12. Мерлин. Костяные сны

«Всё труднее было найти ответ ему,

Где происходит это, во сне иль на яву.

Сам задавал вопросы, не находя ответы.

Что случилось со мной, что в голове за бред,

Что за образ в голове, что за голос в ушах?

Все эти странные мысли создавали страх».

Быба. Сны

- Время! Сколько времени? – Я распахнул веки и светящиеся зеленые цифры подмигнули глазами склонившегося надо мной Артура.

- Тише ты! – Его ладонь хлопнулась мне на лицо, зажимая рот. Король обернулся на дверь изолятора и ослабил хватку. – Блин, знаешь, каких трудов мне стоило сюда просочиться? К тебе не пускают никого. Ну, бля, и напугал ты нас! Думали все, отгадался Мерлин. Как ты вообще, брателло?

- Я... – Рука, которая поднялась из-под одеяла немного двоилась, но мне удалось найти ею лоб. Вместо шляпы там ощутился шершавый пластырь над шишкой, размером с горку на Дурдомовской детской площадке. – Горелая двинула меня по голове?

Король пожал плечами:

- Она говорит, ты сам с подоконника навернулся.

Я пощупал нос. Дышать через него было тяжело. Сопли, или это кровь засохла?

- Я раньше часто в обмороки падал. Просто не случалось этого уже давно. Там с давлением что-то... А сколько сейчас времени?

- Вот заладил: время, время... – Артур слазил в карман за телефоном. – Девять почти. Вечера. А что? Торопишься куда-то?

- Как девять?! Не может быть... Нет! – Я попытался вскочить с кровати, но натолкнулся на руки Короля и бетонные плиты, а квадратный кусок света над головой становился все меньше, сужался до щели, пока не исчез совсем, и передо мной снова не зажглись неоновые цифры на экране смартфона в чужой руке: «15:32».

- Ты чо, Мерлуха, спятил в натуре? – Донесся голос Короля с далекого берега, к которому никак не могла пристать моя кровать. – Или у тебя сегодня первое свидание, о котором ты забыл друзьям рассказать? Еще раз так скакнешь, я сам Цацу позову, чтоб она тебе впендюрила...

- Ты не понимаешь, - простонал я не своим, слабым голосом. – Это уже случилось! Пока я валялся в гребаной отключке, чтоб меня... Где Андерсен? Надо найти его! Может, еще не поздно. Мы еще можем успеть!

- Успокойся ты, шебутной! – На меня навалилось одеяло, показавшееся тяжелым, как свинцовый фартук. – Нашлась уже твоя пропажа. Только что его в столовке видел.

- В столовке? – Облегчение превратило мои мышцы в желе. Сразу захотелось спать – так, что веки сами опустились неподъемными шторами. – Он... он в порядке? – Из последних сил пробормотал я.

- Да чего ему сделается-то, - вороньим карканьем донесся до меня ответ. – Ты спи давай. Отдыхай.

- Ворона, - прошептал я, но на большее меня уже не хватило.

Покатилась, подпрыгивая, круглая позвоночная косточка. Клинк-клунк, вниз по серым бетонным ступеням. Клинк-клунк, ниже и ниже, по следам, оставленным в цементной пыли и грязи. Здесь прошли недавно. Ребристые отпечатки, похожие на подошвы кед. Почти гладкие, без рисунка, от старых, стоптанных ботинок. И еще одни – почти вдвое меньше остальных, с четким рубчиком, похожим на брусчатку.

Косточка подскочила высоко на последней ступеньке и – клинк-клунк-кланк – наконец остановилась на голом бетонном полу, между окурком, шелушками от семечек и краем ржавого железного листа. Теперь, когда все затихло, стало слышно, как подвывает ветер в голом оконном проеме, как хлопает уныло наполовину оторванная изоляционная полоса. Голос ветра так похож на голос потерянного несчастного ребенка. Хлопки резины так напоминают стук маленьких ладошек в безжалостные каменные стены.

Никто не найдет здесь косточку. Быть может, только Ворона, которая говорит с ветром на одном языке.

