7. Денис. Невидимка

«Знаю сам: на меня не выйти псам по невидимым следам,

Не поймать ментам, фору дам любым ворам,

Мне не нужен план, чтоб проникнуть к вам»

NTL. Шапка-невидимка

«С Тлей не обязательно должно было случиться то, что случилось с тобой. Его жизнь – это его жизнь. А твоя – только твоя». Я все думал над этими словами Короля, пока разбирал завалы хлама, устроенные Очумелой Ручкой в конце коридора, у выхода на заднюю лестницу. Эту работенку подкинул мне Кикиборг, не отступивший ни на йоту от своего плана заставить меня батрачить все каникулы.

На персонал Дурдома как раз свалилась новая разнарядка – очень неудачно для меня. Канцлер объявила, что из-за пожара к нам в любой момент грозит нагрянуть пожарная инспекция, а значит у нас аврал: надо срочно устранить все, к чему инспектора могут придраться. Вообще-то устранять должен был Кентавр, ему по должности положено. Ну, или наемные рабочие. Да только хрен там! Кентавр побегал с утра по Дурдому с бумажкой, наметил фронт работ, и на этот фронт бросили меня – пушечное мясо, бля.

Первоочередной задачей, по мнению, завхоза, было освободить все пожарные пути, вот Кикиборг и приставил меня разгребать дерьмо, которое за годы, прошедшие с последней проверки, успела скопить Очумелая Ручка в коридоре, примыкавшем к ее кабинету. Пока я стоял, водрузив на спину здоровенный мольберт – натурального дерева, чуть не выше меня и по ощущениям уж точно тяжелее – воспитка жаловалась Кентавру, распорядившемуся отволочь мольберты на чердак.

- Вы поймите, Григорий Олегович, а вдруг они нам понадобятся? Что же мне, на чердак за ними лазить?

- Пять лет вам эти рамы не нужны были, а теперь вдруг понадобятся? – Бурчал Кентавр, с жадностью поглядывая на коробки с неизвестным содержимым, штабелями возвышающиеся до самого потолка.

- Это не рамы, а мольберты! – Возмущалась Ручка. – Между прочим, очень дорогие! Знаете, сколько такие в магазине стоят? Спонсоры из художественной академии пожертвовали. И нужны они нам все время, просто ставить их некуда. Эльвира Анатольевна давно обещала выделить для творчества воспитанников дополнительное помещение, но оно до сих пор занято под склад всякого вашего барахла.

- Барахла? – Теперь уже Кентавр побагровел, толстый лоб сморщился складками, а голос взлетел до визга. – Это у вас вот барахло! Мульберты ваши на задницу, простите, когда холодно, не натянешь. А у меня - необходимые детям вещи!

- Штопанные-перештопанные, линялые тряпки детям, конечно, очень необходимы! – Не уступала Очумелая Ручка, уставив костистые кулачки в бока и гневно сверкая очками. - Это когда кастелянская у вас ломится от новых вещей!

- Да? А зачем вот такому, как он, - толстый короткий палец Кентавра ткнул в меня, чуть не угодив в пупок, - новое, а? Когда он через пять минут все порвет и перемажет? Вот! – Завхоз ухватил меня за рукав кофты, щедро обвитый паутиной после сражения с «очень нужными» мольбертами, у которых постоянно что-то отваливалось, развинчивалось и норовило съездить меня по локтям и коленкам. – А с меня потом спрос! Откуда в хозяйстве такой убыток?

Короче, орали в подобном духе они еще полчаса, а кончилось все равно все тем, что мне пришлось на своем горбу волочить гребаные двадцать «мульбертов» на чердак, а потом, чихая от пыли и шугая огроменных пауков, сортировать ящики, коробки и содержимое целого шкафа, прятавшегося за горой хлама у самой стены. Очумелая Ручка, ломая руки и потея очками, дирижировала из-за картонных штабелей: что-то требовалось оттащить в ее кабинет, что-то на чердак, а что-то и вовсе в мусорный контейнер. Причем ослом предстояло работать именно мне. И никто даже не поинтересовался, сколько весит здоровенный ящик, полный засохшей от древности краски?

