4. Денис. Американские горки

«Всё ясно помним... видятся нам... сгоревшие дни

Словно слов нет... чтобы описать... то что внутри

Всё ясно помним... но рисуем тень... и время вода

Сон прогонит... но солнечный день... вернёт сюда»

Ай-Q feat. Marik J, 7мостов (4atty aka Tilla) — То, что внутри

Когда я еще жил в Дании, в интернате, нас как-то повезли на экскурсию в Леголенд. Это такой огромный парк аттракционов, где все построено из кирпичиков конструктора Лего, - ну, кроме самих аттракционов, конечно. Нам, сиротам, спонсоры подарили бесплатные билеты, и так я впервые покатался на американских горках – в четырнадцать лет.

Так к чему это я. В то утро, после пожара, я чувствовал себя так, будто снова оказался в шатком вагончике на изгибающихся горбами и восьмерками рельсах. Вот только что, казалось, я был на вершине мира, парил под самыми облаками и смотрел на мир с птичьей перспективы. А потом – бац! – и земля несется навстречу, желудок бултыхается где-то в горле, слева щелкает челюстями дракон, справа бьет хвостом и пытается тебя утопить морское чудовище. Вся разница только в том, что на сей раз никто не потрудился пристегнуть меня ремнями безопасности, а у рельс, по которым несется моя тележка, нет сертификата годности, да и слеплены они хрен знает по каким стандартам.

Только вчера я летал над асфальтом, не чуя под собой ног, потому что рядом была Ася. Только вчера я глотнул свободы и лежал вне опостылевших стен Дурдомовской спальни, убаюканный в ее объятиях. А сегодня Ася снова далеко, и мы даже толком не попрощались. По ходу, это уже становится традицией: жизнь или судьба оттаскивала нас друг от друга, как слепых котят, несмотря на отчаянный писк. Я не знал ни Асина адреса, ни ее планов. Бросит ли она все и уедет в Швейцарию? Или наша встреча что-то изменила, и она все-таки решит остаться с родителями? У меня сохранился только ее контакт в ВК, которым я пока не мог воспользоваться: Канцлер закатила речугу чуть не на час из-за гребаного поджога, и еще неизвестно какой трудовой подряд для меня придумает на сегодня Кикиборг – вон, как он на меня своими жабьими зенками лупает, будто щас икру метнет.

Зато Настя в мою сторону вообще не смотрит, еще со вчерашнего вечера. Мало того, что она меня к Асе ревновала, так еще я, мудак, ляпнул какую-то фигню, а она обиделась. Быть может, настолько, что я потерял и ее. А как вернуть – ума не приложу.

И в довершение всего – Мерлин с его костями и предсказанием о Тле. Эта новость меня просто убила: с мальком что-то стряслось. Что-то настолько серьезное, что Мерлушкин, обычно спокойный и даже невозмутимый, метался по умывалке, ломая руки и умоляя нас с Королем немедленно попытаться связаться с Толиком или с его приемными родителями. Мы бы, конечно, так и сделали, если бы не одно но: Тля оставил свою мобилу Помойке, чтобы принимала заказы для «Лучшего друга». Не хотел светить бизнес перед возможными будущими опекунами. А их телефона он мне не дал – у меня и мобильника-то до сих пор нету. Возможно, их номер был у Помойки, но это еще только предстояло выяснить.

И последнее, что забило сразу десяток гвоздей в крышку моего гроба, - пропал мой альбом с рисунками! У меня, как проснулся, прямо руки чесались, так хотелось схватить карандаш и изобразить Асю. И Настю, измазанную сажей, будто у нее на глазах черная маска. Сунулся под матрас – а альбом тю-тю. Всю комнату потом обыскал – нету! Король сказал, спиздили его. Но кому могли понадобиться мои рисунки?! Титанам? Так они могли сразу альбом забрать или изничтожить, еще в первый же день, когда перетрясли мои вещи. Или тогда он не показался им ценным? А теперь они поняли, что он для меня значит, и, воспользовавшись отсутствием охраны в виде Вороны, нанесли удар?

