14. Денис. Безумное чаепитие

«Кого зачиповала Библия, кого Коран,

Ты шёл на чаепитие, а попал на бал»

ОУ74. Кушать подано

Пока в трубке шли длинные гудки, я размышлял, что скажу Будде. Вдруг он вообще не вспомнит, кто я такой? А если даже вспомнит, как объяснить, что мне от него надо? А может, он снова на психе и телефон вообще не возьмет? 

- Слушаю, - прозвучало вдруг звонко в ухе.

- Э-э... Будда? – Промямлил я, внезапно смутившись. Номер-то верный, но вдруг мне ответил не тот человек? Я сообразил, что совершенно не помню, какой у Будды голос. – Это Денис.

В трубке молчали, и я поспешил добавить:

- Ну тот, с проблесками абсолюта. – Так, по крайней мере, звучало лучше, чем «Денис из психушки».

- Денис. – Улыбка Будды передалась с радиоволнами и просочилась через динамики телефона. – Чай или кофе?

- Что ты сказал? – Я тупил, но старался быть вежливым.

- Ну, что мне сварить к твоему приходу?

- А... чай. – Я решил не спрашивать, откуда парень узнал, что я собираюсь к нему в гости. Может, его осенило во время медитации. – Ничего, что я зайду? В смысле, твоя мама... Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

- Проблем не будет, - заверил меня Будда. – Она в Италии.

Я приободрился:

- Ну, тогда я через часик подгребу.

Искомая квартира оказалась не в новостройке, а в старинном доме, наверное, еще века девятнадцатого. Этажей там было всего пять, а шестым шла надстройка типа мансарды. Меня не удивило, что Будда обитал именно там – поближе к небу.

Лифт в здании выглядел тоже антикварным, заключенным в решетчатую клеть. На пути его нехило потряхивало, так что я даже начал опасаться, не стала бы эта поездка для меня последней. Лестница поразила меня шириной площадок и дубовыми перилами, а дверь в квартиру – своими размерами. Она будто заточена была под то, чтобы в нее слонов проводили. Я долго искал звонок, пока не сообразил нажать на клавишу "Enter", присобаченную к стене на уровне глаз. За дверью голосом робота приглушенно забубнило: «Посетитель! К вам посетитель!»

Заткнулся робот, только когда на пороге возник виновато улыбающийся Будда. Выглядел он также обложечно, как я его помнил, только для разнообразия парень был босиком.

- Прости, забыл предупредить. Это мамины примочки. Она у меня дизайнер. А отец компьютерщик. Он с нами больше не живет, но звонок вот остался.

- Это заметно, - прокомментировал я. – В смысле, что дизайнер.

Мы уже прошли в квартиру, и я изумленно озирался по сторонам. Подобного я даже в Дании не видел. Пол покрывала шероховатая плитка под камень – я носками чувствовал, что с подогревом. Стены были ободраны до голого кирпича. Огромные окна со стальными рамами тоже стояли голые – ни занавесок, ни даже тюля. Все перегородки между комнатами убрали, так что кухня, зал и спальня сливались в одно, разве что поделенное на уровни в высоту балконами и лесенками. Мебель имела странные ломаные очертания, да и было ее совсем немного – дерево, металл, кожа. Посреди пустоты, которой придавали иллюзию уюта скрытые источники мягкого света, лежала, вальяжно раскинувшись на полу, пушистая белоснежная шкура. Мне почему-то сразу захотелось на нее лечь и как следует поваляться.

- Можно, можно, - кивнул Будда. Наверное, заметил мой взгляд.

- А где ты спишь? – Спросил я, чтобы замаскировать смущение.

- Там, - парень ткнул в нависающий над книжными полками помост, на который вела стальная лесенка. За перилами действительно просматривался край черного матраса, заваленного подушками – кожаными и под мех. Будто прочитав мои мыли, Будда усмехнулся чуть грустно. – Все верно. Никакой личной жизни. Так что? Чайку?

Он приглашающе махнул в сторону высокой барной стойки, на которую бросали свет лампочки, прикрученные к ржавой трубе. Приглядевшись, я понял, что ржавчина была искусственная.

Будда поставил передо мной дымящуюся чашку и обеспокоенно сдвинул брови:

- Слушай, а может, ты есть хочешь? Ты когда ел?

