13. Денис. Пламя и пустота

Один из рисунков Дениса.

"Behind a velvet rope, we hide in plain sight

We're dressed in black smoke and have our hands tied

She says I see you babe but we are both blind

Our bodies yearnin' for what we cannot find"

Mikky Ekko. Burning Doves

За ужином в столовке мы с Лопастью узнали последние новости. Пока он изображал Золушку, а я отплясывал с принцессой на балу, в смысле зависал с Асей по кафешкам и барам, жизнь в Дурдоме не стояла на месте. Горелая осквернила светлую память Фунтика, раскопав его бренные останки. Мерлин, гадая Горелой, был сражен то ли ее темной магией, то ли еще какой нечистью, и теперь валялся в изоляторе – поговаривали, в коме. Ворона, которую Цаца прогнала с бесчувственного хозяйского тела, куда-то исчезла, затем была найдена на задней лестнице, но в руки не шла. Титанята пытались ее подстрелить из рогаток по наущению Болгарки, и за птицу разразилась эпическая битва, в результате которой расхерачили лестничное окно. Ворона вылетела через него на свободу, а самые активные участники махача ее лишились.

Впрочем, титанята, как всегда, вышли сухими из воды. Вместо Урыги, раскокавшего стекло из рогатки, в карцере загорал несчастный Тляпочка. Милана напичкали витаминками и привязали к кровати. Остальных бойцов сопротивления пытала СС со старшими титанами в роли палачей. Королю чудом удалось избежать лап гестапо: он появился на поле боя слишком поздно.

- Я за свечку – она в печку, я за книгу – та бежать. Больше спайс мне не давайте! Заебали, вашу мать! – Процитировал из Розочки Лопасть. – Мерлина жалко, однако.

- Лучше вон Андерсена пожалей, - отозвался Король и ткнул вилкой в сторону стола девчонок.

Лопасть оглянулся через плечо и поежился:

- У-у, как зенки горят. Прям волчица. Хорошо, не мое мясо ей нужно.

Пацаны сочувственно уставились на меня, а я вдруг ощутил себя сочной, сочащейся кровью вырезкой, из которой очень скоро сделают отбивную.

- Прикроете меня до отбоя? - Мне очень не хотелось, чтобы мой долг парням рос, но я не видел другого выхода, как снова просить их о помощи. - Я за Асю беспокоюсь. Вдруг ей станет плохо, а она там совсем одна.

Король недоуменно поднял брови:

- «Там», прости за любопытство, это собственно где?

Пришлось коротко посвятить его в события, приведшие Асю в Дурдомовскую прачечную.

- Ни хуя себе ириска, - присвистнул Артур и потер задумчиво подбородок. – Санта-Барбара отдыхает.

Лопасть покачал головой:

- Не, пацаны, с меня хватит. Я свой патриотический долг сегодня уже отдал: трусами, носками и простынями. И вообще, мне вещички собирать надо. Меня сестра с ночевкой на завтра пригласила.

Король покосился в сторону девчачьего стола:

- По-чесноку, меня тоже не тянет повторять подвиг Матросова. Я и так Настюху пас целый день. Давай-ка ты сам грудью на амбразуру. Но в отношении воспов – не бзди, придумаю что-нибудь.

Если честно, разговора с Настей я сейчас опасался пуще любого воспа. Очень не хотелось ей врать, но как скажешь правду? Разве она поймет? Блин, все так перепуталось. Будто клубок шерсти, с которым барабашка поиграл. Кажется, я теперь начал понимать, что такое отношения. Мы в свое время много с психологом говорили об этом: об отношениях и доверии.

Он считал, что я боюсь привязываться к кому-то и пускать к себе в душу из-за того, что меня часто предавали и бросали самые близкие люди. Меня использовали и разлучали с тем, что мне было дорого. Поэтому я выработал стратегию защиты: держать всех на расстоянии. Психолог говорил, что для моего возраста я слишком много знаю о физической близости, но очень мало о близости душевной. Он употреблял много сложных и красивых слов, но я нашел гораздо более простой синоним для своего диагноза: неспособность любить.

В Дурдоме мне удалось завести друзей и даже довериться двоим их них. Но Настя... С девушками все было совсем по-другому. Она хотела от меня большего, чем дружба, я знал это. Но не был уверен, что могу это ей дать. А теперь еще Ася свалилась мне, как снег на голову. И я все еще не разобрался, чего хочет от меня она.

Психолог говорил: «Прислушайся к себе. Пойми, чего желаешь ты, а не чего ожидают от тебя». Давать ценные советы всегда просто. А вот следовать им...

Ася говорила о черноте внутри. А я ощущал в себе тьму, космическую тьму ваккума. Пустоте никто не нужен. Она полна собой. Иногда я казался себе таким замерзшим изнутри, что удивлялся, как Настя, прикасаясь ко мне, не чувствует холода. Асе я хотя бы мог это объяснить. А у Горелой внутри тлеют угли, заставляя тело плавиться от жара. Огонь не может гореть в пустоте. Пустота его убивает.