Ведь эти рисунки для меня – все равно, что для другого – семейные фотографии. Это память – о тех, кого уже нет, тех, кто был мне близок, и кого я никогда больше не увижу. Это свидетельство, это мое прошлое, часть меня, которой я совершенно не горжусь, но которая стала неотъемлемой составляющей моего «я». Психолог говорил, что альбом стал для меня своеобразной терапией. Рисунки помогали мне справиться со своими чувствами и нервным напряжением. Я же считал, что они помогали мне помнить то, что нельзя было забывать. И вот теперь их нет. И неизвестно, вернутся ли они когда-нибудь ко мне.

Странно. Казалось бы – какие-то потрепанные листы бумаги, исчирканные карандашом и измазанные красками, а для меня они чуть ли не важнее расставания с Асей, потери Насти и, возможно, Тли. Отсутствие альбома ощущалось как огромная пустота внутри, будто из меня изъяли какой-то важный орган вроде почки, без которого я могу выжить, но никогда не стану прежним.

Пока мы переминались у своих столов, делая вид, что послушно внимаем Канцлеру, я лихорадочно пытался сообразить, кто мог позариться на рисунки. Как-то у меня уже стырили Асин портрет, но тогда его просто аккуратно вырвали, а альбом положили на место. Рисунок, кстати, так никогда и не нашли. Возможно ли, что у нас в спальне побывал тот же самый ворюга?

А что, если загадочный вор – Настя? Что, если она сперла рисунки мне в отместку? Говорят, разозленные женщины способны на многое. Может, тогда у меня есть шанс вернуть альбом? Я скосился в сторону Горелой, которая пялилась в пространство прямо перед собой взглядом василиска. Наверное, меня там представляла. Бр-р!

Я вообразил Горелую, сидящую на полу в туалете и втыкающую нарисованной Асе в глаза огромные ножницы. Блять, во что я вляпался?! Что мне сказать Насте, чтобы она не огрела меня по второй щеке? «Извини, но не брала ли ты случайно мой альбомчик?» - явно проигрышный вариант. Может, тогда: «Прости, я не хотел тебя обидеть. Между мной и Асей ничего нет и не было»?

- Малышев!

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Вот сука! Я умудрился пропустить окончание Канцлеровой речуги и совершенно не заметил, что все уже начали расходиться, а передо мной нарисовался Кикиборг.

- С та-та-тобой Наталья Петровна хочет поговорить. Давай за-за-за мной.

Клизма?! Этой-то чего от меня надо?

Мерлин с Королем проводили меня тревожно-вопросительными взглядами, но я только плечами мог пожать: сам, мол, не втыкаю нифига. Когда я, вслед за воспом, зашел в кабинет, завучиха трепалась по телефону, одновременно тыкая пальцем в клаву.

- Нет, - донеслось до меня раздраженно. – Эльвира Анатольевна сказала, все отменить. Да поймите вы, не до вас нам сейчас. Дети? А что дети? Думаете, без вас им занятия не найдется? В шоке? Да какой там шок, умоляю! Вы вообще представляете, какой у нас контингент?! Им хоть все тут синим пламенем сгори, одно развлечение.

Кикиборг знаком указал Клизме на меня, и та подняла в воздух измазанный синей ручкой палец: подождите, мол, сейчас освобожусь.

- Возможно. Да, звоните. Простите, но у меня еще полно дел. До свидания. – Завучиха хлопнула трубку на базу и затрясла жидкими волосенками. – Волонтеры, чтоб их! У них, понимаете ли, запланировано мероприятие для детей. Вот дождутся, что детишки наши в следующий раз их машину на парковке подпалят, тогда и запоют по-другому!

Взгляд водянистых глазок Клизмы остановился на мне, и она поджала бесцветные губы.

- Подойди поближе, Малышев, что ты там топчешься?

Я сделал пару шагов вперед и остановился у ее стола. Сесть мне никто не предложил. Кикиборг маячил у меня за плечом ангелом смерти, похрустывая костями и эспандером.

Завучиха отъехала на офисном стуле немного назад и окинула меня уничтожающим взглядом. Потом слазила в ящик, порылась там немного и шлепнула на столешницу что-то, похожее на пачку горелых газет, завернутую в прозрачный пластиковый мешочек.

- Узнаешь?

Я пригляделся. Стоп! Это не газеты. Это же...

- Откуда это у вас? – Я потянулся к остаткам альбома, топорщившегося сквозь пакет обугленными страничками, словно мотылек - обожженными о лампу крыльями. На верхнем из уцелевших листов виднелся наполовину уничтоженный пламенем рисунок: Горелая в окружении воронов и с тем выражением лица, с каким она бежала от меня по коридору. Это был мой последний, незаконченный набросок.