Ужин сегодня я успешно прогулял, так что последние часа два пузо мое пело канарейкой. Я мог бы, конечно, купить по пути дошика или шаву, но денег у меня осталось совсем немного, и я решил приберечь их на черный день. В общем, от приглашения пожрать на халяву отказываться не стал.

- Все, что есть, в холодильнике, - Будда ткнул в двухдверный стальной шкаф, щерящийся на нас нишей, откуда, наверное, выпадал лед.

Я сунулся в холодные недра и обнаружил начатый пакет кефира, батон и еще что-то зеленоватое и, кажется, живое под прозрачной пластиковой крышкой.

- У тебя тут мышь повесилась, - сообщил я, а пустота повторила эхом. – Зато развилась новая форма жизни.

- Правда? – Через мгновение взлохмаченная башка Будды засунулась внутрь рядом с моей. Голубоватый свет сделал его лицо инопланетным. – Кажется, это торт. – Парень потыкал пальцем в пластмассу, пушистая зелень за ней задрожала. – Был.

- Ты не любишь торты? – Удивился я, выгребая с полки кефир и булку, относительно свежую. Странно, но этот батон напомнил мне о Нике: тот тоже всегда хранил хлеб в холодильнике. Наверное, парень совсем забил на меня. Ведь я ответил ему черной неблагодарностью: после возвращения с писхи даже не написал ни разу. И на его письмо не ответил. Я бы Ника понял. Зачем я ему такой? Сплошной батхёрт и никакой радости.

- Только не такие. Он низкокалорийный и без сахара. – Будда все еще говорил о торте, а как будто бы обо мне.

- Зачем вообще такие покупать? – Я вывалил мохнатую субстанцию в мусорное ведро, обнаруженное под мойкой, и шустро захлопнул крышку. Как бы зеленое нечто обратно не полезло! – Только деньги на ветер.

- На день рождения вроде торт полагается. – Будда поставил передо мной высокую кружку для кефира и принялся резать батон. – Вот мать и нашла альтернативу.

- А сколько ей стукнуло? – Вяло поинтересовался я.

- Не ей, мне. – Поправил Будда, хлопая дверцами шкафов. – Семнадцать. Блин, я тут пару заначек сахару спрятал, специально для гостей, но, кажется, мать все нашла. – Он выпрямился с искренно расстроенным выражением на лице.

- Поздравляю, чувак! – Я поднял бокал с кефиром, жалея о том, что не знал о днюхе и не припас для именинника хоть самого завалящего подарка. Пачка сахарного песку, наверное, подошла бы. – Не заморачивайся, пожрем по-пролетарски.

Будда взгромоздился на барный стул и плехнул себе кефиру:

- Ты не думай, мне не в лом было бы в гастроном круглосуточный метнуться. Но с финансами голяк. Мать решила, что неплохо было бы мне попробовать пожить на стипендию, и отчалила в командировку.

- Может, тебе в банке массовую медитацию устроить? – Предложил я, закусывая булкой.

Будда хихикнул, на верхней губе у него нарисовались белые усы.

- Спасибо за идею, но уже без надобности. Я подработку нашел. С понедельника выхожу.

- О. – Только и сказал я. Мне трудно было представить себе этого типа за прилавком Макдака или с метлой в руках. Хотя он что-то гнал про стипендию. Выходит, парень тоже студент? Как Ник когда-то? Может, работа у него будет по специальности?

- Ладно, что мы все обо мне. – Будда отставил пустую кружку, опустил подбородок на сцепленные в замок руки и внимательно посмотрел на меня. – Ночевать останешься?

Я кивнул, делая вид, что целиком занят пережевыванием последнего куска булки. Как он понял, что я сижу, голову ломаю над тем, как бы напроситься на ночлег? Почему не стал спрашивать, с какого бодуна я завалился к перцу, которого и видел-то один раз в жизни, на ночь глядя? Блин, да Будда даже не поинтересовался, выпустили меня из психушки, или я подорвал оттуда! Что это? Наивность? Или наоборот – мудрость?

- Пойду, поищу тебе подушку с одеялом. – Он соскользнул с табурета, подошел к закручивающейся спиралями лесенке и полез наверх, пока не исчез из виду.