Настя заинтересовала меня, я стал неосторожен, и вот – раз-два-три, и я сижу, весь запутанный в шерсти с головы до ног, и не знаю, как мне из всего этого выпутаться. Блин, почему с девчонками так сложно?!

- Денис, можно тебя на минутку? – Ну вот, я еще не успел морально подготовиться, а Горелая уже перехватила меня у выхода из столовки.

- Хорошо, - я обреченно стиснул пальцы в карманах шатнов. – Только недолго. Я это... ну, хотел сходить узнать, как там Мерлин.

- Он выживет. А Цаца тебя все равно не пустит. – Настя взяла меня за локоть и потащила по коридору, ища местечко поукромнее.

Король проводил меня сочувственным взглядом, а Лопасть изобразил неприличный жест: типа, дай шкуре, чего ей надо, и она успокоится. В его мире все было предельно просто.

Как обычно, Настя перешла прямо к делу.

- Утром в Дурдом приходила девушка. Все говорят, что к тебе. Не хочешь мне рассказать, кто она?

Я сделал глубокий вдох. Ну вот. Выбор только за мной. Я могу соврать. А могу... Могу ли я сказать правду? Что, если Настя сольет Асю? Что тогда сделают воспы? Вызовут ментов? У Аси и так, кажется, проблемы. Еще только клетки в каком-нибудь вытрезвителе, или как это там называется, ей не хватает. И что скажут ее родители? Блин! Про Асиных предков я вообще не подумал! Что, если они уже ищут ее по всему городу?! Да, она совершеннолетняя, но после всего, что с ней случилось...

- Денис, алё! Земля вызывает. – Настя пощелкала пальцами перед моим лицом.

Я выдохнул.

- Ну... Ее зовут Ася.

- И? – Горелую явно не устраивала затянувшаяся пауза.

- Мы были друзьями когда-то. Она приехала меня навестить, но ее на вахте завернули.

Глаза Горелой сверкнули, как угли, на которые подули из мехов.

- Значит, подруга? А вот Мерлин уверял меня, что это твоя сестра. По духу. Она типа монашка? Сестра Ася. Интересно только, какую такую религию она исповедует? Может, Хари Кришна, а? То-то она в оранжевом рассекает. Сестра-кришнаитка, ну а в шарике ты ей наверное записочку скинул, чтоб она за здравие твое помолилась, нет?

- Не в оранжевом, а в желтом. Если совсем точно, цвета охры, - поправил я, совершенно сбитый с толку фонтаном Настиной фантазии. – И потом, это не шарик был, - брякнул я прежде, чем успел отфильтровать базар, как выражается Тухлый.

- А что же? Резиновый почтовый голубь?

- Презерватив, - пояснил я нехотя.

- Пре... – машинально повторила Настя, и вдруг закусила губу. Лицо ее побелело, так что на нем отчетливее проступили шрамы. Искалеченная рука дернулась к горлу, как будто ее душило что-то.

- Насть, - испугался я, - ты не так поняла! Просто у Короля их много, и...

- Отстань от меня! – Горелая толкнула меня в грудь с такой силой, что я чуть не хряпнулся на спину, и рванула прочь.

- Настя! – Крикнул я, делая шаг ей вслед. – Подожди!

Она остановилась на мгновение, развернулась ко мне и ткнула в мою сторону трясущимся пальцем. Из глаз у нее чуть искры не сыпались.

- Не приближайся! Не смей, понял?!

И все. Только ветерок по коридору пошел, да тапки по полу зашлепали.

Тут я заметил стоящих у дверей в столовку дежурных – девчонок из средней группы. Рты у них были разинуты, а глаза радостно вбирали подробности развернувшейся перед ними драмы.

- Вам что тут, театр?! – Рявкнул я на них, сжимая кулаки. – Съебались отсюда на!...

Девчонки были понятливые: куда, объяснять не пришлось, – сами с места дунули.

Входные двери в Дурдоме, конечно, уже заперли, так что мне пришлось воспользоваться обходным путем – через крышу и пожарную лестницу. Густые сумерки укрыли меня от любопытных глаз. Я протрусил вокруг гаража и скользнул в заднюю дверь прачечной. Внутри было темно, хоть глаз коли. Тишину нарушали странные звуки – будто сова где-то гукала натужно. Пару секунд я стоял, замерев на месте и пытаясь различить что-то во мраке, прежде чем до меня дошло: это же Ася! И ей плохо.

Я ломанулся на звук, сворачивая гладильные доски и путаясь в развешенных на веревках одежках. Споткнулся о мешок с грязным бельем, грохнулся поперек чего-то теплого и живого.

- Бу-э! – Рыкнуло оно и сблевало мне прямо на штаны.

