4. Денис. Видеопаспорт

«Я гляжу из-за решётки на столпившихся вокруг зевак.

Я корчу им рожи.

Они тычут в меня пальцами и даются диву, как

Сильно мы с ними похожи»

Noize MC. Monkey Business

Перед тем, как отвести меня на съемку, Болгарка тщательно проверила чистоту моих рук, ногтей, шеи, ушей и даже зубов. 

- Зато тебе причесываться не надо, - прикалывались надо мной пацаны, пока я переодевался. – Лысину пригладил, чтоб блестела, и все.

- А что ты вырядился-то, как на Северный полюс? - Критически прищурилась воспитка на мою капюшонку, из-под коротковатых рукавов которой торчала серая кофта, а в вороте еще и футболка проглядывала. – Подумают еще, что у нас тут не топят совсем. Давай-ка, сними толстовку хоть. А на штанах у тебя что за пятно?

- Не буду я ничего снимать, - уперся я. – У меня от уколов руки все в синяках и опухшие. Хотите, чтобы все это увидели?

На самом деле, чтобы скрыть синяки достаточно было бы и кофты, но Болгарке я не собирался об этом докладывать. В итоге, меня допустили в комнату для свиданий, где засела съемочная группа, в чем я был – воспитка даже про пятно на джинсах забыла.

В дверях я столкнулся с Помойкой – видимо, с ней как раз закончили. Царапину на лбу, которую она заработала сегодня утром в столовке, кто-то замазал пудрой, или как оно там у девчонок называется, а вместо обычной бесформенной кофты и штанов «фотомодель» щеголяла в платье, обнаруживавшем отсутствие сисек и присутствие выпирающих костей. Насколько я знаю Помойку, добровольно она бы в жизни так не вырядилась. Значит, и тут воспитки постарались.

- А вот это Денис Малышев, - представила меня Болгарка бородатому дядьке в шарфе и берете, ростом едва доходящему мне до подбородка, и длинной девушке лет двадцати пяти – очкастой, зубастой и челкастой, но с располагающим выражением худого лица.

- Здравствуй, Денис, - в улыбке у девушки было так много зубов, что слабонервный мог бы испугаться. – Меня зовут Маша, а это Феликс Максимович. Мы из фонда «Счастливые дети».

- Можно просто Феликс, - быстро добавил бородатый, подкручивая что-то в стоящей на штативе здоровенной камере.

Они говорили что-то еще, но звуки скользили мимо моего сознания. Я видел только прожектор, направленный на диван, где мне предстояло сидеть; хищно поблескивающую линзу видеоаппарата и длинный, оправленный свалявшимся мехом, микрофон.

- Денис, не волнуйся, - очкастая коснулась моей руки, и я подпрыгнул чуть не до потолка.

Если бы моя кровь уже очистилась от нейролептиков, я бы вмазал ей прямо по лошадиным зубам. Но пока я мог только обливаться потом в своих ста одежках, сглатывать вязкий комок тошноты, снова и снова заполняющий горло, и сжимать кулаки, пряча трясущиеся пальцы.

- Извини, прости, пожалуйста, - залепетала Маша, отпрянув и беспомощно оглядываясь на Болгарку.

- Мальчик просто перенервничал, - растянула кроваво-красные губы воспитка в натужной улыбке. – У него... Как это называется? Страх сцены?

- А-а, конечно, мы понимаем, - поникла челкой очкастая. – Может, мы тогда в другой раз его снимем. Когда он будет более э-э... готов?

- Больше, чем сейчас, готов он уже не будет, - уверенно заявила воспитка. – Так, Малышев, давай, сел туда, - она ткнула пальцем в диван лаковым алым ногтем, таким длинным, что он даже немного загибался на конце. – Отвечай на все вопросы Феликса Максимовича и Марии... Как вас по отчеству, не помню?

- Александровна.

- Александровны. У нас же не будет с тобой проблем, правда?

