Я открыл контакты, но тут вспомнил:

- Блин, у меня деньги на телефоне кончились. Так что хрен мне теперь кто позвонит.

- По ходу, тебе тоже пора карму чистить, - вздохнул Будда и хмыкнул, когда я отодвинулся от него подальше.