Наконец, к счастью, кому-то понадобилось в библиотеку, и воспитка ушаркала отпирать. Я потер ноющую спину и уселся на одну из коробок перевести дух. Вот тут-то меня и настигли с новой силой мысли о Тле.

Король был прав. Больше всего я боялся, что малька могла постигнуть та же участь, что и меня. Воображение, сорвавшись с цепи, на которую я его давно и с боем посадил, рисовало Тлю запертым в подвале, о котором пророчил Мерлин – то одного, то в компании таких же напуганных мальчишек и девчонок. А мозг, стакнувшись с фантазией и подключив память, тут же просчитывал возможные варианты. Сколько пацана могут держать взаперти, прежде чем переправят дальше? Сколько у нас есть времени, чтобы его найти? Выходило, что в худшем случае – всего несколько дней, и эта мысль стегала меня огненным кнутом, так что я едва на стены не лез. Ведь я был заперт тут, в Дурдоме, бессильный чем-то помочь, что-то сделать, пока Тля...

Кому, как ни мне, было знать, что даже во время ожидания пареньку могли нанести непоправимый вред. Каждая минута была на счету, а мне оставалось только цепляться за слова Артура: «Его жизнь – это его жизнь. А твоя –только твоя». История не обязательно должна повториться.

Чтобы хоть немного отвлечься, я снова принялся за работу, хоть меня никто не подгонял. Но в башке все равно крутилась карусель мыслей, осью которой был один вопрос: «Кто?» Если Тлю похитили и удерживали где-то насильно, кто мог это сделать? Вариант со случайным маньяком на улице я счел маловероятным. Мой собственный опыт и то, что когда-то рассказали мне копы, говорили за то, что, скорее всего, это был кто-то из знакомых. Кто-то, кому ребенок доверял. Сосед усыновителей? Отец мальчика, с которым Тля играл во дворе? Или... сами опекуны?

Что, если вся история с побегом - просто хорошо разыгранная комедия? Или скорее драма, если вспомнить, как этот «недоолигарх» тряс меня, как тузик грелку. Признаюсь, если так, то он был отличным актером. Впрочем, как и Ева, заманившая когда-то Асю в машину Яна прямо с вокзала. Та тоже умела великолепно прикинуться добренькой.

Если я прав, то посылать Мерлина в офис «Друга» было бессмысленно. Следовало обыскать подвалы в доме усыновителей или поблизости. Вот только тут одна загвоздка: мы же не знаем их адреса! Нет, Тля после первого раза в гостях рассказывал, конечно, какая огромная и красивая у новой семьи квартира, какая собака, и какая горка во дворе. Но этого не хватит, чтобы его найти. Адрес, стопудово, есть у Канцлера – в компе и в сейфе, где лежат все личные дела воспитанников. Вот только нам-то от этого не легче! Блин, что же все-таки делать?! И как задобрить Кикиборга, чтобы он отменил мой «домашний арест», и меня стали выпускать из Дурдома?

За коробочной баррикадой раздался частый топот. Внезапно он оборвался, скрипнули по полу резиновые подошвы, и тонкий отчаянный голосок пискнул: «Ёп ты!»

Я разогнулся – в спине что-то ощутимо хряснуло – и встретился взглядом с загнанными глазами Тляпочки. Выпущенный преждевременно из карцера по причине пожара, малек, очевидно, уже успел вляпаться в новую беду. Выглядел он, по крайне мере, так, будто за ним гнались, а тут, в тупике, он рассчитывал найти убежище. Вот только ожидал беглеца неприятный сюрприз, причем двойной. Куча хлама, в которой он, очевидно, собирался спрятаться, превратилась в относительно ровные штабеля, а доступ к ним перекрывал заведомо враждебный фактор – старшак, то есть я.

А тут и преследователи подоспели: Титановы подсиралы, Тампон с Цыпиком. Эти неслись по коридору первыми, за ними маячили еще какие-то фигуры. По ходу, пиздить Тляпочку собрались серьезно, и малек, понимая это, вжался в стенку, загнанно крутя непомерно крупной для цыплячьей шеи головой и бросая в мою сторону умоляющие взгляды. Навряд ли пацан надеялся на мою защиту – дурдомовская жизнь давно отучила его искать помощи у старших. Скорее, боялся, что я присоединюсь к халявному развлечению и собью его на пол первым.