Клизма неожиданно быстрым движением сцапала пакет и притянула его к себе.

- Значит, это твое?

Я кивнул, все еще не втыкая, как мои рисунки попали в кабинет зама по УВЧ, и почему они в таком плачевном виде.

Плоскую рожу Клизмы расколол торжествующий оскал, в пасти блеснул золотой зуб:

- И как же ты, Малышев, объяснишь, что твой альбом оказался на месте поджога? Более того, именно его использовали, чтобы развести огонь?

- Что? – Я недоверчиво уставился на завучиху, потом оглянулся на Кикиборга. Восп пожирал меня голодным взглядом, как охотничий пес, который только и ждет команды «апорт!». Я в замешательстве тряхнул головой. – Но... Я не знаю! Кто-то спиз... В смысле, взял альбом из нашей спальни, без спроса. Я обнаружил сегодня утром, что его нет. А последний раз открывал его вчера, когда рисовал вот это, - я указал на фигурку Горелой, от которой остались только плечи и гордо вздернутая голова, осененная вороньими крыльями.

- Очень удобно, да? – Клизма запихала пакет обратно в ящик. – Ничего не видел, ничего не знаю...

Морщинистая ладонь грохнула по столу так, что стоявший на нем стаканчик с ручками подпрыгнул, брякнув своим содержимым.

- Думаешь, ты тут самый умный, да?! – Рявкнула Клизма, приподнимаясь со стула и брызжа на меня слюной. – Посмотрим, как ты запоешь, когда тебя полиция возьмет за жабры с такой-то уликой! Это же статья! Хочешь в колонию загреметь, так это мы тебе быстро устроим. Займешься там своим старым промыслом. Небось, соскучился по нему уже? Видимо, да - судя по тому непотребству, что ты там малевал! – Завучиха стукнула по ящику, в который упрятала «доказательство» моей виновности.

Меня затрясло невидимой пока, внутренней дрожью, руки сами собой сжались в кулаки. Я пытался совладать со своим голосом, но связки едва повиновались мне, и из горла вырвался хриплый угрожающий рык:

- Что я рисовал в своем альбоме – мое личное дело. Его у меня украли, ясно? Я ничего не поджигал!

Я почувствовал движение Кикборга за спиной, пружины эспандера завизжали чаще. Восп не тронул меня, но стоял наготове. Ясно теперь, чего он меня притащил в зубах, а просто не передал, что меня вызывает завуч.

Клизма сложила руки на груди, уверенная в своей безопасности.

- Советую тебе признаться во всем самому. Иначе Эльвира Анатольевна вынуждена будет обратиться в органы.

Мне так и хотелось сомкнуть пальцы на ее обвисшей, морщинистой шее и давить, давить, пока из горла старой индюшки не вылетит последний жалкий клекот. Но я только плотнее сжал кулаки, так что ногти впились в ладони, и сосредоточился на том, чтобы подавить рвущийся из груди крик.

- Мне не в чем признаваться, - выдавил я, чувствуя, как дрожит, срываясь, мой голос. – Я ничего не сделал.

Клизма пялилась на меня, не мигая, своими бесцветными глазенками, почти лишенными ресниц. Губы ее сжались в тонкую линию, плоская рожа окаменела маской высокомерной, безразличной в своей уверенности ненависти.

- Хорошо. – Внезапно она пошевелилась на стуле, ухватила ручку и пододвинула к себе лежащие перед ней документы. – Иди пока. И подумай, как следует подумай. У тебя есть еще время до вечера. Ты знаешь, где меня найти. – Больше она на меня не смотрела, делая вид, что целиком увлечена своими бумажками.

- Ты слышал? Па-па-пошел, - Кикиборг осторожно подтолкнул меня к выходу.

Сам не знаю, как я оказался в коридоре. В ушах шумело, перед глазами все прыгало цветными осколками, не складываясь в картинку. Я поднес руки к лицу и увидел, что пальцы непроизвольно подергиваются, будто кто-то тянет рывками за привязанные к ним невидимые нити.

- Денис, что там? Чего она от тебя хотела? – Король, Мерлин и Лопасть окружили меня, засыпая вопросами.

- Юрка... - В голове у меня слегка прояснилось. – Ты чего здесь? Я думал, ты уже к сестре уехал.