Я тоже слез на пол и принялся расхаживать по квартире, разглядывая большие черно-белые фото на стенах, и думая о том, как же преподнести Будде свою историю. Нетерпение сжигало меня изнутри, не давая усидеть на месте. Ведь пока я тут кефиры жру, Тля, быть может, мучается от голода неизвестно где. Я буду спать на диване... ну, или на теплом полу, под мягким одеялом. А бедный пацан скорчился где-то в бетонном мешке вроде того погреба, куда запирал непокорных Ян, и неизвестно, удастся ли ему вообще глаза сомкнуть.

Я решил, что выложу все Будде, как только он вернется. Если парень выставит меня после этого за порог, я пойму. Приперся сюда, чмо детдомовское, надеясь на чудо, да еще последний кусок хлеба сожрал у студента. Вот только мне кажется, Будда не такой.

А фотки у него в хате точно странные. Подозреваю, их тоже мамаша чекалдыкнутая развесила, под интерьер. Везде на них пацан лет десяти-двенадцати, хорошенький, большеглазый, только худой, как тростинка. И волосы у него замечательные – длинные до плеч, пушистые. Если бы не нарочито пацанский прикид и выражение лица, его можно было бы принять за девчонку. Фото явно модельные, хоть и сняты на природе или в городе. Вроде как пацан и не позирует вовсе, держится естественно, но по качеству фотографий ясно, что за ними стоит большая работа.

Кстати, мордаха красавчика напомнила мне кого-то. Я поставил перед глазами пальцы ножницами и снова посмотрел на ближайшую фотку. На ней мальчишка сидел на перилах, опершись одной ногой о решетку. Из дыры в узких джинсах выглядывала костлявая загорелая коленка. Я немного передвинул пальцы и «отрезал» пацану длинные лохмы. Блин, ну точно! Либо у Будды есть младший брат, либо... Кажется, я знаю, какую работу он нашел. С опытом это, наверное, не так трудно.

Наверху что-то шаркало и грохало: кажется, поиски одеяла зашли в тупик. Я вернулся на кухню – вернее, в пространство за барной стойкой. Опа! Оказывается, студент-то прибеднялся. У него к чаю печеньки есть. Интересно, тоже без сахара? Я сунул в рот тонкий коричневый кругляшок. М-м, необычный вкус, но очень нежный. И сердцевина мягкая. Кажется, что-то такое я раньше уже ел. Аромат у печенек знакомый такой. Какая-то специя?

Я успел схрумкать штуки три, когда на ступеньках появились босые ноги, за которыми на манер королевской мантии волочилось одеяло. Быстренько отряхнув со рта крошки, я с невинным видом плюхнулся на табурет, будто с него и не слезал.

- Во! – Будда гордо продемонстрировал мне добычу и метнул одеяло с подушкой на кожаного монстра, растопырившегося рядом с белой шкурой. – Диван раздвигается. Но если нравится мех, спи на нем.

- А кто на фотках? – Спросил я и кивнул на стену, хотя только что дал себе обещание говорить совсем о другом.

- Не узнал? – Будда повернулся ко мне в профиль, взлохматил рукой и так пушистую челку. – Но я таким больше не занимаюсь. С тех пор, как патлы эти ненавистные состриг.

- Ну зачем ты так, - не согласился я. – У тебя красивые волосы.

Ляпнул и почувствовал себя не в своей тарелке. Вроде как парню комплимент сделал. Но Будда даже бровью не повел.

- Меня мать их растить заставляла. Карьера модели тоже была ее мечтой, не моей. Как только я это понял, срезал все нахрен и пошел в секцию бокса.

- О. – Снова сказал я, присматриваясь к горбинке на аккуратном носу Будды. На фотографиях в зале ее не было.

- Думал, я всю жизнь цветочки нюхал? – Ухмыльнулся он и вдруг посерьезнел. – Знаешь, в этих красивых, как ты говоришь, волосах вечно плодились вши. Мама строила свою карьеру, ей в моей голове копаться было некогда, да еще мыть вонючими шампунями, которые могли испортить прическу. А когда ее вызывали в школу, то кричала, что меня там специально от зависти заразили другие дети. Папа вообще весь этот модельный бизнес ненавидел, родители из-за него вечно собачились. Так что я одним махом решил сразу несколько проблем. Так я думал.

Будда плюхнулся на диван, облапив предназначенную мне подушку, и похлопал по кожаному сиденью:

- Ну, располагайся и рассказывай.

- О чем? – Настороженно спросил я.

- О том, зачем на самом деле ко мне пришел.