- Так и будешь там торчать? – Бросил я почти зло и отступил в сторону, освобождая проход за ящики.

Тляпочка моргнул удивленно, но второе приглашение ему не потребовалось. Он ужом скользнул между коробок, приоткрыл дверцу шкафа и шмыгнул внутрь так, будто был уверен – место ему там найдется. И действительно – нашлось. Створка бесшумно закрылась, а я понял: малек устроил себе внутри нору. Пока шкаф загораживало Ручкино барахло, пробраться к нему было практически невозможно – даже, если кому-то и пришло бы в голову разыскивать шкета среди наваленной, как попало, рухляди. В общем-то, и теперь титанам бы пришлось потратить какое-то время, чтобы перерыть все крупные коробки и ящики, способные послужить укрытием щуплому восьмилетке.

Тампон с Цыпиком видели, как исчезла за баррикадой их жертва, но их я не боялся. Другое дело – Сало и сам Титан, которые неспешным шагом нагнали притормозивших, было, шестых и направились в мою сторону. Не знаю, как там на этот раз налажал Тляпочка, но вляпался он по самое не могу, а теперь и я вместе с ним.

Вообще Димка был из тех дурдомовцев, чьей главной стратегией выживания была невидимость. Он даже внешне никак не выделялся из серой массы мальков: в меру лохматый, иногда сопливый, часто чумазый, в целой, но какой-то сикось-накось сидящей одежке не совсем по размеру. Короче, сбежит такой, это только на перекличке и обнаружат. Единственное, что выделяло его среди остальных, и с чем он ничего не мог поделать, - это шепелявость. Говорили, когда Тляпочка попал в систему, то едва мог два слова связать: тетки из опеки нашли пятилетнего пацана спящим под грязной тряпкой в коробке на кухне родителей-наркош. После занятий с логопедом и всякими там развивающими педагогами, речь у мелкого пошла, но «р» он выговаривать так и не научился.

Тляпочка был из тех, кто никогда не подходил к волонтерам или спонсорам: а вдруг ему дадут конфету или, не дай бог, игрушку, так что у других, тех, кто сильнее и выше в дурдомовской иерархии, будет повод дать ему пиздюлей и отобрать подаренное? Тляпочка был из тех, кто всегда недоедал в столовке, потому что задолжал кому-то самые вкусные куски или сам отдавал их, чтоб не побили. Тляпочка был из тех, кто всегда старался слинять с мероприятий: зачем лишний раз мозолить глаза воспам или другим своим мучителям? Тляпочка изо всех сил пытался стать прозрачным, как воздух, но на этот раз у него не получилось.

Титан со свитой остановились перед первым рядом коробок, сверля меня тяжелыми взглядами, а я чуть не чувствовал спиной, как трясется обжитый Димкой шкаф.

- Ты лучше отдай, что не твое, - процедил Титов, глядя на меня, как тигр в зоопарке на кусок мяса, который вот-вот кинет ему служитель.

Я как-то сразу понял, что про малька Титан уже почти забыл. Ему хотелось вонзить клыки в мою плоть и только в мою. Я решил потянуть время. Глядишь, Очумелая Ручка подгребет за своим добром. Или Кентавр. Или Кикиборг – проверить, как я тут справляюсь.

- Ты про что конкретно? – Включил я дурачка. – Тут моего вообще ничего нету. Это все Ручкино хозяйство. Если тебе что-то нужно, у нее и спрашивай.

Титан осклабился, прищурился нехорошо:

- Мы все равно возьмем, что нам надо. Всегда берем. Ты же умный мальчик, и это понимаешь.

Он даже и знака вроде не подал, а Тампон с Цыпиком толкнули верхнюю коробку, и она грохнулась вниз, подняв облако пыли. Я едва отскочить успел, а то бы она как раз мне по ногам пришлась.

- Ты думаешь, кто-то тебе поможет? – Продолжал Титов совершенно невозмутимо, а я изо всех сил старался не отводить взгляд, не смотреть в коридор за его плечом, откуда мог появиться кто-то из воспов. – Может, шкура твоя бешеная?

Сало скривил жирную морду в попытке изобразить Горелую, а шестерки взялись за другую коробку, с грохотом рухнувшую рядом с первой.

- Так она поджигательницей оказалась. И будет птичка теперь чирикать в клетке.

