5. Горелая. Правда и ложь

«Ты жив или не жив? Лжив или не лжив?

Или жив лжив скорее, отказаться ото лжи

Это как стать добрее, вроде бы как стал слабее,

Ведь вокруг обман и это правило игры, всё больше ран внутри»

Маклай и Ганза. Про ложь

Взрослые всегда врут. Они учат нас, что врать нехорошо, а сами врут на каждом шагу. Воспы врут хуже всех. 

Денису сказали, что ему нужно сдать анализы. Какие именно, я не поняла, да и он, наверное, тоже. Ясно было только, что надо ехать в больницу, потому что амбулаторно таких не делают. Малышеву велели переодеться, взять с собой белье на смену, зубную щетку, пасту, тапочки и рулон туалетной бумаги. Шел он из изолятора нетвердо и медленно, видимо, все еще голова кружилась. Прихрамывал на ту ногу, в которую всадили иглу. Кикиборг поддерживал его под локоть.

- Выздоравливай, Насть, - обернулся он ко мне от двери и подмигнул.

А потом его увели.

Вот только что мы лежали на соседних койках и держались за руки. Это была такая игра: мы представляли, что над нами не потолок, а звездное небо. Я показывала Денису разные созвездия, говорила, как они называются, а он пытался запомнить. До этого он мог узнать на небе только ковш Большой Медведицы. Сказал, что в Дании его называют Карлов Воз. Потому что датчане вместо ковша телегу с оглоблями видят. Правда, кто такой Карл, объяснить толком не смог. Тогда я рассказала ему о Каллисто и ее сыне Аркаде.

Нимфу Каллисто чпокнул старый пердун Зевс – был у древних греков такой любвеобильный бог. Бедняжка залетела. Жена Зевса узнала об этом и заявилась в лес: хотела разобраться с соперницей. Чтобы замести следы, главный по Олимпу не придумал ничего лучше, как превратить Каллисто в медведицу. Нимфа родила вполне себе человеческого ребенка, которого папашка сбыл с рук в чужую семью – детских домов тогда еще не придумали. Пятнадцать лет Каллисто моталась по лесам в медвежьей шкуре, пока однажды не наткнулась на охотников. И вот незадача: одним из них оказался ее родной сын Аркад, которому сказали, что мать померла. Он бы пристрелил медведицу, если бы Зевс не остановил смертоубийство в присущем ему изящном стиле: он поместил Каллисто и Аркада на небо. Так появились созвездия Большая и Малая медведицы.

- Погоди, Насть. А чего это Аркад стал медведицей? – Удивился Денис. – Он же вроде парень. Медведь, значит.

- Ты меня спрашиваешь? – Хмыкнула я. – Это же греки придумали. У них вообще с полом и ориентацией все было сложно. Зато Полярная звезда как раз у Малой медведицы в хвосте – последняя в ручке ковша, то есть.

- Звезда в хвосте, - протянул Денис. – Насть, ты меня пугаешь.

Хм, кажется, к нему начало возвращаться чувство юмора.

- А это что за созвездие? – Андерсен ткнул в россыпь мелких трещин на потолке, который давно не мешало бы побелить.

- Ну, думаю, это Персей. А вот там – Андромеда, - я указала на серое пятно в том месте, где отвалился кусок штукатурки.

- Персей... Что-то знакомое, - пробормотал Денис.

- Наверное, ты смотрел «Перси Джексона», - скривила я губы.

- Во, точно! Он стырил молнии Зевса и...

- Ничего Персей не тырил! – Возразила я. – На самом деле, Зевс был и его отцом тоже. Старый пердун трахал все, что движется. К Данае, матери Персея, он просочился в темницу золотым дождем.

- Блин, Насть, чо ты то про парня, который медведица, то про золотой дождь... Не астрономия, а порево какое-то получается для извращенцев.

Я хихикнула:

- Все претензии к грекам и к книжке из нашей библиотеки – она, кстати, как детская идет. Так вот. Персей спас принцессу Андромеду от дракона, которому ее хотел скормить родной папка. Так что парень был настоящий герой. Потом он женился на Андромеде, и в итоге оба после смерти попали на небо.

- Правильно. Если уж на небо, то только звездами, - кивнул Денис. – Такими, чтобы светить миллиарды лет. На такое я согласен.

- Ну, тогда тебе тоже придется убить дракона и освободить принцессу, - я смотрела прямо на него, а он водил глазами по потолку, будто и правда видел там ночное небо. – И совершить до кучи еще всяких подвигов.

- А быть сыном Зевса разве не главное условие? – Денис перевел взгляд на меня и улыбнулся. – Тогда я неплохой кандидат. Ни Аркад этот, ни Персей ведь не знали, кто их батя? Со мной та же история.

Денис никогда раньше не рассказывал мне о своем прошлом. Никогда не говорил о семье. Я знала только то, что знали все. И теперь мне очень захотелось спросить... Но я не успела. За ним пришли.

