12. Денис. Гостевой режим

«Мистер, юных мам не покидают мысли

Оставить детей в урне на воспитание крысам,

Ждём революций за то, что в лицо нам ложь,

Я повелитель бурь... РА-ТА-ТА, свинцовый дождь...»

Тони Раут. Мистер Президент

Когда я проснулся, мне все еще казалось, что я сжимаю ее в руках. Настя холодная, как металл водосточной трубы, и даже пахнет так же - ржавчиной, а слезы – обжигающе горячие. Я был не уверен, не приснилось ли мне все это: трясущаяся и скрипящая под нашим весом труба, скользкий от ночной влаги карниз, окно, открытое пацанами изнутри... Но потом я поднял к лицу ладони и увидел, что они все еще рыжие: мелкие частички ржавчины въелись в кожу, и даже с мылом их не удалось отмыть.

Я знал, что и воспоминание никогда не сотрется из памяти, потому что это был один из тех моментов, которые я по-настоящему хотел бы запомнить. Не страх за ее жизнь, не боль в ребрах, которые, кажется, треснули от ударов Метра, не промозглый холод ранней весны. Я запомню темноту Дурдомовского коридора, наши шаги, попадающие в такт, ее губы на моей шее, руки, которые я пытался отогреть.

Мне пришлось отвести ее в ванную, потому что Настя вся перемазалась ржавчиной. Лопасть, припадавший на одно колено, притащил ей какую-то одежку. Я хотел выйти, но Настя попросила меня остаться. Журчала вода, пенилось мыло на руках,в зеркале отражалась моя разбитая о бетон физиономия и белая спина Насти, тонкая, красиво изгонутая, сияющая собственным светом, как лилия на чьей-то заброшенной могиле.

Я потянулся к тумбочке, охнув от боли в боку, вывернул на пол Мерлинову книжку и в слабом свете раннего утра принялся набрасывать в альбоме увиденное.

- Чокнутый, - глухо объявил из-под шляпы Мерлин, разбуженный шумом. – Попомните мои слова: скоро он ухо себе отрежет. А его еще более чокнутый братец кусок «Ван Гога» заспиртует и будет за погляд деньги брать.

- И тебя с добрым утром, - отозвался я, не отрывая глаз от рисунка.

- Хотя нет, - задумчиво продолжал Мерлин. – Титаны высосут спирт, даже ухом не погнушаются.

Пол задрожал под шагами Болгарки, дверь хлопнула о стену, и утреннюю тишину прорезал пронзительный вопль:

- Подъем, старшая группа! Хоть у нас и суббота, режим дня никто не отменял!

Король только пробормотал что-то, явно непечатное, и натянул на ухо подушку, из которой торчал пух.

- Мерлушкин, - не унималась Болгарка, - помоги товарищу. Принеси холодной воды с полведерка и освежи Королева.

- Атас! – Загробным голосом каркнула Ворона со спинки кровати и распушила перья.

Воспитка схватилась за тучную грудь:

- Хосспади, когда уже эта птица сдохнет?! Мерлушкин, если Королев сейчас же не встанет, я ее точно изничтожу. На чучело в кабинет биологии сдам.

- Сатана, изыди! – Выразила Ворона свое мнение о науке в целом, и школьном проекте в частности.

Король сел на кровати все еще с подушкой на голове:

- Уже, Марин Васильна.

Воспитка торжествующе развернулась и выплыла в дверь, чуть не снеся косяк боком.

Артур со стоном упал обратно. Футболка у него на животе задралась, демонстрируя огромный вспухший синяк. Мой бок, наверняка, выглядел не лучше. Даже смотреть было неохота. Каждый раз на вздохе там отдавалось болью, так что я старался дышать мелкими глотками.

Король скинул с лица подушку. Хорошо, что заплывший глаз Болгарка не рассмотрела. Хотя скоро нам обоим предстоит дать объяснения по поводу подпорченных фотографий. Вот когда начинаешь завидовать Мерлину с его шляпой! Наверное, Артуру пришла в голову та же мысль, потому что он перевернулся на бок и уставился на меня.

- Андерсен, покажи-ка профиль. Да не этот, другой. У-у, да тебя как кошки всю ночь драли. И челку обстригли, даже прикрыть нечем. Ты хоть мимо Болгарки тогда боком ходи, пока не свалишь к Колбасе на чай.

Блин! Ковбасюковская мамаша с чаепитием у меня совершенно вылетела из головы!

- Может, мне как раз лучше битым профилем повернуться? – Нерешительно предложил я. - Тогда меня точно никуда не пустят, и не надо будет на рожу Колбасы через стол любоваться. И вообще, вдруг он мне в чашку яду накапает?

- Не, кишка у него тонка для яду, - авторитетно заявил Мерлин, ощупывая свое тщедушное тело в поисках возможных увечий. – Разве что в чаек тебе плюнет или ириски обсосет, а потом снова в бумажки завернет... Ой! – Парень схватился за затылок, которым вчера приложился о крышу.