Я попытался удержать похерфейс, но получилось у меня, кажется, плохо.

- Что ты несешь?! – Хотелось прыгнуть вперед и тряхануть Титана за грудки, но тогда бы я открыл дорогу к шкафу – и трясущемуся в нем Тляпочке. – Настя ничего не поджигала!

- Да? А чего же это она сама Клизме тогда призналась? – В темных глазах Титана блеснули торжествующие искры, но тут же погасли. – Говорят, ревность – страшная сила. Сколько преступлений из-за нее совершили. Чикуля, небось, хотела картинки твои с голыми бабами подпалить, а вышло, что весь Дурдом, пух! – чуть прямой почтой на небо не отправился.

Я мотнул башкой, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли. Горелая? Созналась? Да быть такого не может! Стоп! А откуда...

- Откуда ты знаешь про картинки?!

- А кто, ты думаешь, их нашел?! – Ввернул Цыпик, задрав конопатый нос, за что тут же получил леща. Титан не любил, когда его перебивали.

- А нашел их тот самый хуесос мелкий, который за твоей спиной прячется, - повторил Титов, как ни в чем не бывало. – Так что телочка твоя сейчас из-за этого ссыкла страдает. Так чо? – Он сплюнул и спихнул ногой на пол очередной ящик. – Тут все еще все Ручкино? – Он дернул подбородком на разворошенную свалку.

Я подумал о Тляпочке – мальке, несмотря на свою затюканность, сохранившем еще какую-то искру любопытства; забывшем об осторожности и сунувшем нос туда, куда совать его не следовало, а потом попытавшемся спасти свою пятнистую от синяков шкурку, слив мучителям попавшую ему в руки улику. Ясно теперь, чего Димка от меня так шарахнулся. И в шкаф этот он никогда бы не полез, просто выхода у него другого не было.

- Именно так, - твердо кивнул я. – Только суньте сюда свои загребущие лапы. Что в этих ящиках – у Кентавра на учете.

Титан осклабился, а Сало вдруг хрюкнул довольно, глядя куда-то через мое плечо:

- Только не то, что у тебя из шкафа подтекает!

Шестерки с готовностью заржали, а я развернулся вполоборота, чтоб не терять угрозу из виду, и скосился в сторону Димкиного убежища. Точно! Из-под одной дверцы на пол капало. Наверное, бедолага не выдержал и со страху напрудил в штаны.

Тампон внезапно перемахнул через ящик – я едва успел сунуть ногу меж его костылей, и пацан рухнул на коробки, в которых что-то загремело. Цыпик рванул с другой стороны, но его стреножил брюзгливый визг Кентавра:

- А что это тут за скачки с препятствиями, а? Хотите прыгать, идите вон на площадку. Для кого, интересно, ее строили? А ну, брысь все отсюда!

Сало попытался было отбрехаться: мол, помочь они мне подошли, а то вдруг у меня пупок развяжется. Но сделал себе только хуже. Завхоз почесал репу, заглянул в пару коробок из тех, что Ручка хотела к себе в кабинет, и нагрузил их на «помощничков».

- А ну, парни, тащите-ка их ко мне на склад.

Злобно зыркая в мою сторону, титаны поволокли коробки вслед за Кентавром. Возражать я не стал: пусть потом воспитка сама с завхозом отношения выясняет.

Как только процессия скрылась из поля зрения, я подошел к шкафу и отворил створку. На меня пахнуло запахом страха и мочи.

- Вылазь, - велел я в топорщащийся острыми коленками полумрак, но Тляпочка не шевелился.

Помер он там, что ли, от разрыва сердца?

- Свалили они, - пояснил я. – Можешь спокойно выходить.

Полумрак заморгал круглыми глазами и проблеял:

- А ты? Ты меня бить не будешь?

Мне все это надоело. Я сгреб зассанца за шкирятник и извлек на свет.

- Слышь ты, жертва хаотических репликаций хромосом. Вот если щас не упиздуешь отсюда, то я из тебя ДНК пинцетом повыдергиваю, и ты у меня по швам расползешься, понял?!

Тляпочка понял. Он вывернулся из моей хватки, в лучшем стиле паркура перелетел сразу через два ящика и дунул по коридору, теряя тапки.