Болгарка улыбнулась так широко, что со щек пудра посыпалась. На негнущихся ногах я подошел к дивану и присел на край. Сжал руками коленки, чтоб не прыгали. Мне очень хотелось натянуть на голову капюшон, но я понимал, что мне тут же пришлось бы его снять.

- Ну вот, - воспитка довольно протянула Маше какой-то листок. – Здесь характеристика на мальчика. Можете использовать для видео все, что нужно. Я буду у себя в кабинете. Если понадоблюсь, зовите, не стесняйтесь.

Она выплыла дверь и, уже прикрывая ее за собой, послала мне такой убийственный взгляд, что я понял – либо парочка Шварценеггер-Де Вито отснимут все, что полагается, либо Болгарка из меня чучело набьет и его на диван посадит.

Маша опустила очки в мою характеристику:

- «Эмоциональный... немного замкнутый... доброжелательный...» - Ее выщипанные брови взметнулись над оправой. - И это все?

Я судорожно вздохнул: блин, «все» – это просто здорово. Я-то думал, там будет написано: «Трудный, психически неуравновешенный подросток нетрадиционной сексуальной ориентации с темным прошлым и еще более темным будущим».

- Просто я тут недавно, - пробормотал я. – Воспитатели еще узнать меня не успели.

- А-а, тогда понятно, - очкастая облегченно махнула челкой. – Ну, это дело поправимое. Ты ведь сам о себе можешь рассказать, правда? Я задам тебе несколько вопросов, а ты на них ответишь, хорошо? Сначала никакой камеры. Мы просто поговорим. А потом выберем, что взять для видео. Договорились?

Мне сразу полегчало. К счастью, о том, что было до Дурдома, меня не спрашивали. Попросили рассказать о школе, о друзьях, о своих интересах, о том, что люблю делать в свободное время. Я что-то говорил, плохо помню, что. Упомянул, что мне нравится рисовать.

- А это идея, - отозвался бородатый, оставивший на время камеру в покое и со скуки листавший паблики в телефоне. – Может, покажешь свои рисунки?

Я покачал головой – наброски в альбоме были слишком личными.

- Давайте, я лучше вас нарисую, - предложил я Маше. – Это много времени не займет.

Очкастая неловко рассмеялась:

- Меня? Да зачем же меня-то... Может, ты лучше самолеты там или машины. Ну, что мальчишки обычно рисуют?

- Меня интересуют люди, - пояснил я. – Так можно? Мне всего минуты три-четыре понадобится.

Бородатый и Маша переглянулись.

- Так быстро? – Оператор встал и взял с полки стаканчик с карандашами и альбом – наверное, их тут хранили для мальков, чтобы они для родственников могли скреативить солнышко и домик с кривой крышей. – Это подойдет?

- Ага, - я вытащил из стаканчика черный карандаш, проверил грифель на мягкость. – Вы сядьте вон на кресло, - я указал Маше на то, что стояло напротив окна.

Она неловко опустилась в продавленное сиденье, поправила воротничок у блузки, пригладила волосы. Странно, как быстро мы поменялись ролями. Теперь она выглядела неуверенно и робко. Наверное, других все время снимала, а сама под прицелом чужих глаз быть не привыкла.

- Очки снять? – Нервно хихикнула Маша, берясь за дужку.

- Как хотите, - пожал я плечами. – Но, если вы все время их носите, лучше, наверное, оставить.

- А они блики на глаза не будут бросать? – Она покосилась на окно и вдруг рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. – Ой, ты же не фотографировать меня будешь! Так как мне сесть?

- Как хотите. Чем естественнее, тем лучше.

Конечно, после этих слов девушка напряглась, будто ей к позвоночнику палку привязали, а улыбку намертво к лицу приклеили. Неважно, все равно долго в таком положении она оставаться не сможет.

Я стал размечать лист. Бородатый сидел с телефоном, иногда бросая взгляд на меня. Я быстро увлекся процессом, и забыл про него. Как оказалось, зря. Я обнаружил, что этот урод снимает, только, когда поднял голову, чтобы протянуть Маше готовый портрет. Смотрю, тренога пустая, а бородач рядом со мной стоит с камерой на плече. Как он это так хитро и бесшумно обделал, не знаю. Наверное, опыт.