Но сейчас она занята. Она сидит на голой ветке, которая скребет окно прачечной. В окне должно быть темно, но в глубине помещения мерцает огонек, похожий на пламя свечи. Нарушение правил Дурдома номер один – свечи тут запрещены.

Ворона перебирается по ветке поближе к окну. По стене, освещенной снизу, карабкаются две тени, сливающиеся в одну. Нарушение правил номер два: прачечная сейчас закрыта, значит, никому там находиться нельзя. Особенно, когда эти двое – посторонние, и один их них – воспитанник Дурдома. А вот и нарушение правил номер три: все дети сейчас должны лежать в своих постелях.

Но Ворона не говорит с воспами. Она их ненавидит. Двоим в прачечной ничто не угрожает. Пока.

Ворона поворачивает голову и прислушивается. Она слышит гораздо лучше меня. Ее слуховые перышки уловили, как падала по лестнице косточка. Теперь она различает голоса через закрытое окно.

- ...у нас квартира прямо над аркой, - говорит девушка. - Архитектор явно курил что-то забористое, так что многоэтажки в нашем дворе выстроили квадратом и соединили между собой. Во двор можно попасть только через четыре арки.

- Южные, Северные, Восточные и Западные ворота, - говорит парень.

Ворона узнает его голос.

- Андерсен, - тихо каркает она.

Двое в прачечной слишком заняты друг другом и не слышат ее.

- Да, дом над Восточными воротами, - принимает девушка его игру. – И в них всегда дует ветер. Даже если погода тихая, и лист нигде не шелохнется, под нами всегда дует. Ну а уж оченью и зимой в арке просто бушует ураган. В квартире всегда слышно, как он воет, и пол от этого ледяной, хоть мы и положили ковры. Когда я была маленькая, я часто представляла себе, как шторм подхватывает нашу квартиру, отрывает ее от остального дома и уносит высоко-высоко в небо.

- И ты летишь, как Дороти в страну Оз.

- Как Дороти, да. В конце концов, меня действительно унесло ураганом. И в стране, куда я попала, правили злые волшебники и волшебницы. Они не собирались возвращать меня домой. Они хотели, чтобы я осталась в стране Оз навсегда и служила им. Но... я встретила на своем пути друзей. Встретила тебя, Денис.

- Хм, и кто же тогда я? Страшила?

- Потому что ты был одним из первых, с кем я познакомилась? Нет, я думаю, ты – Трусливый Лев.

- Вот спасибо, Ась.

- Что? Не нравится? Ты забыл, что Лев на самом деле был очень добрым и в конце концов проявил себя храбрецом, когда потребовалось защитить друзей. К тому же, у него была чудесная мягкая грива...

- Ага, была. А кто тогда Железный Дровосек?

- Конечно, Кит. Он ведь только разыгрывал из себя мальчика без сердца, такого пофигиста, которому все равно. Но на самом деле был мягким, чувствительным и ранимым. И в конце концов хрупкая часть внутри его, та, что делала его человеком, надломилась, и он...

Какое-то время Ворона слушает молчание. Потом парень говорит:

- Сломать можно даже железо. Иногда мягкое оказывается гораздо прочнее твердого. Мне хочется верить, что они сломали только его тело, а сердце – оно осталось чистым, нетронутым. До самого конца.

До Вороны доносятся сдавленные всхлипы. Девушка плачет, а ее собеседник пытается утешить ее:

- Это... была очень страшная сказка, Ася. Но теперь все закончилось. Ты вернулась. Ветер принес тебя обратно. То, что было в стране Оз, осталось там. А ты можешь жить дальше и...

- Денис, ты не понимаешь! И родители мои тоже сначала не поняли. Долго отказывались понять. Девочка Дороти осталась в Оз, навсегда. А вернулась... злая волшебница. У нее тело Дороти, ее лицо, но внутри только пепел, пепел.

- Сатана! – Хрипло каркнула Ворона и сорвалась с насиженной ветки.

Она поднялась над темным двором. Рыжие кружки фонарей внизу разлетелись порванными бусами, мелькнули мимо освещенные окна, заскользили под крыльями крыши. А потом пространство расчертили невесомые хлопья, чернее электрической ночи вокруг. Небеса разверзлись над городом пеплом, погребая его под собой, как Помпеи.