На следующий день мне «стало лучше», и Цаца меня выписала. Денис еще не вернулся. Учителям в школе сказали, что Малышева положили в больницу. Типа у него на коже раздражение непонятное какое-то. Колбаса, у которого хуй со лба давно отмылся, начал пиздеть насчет лишая и чесотки, которыми всякие нищеброды того и гляди весь класс перезаразят. Я не выдержала, тихонько подошла к нему на перемене. Сказала, что раз уж он клей пыхает, может, бензин хочет попробовать? Я могла бы канистру организовать. И спички тоже. Одной бы хватило. У Ковбасюка глаза стали белые, и уходил он от меня по стеночке.

В Дурдоме про чесотку не говорили. В Дурдоме считали, Андерсена на психу увезли. А насчет анализов ему соврали. Взрослые всегда врут. Просто не хотелось им снова по крышам за воспитанниками бегать, вот и отправили Малышева по-тихому. И кстати, Андерсену еще повезло. Было бы ему шестнадцать, его бы не в дурку положили, а ментам могли бы сдать. Потому что он на воспа руку поднял. Вернее, не руку, а ведро. Хотя какая разница?

От такой несправедливости меня разобрало зло. Они же сами Дениса довели! Ну что они на него все вызверились?! То в карцер, то сплетни мерзкие распускают. Правда, после того, что Андерсен сотворил с Кикиборгом, даже титаны как-то подутихли, засомневались. Ни у кого раньше яиц не хватало воспу бросить вызов, вот так, напрямую. А теперь выходит это сделал какой-то недопидорас? Что-то тут не сходилось. Вот только спросить было некого: Дениса-то упекли, рот ему закрыли. Как узнать правду?

Дни шли, а я только и думала об Андерсене. И еще о предстоящей операции. Вот было бы здорово, если бы ее поскорее провели. Тогда Денис вернется, а я уже... Ну, не нормальная, но хоть улыбаться смогу всем ртом. И даже смеяться. И за руку меня будет брать не так противно – шрамы немного сгладятся. Хотя ему, вроде, и так не противно было. Или Денис это просто очень хорошо скрывал.

Наконец, я не выдержала и снова пошла в медблок. Спросить насчет операции. Они же наверняка должны были уже знать дату. Это детям все сообщают в последний момент: зачем нас заранее предупреждать, куда мы денемся? Но Цаца сделала вид, что вообще не понимает, о чем я говорю. Врачиха была на больничном. Тогда я поперлась к Клизме. Не, я бы и до директора дошла, только фиг бы меня к ней пустили. Приема у Канцлера дурдомовцы обычно удостаиваются только один раз – при поступлении. Чтобы «старичку» попасть к ней в кабинет, надо либо быть Титаном, либо взорвать бассейн – такое у нас пара поциков года три назад учудила. Они ведро карбида где-то подтырили и в воду бросили. Хорошо, там не было тогда никого, в воде, в смысле. Потому что всю чашу длиной в двадцать пять метров эти усамабенладены в секунду осушили. Вот тогда-то они и попали к Канцлеру на ковер, и с тех пор их в Дурдоме больше никто не видел. Нет, взглядом она их не испепелила. Просто на психу сдала, а потом их в интернат перевели, восьмого типа. Учат там теперь азбуку со всякими олигофренами. Ибо нефиг.

В общем, спросила я Клизму: так и так, папа собрал на операцию, когда?.. Она сначала веником попыталась прикинуться, но я у нее в кабинете на стул села и говорю:

- Я папе обычно никогда не звоню. Но могу ведь и позвонить. Ему будет очень интересно узнать, куда его деньги ушли: на пристройку к директорской даче или на ваш отпуск?

Как Клизма орала! Стекла в рамах звенели, листочки с растений на подоконник сыпались, у меня волосы по ветру летели. Но меня ей вывести не удалось. Я же знаю, чего она добивалась: чтобы я психанула, и мне оказали срочную медицинскую помощь. Так что я сидела спокойная, как мамонт, и в итоге Клизма проговорилась. Бюджетные деньги ушли. Куда – не важно, бухгалтерию в Дурдоме вели очень креативно. Когда приходила очередная комиссия с проверкой, ей сначала такую поляну накрывали, что потом тетки из опеки семерку от единицы отличить бы не смогли, не то, что количество нулей посчитать. Отца моего просто тупо развели на бабки, чтобы закрыть очередную брешь в бюджете. Я могу ему звонить, сколько влезет: в документах у Канцлера все красиво прорисовано, не подкопаешься. В общем, ходить мне со своими шрамами, пока руки совсем не скрючит и морду не перекосит. И что тогда? Мне тоже в восьмой тип пиздовать, куда всех уродов списывают?!

Вышла я из кабинета Клизмы спокойно. Спокойно прошла по коридору. Но вместо того, чтобы подняться по лестнице, свернула в крытый переход, к бассейну. Там как раз наше время было: дурдомовцы могли плавать с трех до шести, раньше и позже Канцлер сдавала бассейн школе и спортивным клубам. Тренер Баттерфляй заметил меня, крыльями замахал:

- Девочка, ты куда?! В душ и переодеваться! Где твой купальник?