- Тьфу на тебя, - недовольно скосился на товарища Король. – Уже и завтракать расхотелось. В общем, Андерсен, ты сам решай, конечно. Но если меня спросят, я лично скажу, что с кровати во сне упал.

Таких «упавших с кровати» за завтраком набралось неполных шесть человек. Неполных, потому что Мерлин и вовсе в столовку не пошел – после вчерашнего ему поплохело, так что он отправился прямиком в медблок за таблетками от головы. Болгарка с СС грозно на нас зыркали, но поскольку свидетелей, способных подтвердить или опровергнуть массовый ночной падёж, найти не удалось, то наши жопы остались целы. Пострадали только барабанные перепонки и мозги – у тех, у кого они вообще были, конечно.

Титаны явились на завтрак в полном составе, хоть и изрядно помятые. Я-то, наивный, думал, что после вчерашнего все изменится, но Титов и его подсиралы держались, как всегда, то есть так, будто им принадлежит весь мир. Шпыняли дежурных, мучили мальков, стебали чмошников из средней. Выходит, одна битва ничего не решила. Да и была она, по ходу, не первая. Вот почему Король, Мерлин и остальные могли играть в независимость. Они отстояли ее кулаками. Рыцари в Дурдоме были единственной силой, способной бросить вызов титанам, но пока за Титовым стоят директриса и воспы, его и прихлебателей не свалить. Мы можем выиграть отдельные сражения, но победа в войне всегда будет оставаться за ними.

Я перевел взгляд на столы девчонок. Настя сидела на своем месте и выглядела совершенно обычно, даже и не подумаешь, что несколько часов назад она висела несчастным котенком на карнизе. Соседки по группе оживленно что-то обсуждали, общий треп обтекал Горелую, как ручеек - замшелый валун.

Я так и не узнал, почему Настя вылезла в ту ночь из окна. Сама она рассказывать отказалась. Ясно было только, что прыгать вниз она не собиралась: когда человек зовет тебя на день рождения, навряд ли он вынашивает суицидные планы. Значит, ее вынудили, выгнали на карниз. Титаны это быть не могли – все они находились в тот момент с нами на крыше. Остается один вариант: что-то произошло между Горелой и девчонками из ее группы.

Обычно пацаны в женские разборки не лезли, но на этот раз Король решил, что все зашло слишком далеко. К тому же, как оказалось, Горелая загадочным образом приобрела статус моей девушки, а это в корне меняло дело. В общем, пока Настя приводила себя в порядок в ванной, в Гареме произошел серьезный разговор. Конечно, Пурга с Никой все отрицали. Визжали, что Настя самоубиться хотела, потому что ее снасильничали, короче, гнали всякое. Только Помойка молчала, но так на своих соседок смотрела, что на них чуть волосы не дымились. Это я все со слов Мерлина знаю. Короче, Король сказал, что если у Настюхи хоть раз глаза покраснеют или синяки появятся, то отвечать придется Нике с Пургой. Так что лучше пусть они двери для нее придерживают и лук при ней не жрут.

На пути из столовки мне удалось поймать Настю. Я взял в руки ее ладонь - и плевать, что на нас смотрят. Ну вот, тоже рыжая.

- Знаешь, кажется, я придумал, что тебе подарить на день рождения.

Она помрачнела, отвела глаза в сторону.

- Извини, но я, наверное, не буду в этом году праздновать.

- Как это – не будешь? – Мой голос звучал фальшиво-жизнерадостно. – Теперь тебе обязательно надо праздновать. Ты же, считай, второй раз вчера родилась!

Настя пожала плечами:

- Правда, Денис, мне тебя даже угостить будет нечем. Если хочешь, можешь просто на словах меня поздравить – этого вполне хватит.

- Это именинника надо угощать, - возразил я. – И вообще, думаешь, я бы ради торта и бухла к тебе пришел?

- Знаешь, - она посмотрела на меня, и обожженная часть лица странно скривилась, - раньше я радовалась, когда становилась старше. Каждый день рождения приближал меня к тому дню, когда я выйду отсюда. А теперь мне все это кажется таким глупым. Ведь там, за этими стенами, меня ничего не ждет. А здесь, внутри, все становится только хуже и хуже. Или я просто умнею и начинаю понимать больше и больше... Нет, ничего я не хочу отмечать.

Ее рука выскользнула из моей, и она ушла. А я подумал о том, что Настя слишком долго живет здесь. Слишком долго дышит тяжелым воздухом, застоявшимся между унылых казенных стен. Она начала увядать изнутри, едва успев расцвести. Как японская вишня, как сакура. Может, я был не прав. Может, вчера она, и правда, хотела спрыгнуть, но не смогла. Может, она только пытается выглядеть сильной, а на самом деле надломилась, и трещина становится все глубже и глубже?

Я никогда раньше не устраивал ни для кого праздников и все утро проломал голову над тем, что мог бы сделать для Насти. Наконец, в голове у меня сложился план, и я пошел разыскивать Тлю, который в этом плане был важным звеном.