Тихо матерясь, я нащупал Асину сумку, вытащил телефон и подсветил себе экраном. Бля, ну и свинство! Я откинул Асе волосы с лица и постарался уложить ее так, чтобы ее рвало на пол, а не на мешки. Мне нужен был свет, но включать лампу под потолком значило зажечь маяк, сигналящий: «Все сюда! Мы здесь!» Так что я решил пошарить по шкафам: может, свечка найдется? Правила их не разрешали, но баба Фрося, по ходу, клала на правила большой и толстый болт.

Мне повезло: в слабом свете телефона я обнаружил свечной огарок на одной из полок, а рядом – коробок спичек. В свете свечи я обтер штаны, прибрал за Асей и подставил ей под голову пустое ведро. Ее стошнило еще несколько раз. Я придерживал ее волосы, чтобы она их не испачкала, и обтирал рот полотенцем. После того, как проблевалась, Асе полегчало. Она более-менее пришла в себя и даже смогла сесть, бормоча виновато:

- Блин, Денис, прости! Обычно я так не напиваюсь, правда. Всегда себя контролирую. А тут... – Она потерла лицо руками и растерянно огляделась по сторонам. – Боже, темно уже совсем! Сколько времени? И где это мы?

Я протянул ей телефон:

- Почти полдевятого. Ты отключилась. Я не знал, куда тебя везти. Так что сейчас мы в Дур... в детдоме. Вернее, в его прачечной.

Ася нахмурилась, откинула со лба свесившуюся на лицо прядь.

- Тебе разрешили притащить сюда пьяную постороннюю швабру?

- Ты не швабра, - хихикнул я. – Но мне не разрешили, ты права. Ты тут нелегально.

- Как это знакомо, - скривилась Ася и кашлянула. – Попить есть что-нибудь?

С помощью свечки я нашел на столе с бабой Фросей початую бутылку пива и припер ее Асе на опохмел.

- Кто это? – Поинтересовалась моя гостья, махнув бутылкой на спину технички, мелькнувшую за закрывающейся дверью. – Мы что, и с ней бухнуть успели?

Я тяжело вздохнул и просвятил Асю насчет бабы Фроси, Лопасти и нашего стратегического плана по использованию прачечной как плацдарма для утрясания моих личных дел.

- Зашибись, - Ася глотнула пива и скривилась. – Теплое. Ты, Денис, конечно, извини, но органы опеки там ничего не напутали? Это точно приют, а не колония строгого режима?

Я пожал плечами:

- Ну, вышек с автоматчиками по углам у нас нету. Овчарок тоже. Хотя воспы их вполне заменяют. Кстати, о птичках. Мне нужно возвращаться: у нас проверка спален перед отбоем. Если меня не найдут, запишут побег. Ты извини, таксисту пришлось заплатить теми деньгами, что я у тебя нашел. Но вот, я тут занял, сколько мог, - я протянул Асе несколько смятых купюр, - тебе должно хватить на дорогу домой.

Ее губы горько скривились:

- То есть это такой вежливый способ сказать: «Вали-ка ты отсюда?»

Блин, Денис, ты просто мастер такта!

- Нет! Я просто подумал, - заторопился я, пытаясь исправить положение, - что твои родители беспокоятся, уже ведь поздно.

- То есть, по-твоему, они будут меньше переживать, если я заявлюсь в квартиру тети Марины в таком виде?! – Ася дыхнула на меня перегаром и громко икнула. – Да мне отец весь мозг вынесет, а мама снова будет за сердце хвататься.

- Но... что тогда делать?

Ася снова глотнула из горлышка и задумчиво уставилась в потолок.

- Я могу послать им СМСку, что у меня все в порядке. Посплю здесь, приведу себя в порядок и рано утром уйду. Ночью же никто сюда не заглянет?

Я покачал головой.

- Не должен, конечно, но... Блин, Ася, мне будет неспокойно, что ты тут совсем одна – не считая техничку, но она же почти труп. Вдруг тебе снова плохо станет? И вообще. Ты же ко мне приехала, а я тебя брошу наедине с утюгами и спать пойду?!

- С утюгами действительно скучно будет, - Ася лукаво изогнула губы и взглянула на меня из-под опущенных ресниц. – Тогда поспи со мной. Сможешь смыться из вашего концлагеря после отбоя?

Сердце у меня забухало тяжело, будто в груди перековывали подковы на лопаты – чтобы похоронить мой здравый смысл. Я облизнул внезапно пересохшие губы.

- Ась, когда ты сказала «поспи», - осторожно начал я, - ты имела в виду...

Она прыснула и кинула в меня пустой бутылкой:

- Дурак! Принеси одеяло, тут не жарко. А я пока попробую что-то сделать с пальто, - она продемонстрировала мне желтую полу, заляпанную грязно-серыми пятнами. – Такое впечатление, что ты меня сюда за ногу через весь город волочил.