Но тренер-то на другой стороне, хоть и со свистком. А я прошла подальше, туда, где глубокая чаша. И спрыгнула.

Не знаю, о чем я тогда думала. Скорее всего, ни о чем. Просто кипело все внутри так, что хотелось бить, крушить, кирпичи дробить голыми руками, а еще лучше – морды воспов. Впечатывать их черепа в стены, чтобы они лопались, как арбузы, и брызги вокруг – красные с белым. Только ничего этого было нельзя. Потому что знаешь ведь, что тогда будет.

Плавать я не умею. Зато я умею держать руки неподвижно. Потому что, когда шрамы заживают, они очень чешутся, а чесать нельзя. И корочки отдирать нельзя. Я не била руками, поэтому сразу пошла на дно. А вот дыхание не задерживать у меня не получилось. И меня вытащили. Я сопротивлялась, конечно, но парни оказались сильнее. Шлепнули меня на кафель, как пойманную рыбу, я даже воды наглотаться не успела.

- Ну ты, бля, даешь, Горелая!

Это Король. Ну, конечно, ему убогих спасать по статусу положено. И рыцари с ним: Тухлый лыбится обалдело, Лопасть наоборот трясет всего. Только Мерлина нет. Он плавать никогда не ходит. Баттерфляй в шляпе плавать не дает.

- Ты что творишь?! Что это такое вот щас было, а?! – А вот и тренер подоспел. Весь красный, как его свисток, того и гляди от давления разорвет. – Как твоя фамилия? Кто твой воспитатель?

- Ничего такого не было, - я села, обтекая на все кругом. Стала отжимать волосы. Вокруг нас собирался любопытный народ. – Я просто края бортика не заметила. У меня зрение плохое, - я ткнула в ожоги на лице и близоруко прищурилась, - после пожара. Вот я и оступилась.

Баттерфляй завис, потрясенно оглядывая мою физиономию. Раньше я в бассейне не появлялась, так что меня он видел впервые. А вот я от девчонок о нем много слышала.

- Зрение? – Менее уверенно пробормотал тренер. – А очки твои где? Очки надо носить, когда зрение.

- А у меня линзы, - спокойно врала я. – Только сегодня глаза от них воспалились, вот и пришлось снять. Я вообще душевую искала. Вы же сами сказали в душ идти?

- Я сказал? – Баттерфляй отчаянно вцепился в свой свисток, как в соломинку. – Да, я, кажется, сказал...

На беднягу было жалко смотреть. Лопасть так старался не заржать, что у него даже лопухи покраснели. Зато у Короля похерфейс выходил профессионально.

- Олег Николаевич, Настя замерзнет так в мокром. Мы ее сейчас в раздевалку отведем, хорошо? Девчонки, найдите сухую одежду для Красавиной.

Поняша с грацией бегемотихи полезла из воды, пигалицы из средней столпились вокруг меня, возбужденно пища.

Баттерфляй уцепился за плечо Короля, как за спасательный круг.

- Но это же... несчастный случай! Я должен сообщить... Кто воспитатель?

- Не нужно сообщать, Олег Николаевич, - твердо сказал Король. – А то вас уволят еще из-за такой ерунды. Скажут, недосмотрели за девочкой-инвалидом. И мы все будем по вам очень скучать. Правда, ребят?

- Правда! Правда! – Завопили из воды довольные дурдомовцы. Еще бы! Такой цирк и совершенно нахаляву!

Когда я, уже переодетая в сухое, возвращалась из бассейна, меня нагнал Король. За стеклянными стенами крытого перехода лежал снег, а внутри пахло влажным теплом и хлоркой, в горшке топорщилась мохнатая пальма.

- Насть, ты зачем это сделала?

Я не собиралась с ним разговаривать, и тогда Артур заступил мне дорогу. Кем он себя вообще возомнил?!

- Захотела и сделала. Тебе какое дело?

- Вообще-то, я тебя со дна достал.

- А я тебя об этом просила?

- Это из-за Дениса, да?

Опа! Вот, значит, что все теперь думают?! Нет, на роль Джульетты я как-то не подписывалась!

- Да при чем тут Малышев?! – Я толкнула Короля в грудь. – Дай пройти!

- Насть, - он ухватил меня за запястье. – Денис скоро вернется, вот увидишь. Они там вместе с Коляном, а это очень хорошо. Они помогут друг другу. Андерсен вернется, и все разъяснится, слышишь? Все равно никто не верит по-настоящему в то, что о нем говорят.

- Ты сам-то себя слышишь? – Я вырвала руку и отступила на шаг. – Они не верят, но говорят. Говорят, но не верят. Правда... Она вообще никому не нужна. Она имеет цену, только когда ее можно для чего-то использовать. Но до нее еще нужно докопаться. А ложь вот она – лежит на поверхности и блестит. Поворачивай ее, как тебе удобно. Она круглая, как елочная игрушка, и безопасная – пальцы не режет. А правда – она может и до крови. Ты сам-то хочешь ее узнать, правду?

И все. Я ушла, а Король остался там, в фальшивых тропиках среди зимы.