Очкастая листок взяла, заахала, заохала, щеками зарозовела.

- Боже мой, какая красота! Феликс, ты видел? Это же просто невероятно! Всего за пару минут такое создать... Денис, да ты талантище, ты знаешь это?

К счастью, бородатый камеру выключил, так что я снова смог нормально дышать.

- Ну, мне говорили, что у меня неплохо получается.

О том, что с помощью карандаша мне удавалось заработать несколько сотен в хороший день, я упоминать не стал. Фиг знает, что эта парочка потом Болгарке и Канцлеру наболтает.

- Неплохо?! Пожалуй, к твоей характеристике стоит добавить «скромный», - не унималась Маша, сверкая очками. – А где ты рисовать учился? Ты ходишь в кружок, в ИЗО-студию?

- Да не, я сам как-то.

В Дурдоме какой-то кружок вроде был, но там сидели одни мальки и мазали плохими красками по еще более плохой бумаге, пока в ней дыры не образовывались.

- Сам? – Большие глаза Маши стали совсем круглыми. – И тебе не помогал никто? А что воспитатели говорят? Тебе же учиться надо. В художественной школе, например. Ты кому-то из взрослых вообще свои работы показывал?

- Ну... - Я подумал о Нике. Он, в общем-то, мне то же самое говорил, только мне тогда не до художества было. – В школе у нас искусство есть. Там мы часто музыкой занимаемся, но и рисовали пару раз. Только учительнице мое творчество не понравилось.

Маша начала разоряться о тупости недалеких работников образования, а я подумал: хорошо, что я опустил детали своей истории. На одном из первых уроков с моим участием училка задала нам нарисовать вымышленное чудовище, и я изобразил монстра с шипастыми яйцами, членом и физиономией Валеры – так мы называли Валерию Геннадиевну, обладательницу мужиковатой фигуры и редких черных усов. После этой выходки, что бы я ни рисовал на выданных нам листочках, Валера малевала в журнале не больше тройбана.

Тут бородатый деликатно покашлял и указал на часы.

- Ой, Феликс прав, нам снимать пора, - спохватилась Маша.

- Он же уже наснимал, - возразил я, чувствуя, как на спине снова выступает липкий пот.

- Этого недостаточно, - бородач снова завозился за своим штативом. – Нам нужны кадры, где ты смотришь в камеру и рассказываешь о себе. Ну, вот как ты только что нам рассказывал.

- А это точно надо? – Я облизал пересохшие губы. – В смысле, зачем на меня килобайты и ваше время тратить? Мне пятнадцать, все равно меня не усыновит никто. Вы же сами это знаете.

- Денис, - Маша ободряюще мне улыбнулась, но все портили ее зубы, - не надо отчаиваться. Наши видеопаспорта помогли многим детям найти семью, и пятнадцатилетние мальчики среди них тоже были. Так что просто расслабься, смотри в объектив и говори то же самое, что уже сказал нам.

- Да, только сядь немножко боком, - махнул мне из-за камеры бородач. – Тогда шрам будет не видно.

Я немного подвинулся, стиснул руки, потом засунул их между колен.

- Денис, ты что, в туалет хочешь? – Усмехнулся оператор. – Кто на тебя посмотрит, точно так подумает. Сядь нормально и смотри на меня, хорошо?

Нет, не хорошо. Мне становилось хуже и хуже. Голос бородатого искажался, становился похож на другие голоса: Рафаэля, Романа, других, которые приказывали встать так или так, выбирая лучший ракурс, делать то или другое, но всегда что-то, чего делать мне совсем не хотелось.

- Денис, что с тобой? – Донеслись до меня слова Маши откуда-то издалека.

Я сложился пополам и блеванул желчью прямо на альбом для рисования, открытый на чистой странице.