Крыло младшей группы встретило меня болезненным оживлением. Все уже знали о том, что прошло мимо моего перегруженного мозга: приемные родители Тли приехали, чтобы забрать его на выходные. Я мгновенно развернулся на сто восемдесят градусов: не собирался маячить на горизонте после того фокуса, что Толян выкинул во время прошлого визита. Мерлин мне поведал, как Тля пытался втюхать перепуганной супружеской паре «старшего братца» из психушки.

Мне не повезло: из толпы малолетних дурдомовцев вывалился, работая локтями, Иванов и устремился прямым курсом ко мне.

- Денис! Денис, подожди!

Мгновение – и Тля уже висел на мне, возбужденный, вспотевший и «благоухающий» Дурдомовским стиральным порошком, от которого одежда становится жесткой, а кожа горит и чешется. В бок мне словно раскаленные вилы засадили, голосок Тли звенел комаром из темноты перед глазами.

- Тетя Лиза, дядя Саша, вот Денис, мой брат! Это про него я вам говорил.

Подавив желание немедленно вытрясти из Тли его упрямую душонку, я медленно повернулся. Гримаса боли никак не хотела превращаться в вежливую улыбку, кожу на рассаженной скуле тянуло. Холеные лица женщины лет сорока и гладко выбритого мужчины постарше стремительно вытянулись.

- Здравствуйте, - выдавил я и вдруг увидел себя их глазами.

Бритая, как с зоны, башка, шрам, расцарапанная рожа, да еще и одет по местной моде, в шмот из запасов Кентавра – растянутые спортивки и линялую от стирок футболку. Дурдом сайл. Стыдобище, лучше уж сразу сквозь землю провалиться.

- Здравствуй, э-э, Денис, - натянуто улыбнулась тетка, которая первой пришла в себя. – Толя про тебя много рассказывал.

Я уставился на Тлю горящим взглядом, но тот только лыбился, все ему трын-трава.

- Надеюсь, он не забыл сказать, - прошипел я, все еще пытаясь глазами просверлить в мальке дыру поглубже, - что я ему вовсе не брат? В смысле, не по крови. И вообще, мы ни разу не родственники.

Тля слегка померк, а бритый мужик приосанился:

- Это не важно. Толя, очевидно, очень к тебе привязан. Он спросил, не могли бы мы пригласить в гости и тебя.

Мне захотелось дать Толяну хорошего пенделя, такого, чтоб его аж до кабинета Канцлера донесло. Я перевел взгляд на усыновителей, взиравших на меня с напряженными лицами и обреченным ожиданием в глазах.

- Спасибо за приглашение, но я, к сожалению, не могу. Меня уже ждет в гости одноклассник.

Блин, надо было видеть, сколько облегчения отразилось на физиономиях приемных! Будто врач им только что объявил, что опухоль у них доброкачетсвенная, и операция не потребуется. Я мысленно поблагодарил Колбасу за его припадок и мамашу-чаевницу.

- Вы извините, мне уже пора собираться, - я склонился над Тлей. – Веди себя хорошо, понял, братишка? – Я втихую показал ему кулак с рассаженными костяшками.

Глазищи у мелкого стали большие-пребольшие. Слухи о ночном побоище на крыше гуляли по Дурдому с самого утра, а тут ему под нос доказательство ткнули. Я не стал дожидаться, пока малек еще чего-нибудь ляпнет, и свалил в закат.

Потом я все-таки собрался и пошел к Колбасе. Но чем ближе подходил к нужному дому, тем медленнее становились мои шаги. Я бы пережил, даже если бы Ковбасюк наплевал мне в чай. Муторно становилось, когда я представлял, как на меня будут глазеть его родаки. Небось, мамаша-то уже пожалела, что назвала в дом неизвестно кого.

Наверняка, Колбаса открыл ей глаза на мою чмошную сущность. Ей будет неудобно, но она, конечно, не выставит меня за дверь. Чисто из вежливости будет сидеть и предлагать мне конфет из красивой вазочки. А чтобы поддержать беседу, начнет расспрашивать о жизни в Дурдоме. Я, конечно, буду врать, как у нас все замечательно, а она все равно не поверит и станет меня жалеть. Я, чувствуя это, начну огрызаться или пыжиться, что-то изображая из себя, а она, видя игру насквозь, начнет жалеть меня еще больше. В итоге я сорвусь и ляпну какую-нибудь грубость, мамаша Ковбасюк шокируется и убедится в том, что сын был прав, а потом все бабки у подъезда будут неделю языки чесать на тему, что из детдомоцев уголовников и нарков растят.

Когда к остановке прямо по курсу подкатил автобус, я решил, что это знак, и запрыгнул в закрывающуюся дверь. Я не знал, куда идет этот номер, да это было и неважно. Пару часов я смогу остаться с собой наедине. Пару часов я смогу быть свободным.