- Уедешь тут, бля, - помрачнел лопоухий, передернув плечами. – Директриса сказала, пока не найдут, кто коридор поджег, никого по семьям не отпустят. Ты чем слушал ваще, чумоход?

- Так что Клизма? – Оттер Король Юрку плечом. – Ты от нее вышел с такой мордой, будто она тебе смерть твою показала.

Артур, как обычно, был недалек от истины.

- Они думают, это я пожар устроил, - тихо сказал я и судорожно выдохнул, отпуская терзавшее меня напряжение.

- Да с какого ж, бля, бодуна?! – Выпучился на меня Лопасть.

Я несколько раз сжал и разжал пальцы, пытаясь унять дрожь.

- Кто-то нашел мой альбом. Он...

Что-то мелькнуло на краю моего зрения. Сильная пятерня вцепилась в плечо и, не дав мне договорить, впечатала в стену, отрывая от друзей. Затылок больно треснулся о бетон, ребра отозвались всплеском боли.

- Где он?! – Передо мной возникло смутно знакомое лицо взрослого мужика с гневно прищуренными глазами и искривленным отчаянием ртом. – Где он, говори!

Меня тряхнули, снова приложив башкой о стену, и, наверное, этот второй удар вернул мне способность соображать. Это же усыновитель, тот самый, который забрал Тлю на каникулы! Как там его по имени-отчеству...

- Что вам от меня надо?! – Меня по новой начало трусить, по хребту пробежал холодок, поднимая волоски на загривке дыбом.

- Он только о тебе и твердил все время. – Свободная рука мужика сгребла меня за ворот капюшонки, чуть не отрывая от пола. – Денис то, Денис сё. Кому, как ни тебе, знать, где Толя. Это ведь ты его подговорил сбежать, да? Что ты с ним сделал? Что?!

Он снова тряхнул меня, как собака – кость, но все желание сопротивляться уже вытекло из меня, как мука из дырявого мешка. Я вспомнил предсказание Мерлина. Значит, это правда. С Тлей действительно что-то стряслось, раз его временный опекун не знает, где он.

Наверное, мужик заметил перемену в моем лице, или что-то в моем взгляде ему не понравилось, потому что он вдруг взревел раненым зверем и вдавил меня в стену, так что ребра хрустнули.

- Ты знаешь! Я же вижу, ты знаешь!

Я едва мог дышать – ворот капюшонки пережал горло, а помятые ребра отзывались болью на попытку сделать даже мелкий вдох. Если бы у меня и было, что сказать, я бы не смог выдавить ни звука. Будто издалека до меня донеслись злые и перепуганные мальчишеские голоса.

- Отпустите его! Что вы к нему привязались? Не имеете права!

Но их перекрыл сверхзвуковой, отчаянный, оглушительный визг:

- Грабли убрал, урод! Хочешь ударить, бей меня! – Передо мной метнулось пламя темных волос, и лицо озверевшего мужика исчезло, как и руки на моем вороте.

- Давай, подними руку на девушку! – Орала Горелая, прикрывая меня своим телом, как куропатка - цыпленка. – Ну, что смотришь?! Слабо, да?! Все видели, как этот козел напал на ребенка? Ментам уже позвонили? А-а, насилуют! Убивают!

Именно в этот патетический момент общего безумия под потолком захлопали черные крылья и с ревом пикирующего бомбардировщика на моего обидчика упала Ворона. Исход битвы был решен: через несколько секунд усыновитель, прикрывая макушку и глаза руками, укрылся в кабинете Клизмы. Кикиборг, которого, как всегда, когда нужно, не оказалось поблизости, скрипел эспандером и орал:

- Расходимся! Чего тут са-са-столпились! Мерлушкин, убери уже свою пы-пы-птицу, а то я ей шею сверну!

Настя отлепила меня от стенки, по которой я пытался сползти, чтобы спрятаться от взбесившегося мира под плинтусом. Приобняла за плечи и мягко подтолкнула:

- Пойдем, Денис.

Механически переставляя ноги, я прошел мимо пацанов, челюсти у которых лежали на груди, а глаза напоминали бильярдные шары. Лопасть дернулся, было, следом, но Настя обернулась и бросила царственно через плечо:

- А вас никто не звал, - и повлекла меня дальше по коридору.

- Андерсен? – Неуверенно пробормотала Ворона с плеча Мерлина и шумно встряхнулась.