2. Горелая. В космосе

«Наша вселенная - в небе летающий остров,

Где мы с тобой лежим и просто смотрим на звезды».

Соль земли. Не сказка

Во всем виновата я. Ну зачем я заставила Дениса рисовать эту добланную стенгазету? Ведь он не хотел! Отказывался. На фига я на него насела? А теперь Андерсен опять в медблоке. Обколотый и весь резиновый. И еще неизвестно, что с ним теперь сделают.

Сначала я хотела снова в подвал слазить и в карцере сидельца навестить. Но после того, как старшаки столовку разнесли во время говнобунта, на кухне теперь режим повышенной безопасности. Если не дежурный, хрен вообще туда попадешь. Я вызвалась дежурить вне очереди, так поварихи с меня и Кисы глаз не сводили, как будто ждали, что мы им в духовку бомбу засунем или в кастрюли насрем!

В общем, ничего из моего плана не вышло. Тогда я решила найти того утырка, который солдат на стенгазете в черный раскрасил и свастиками разрисовал. Пусть его в карцер закатают, а Дениса выпустят. Я не дятел, но если узнаю, какой урод Андерсена подставил, он сам у меня воспам сдаваться поскачет! Меня-то они не слушают: мол, втюрилась в интуриста, вот и защищаю. Так пусть хуёжника хренова выслушают.

Но и тут я зашла в тупик. Кто бы это ни сделал, либо он действовал в одиночку, и никто попросту ничего не знал; либо даже штатные стукачи готовы были покрывать урода, что означало – это был кто-то, кого боялись больше воспов и Канцлера.

А потом по Дурдому пошли дикие слухи. Я, конечно, не поверила ни разу. Что, я бы не поняла, если б Андерсен гомиком был? Когда мы с ним стенгазету рисовали, будь она неладна, я же видела, как он на меня смотрел! Я ему точно нравлюсь: не как личность там или друг, хотя это, конечно, тоже. Я ему как девушка небезразлична, просто это чувствую. Ну, как сахар в чае. В смысле, на вид в чашке несладкий чай точно такой же, как сладкий, но стоит его в рот набрать, и сразу ощущаешь разницу.

Я это пыталась до девок наших донести, но они только ржали, как кобылы.

- Ой, ору!

- Чай она в рот набирала! Ага, с молоком!

- Не, это йогурт был.

- Ванильный коктейль!

- Насть, Насть, а ты молочко проглотила или выплюнула?

И Ника такая:

- Ага, на Помойку вот, когда в приюте жила, тоже один пацанчик все смотрел – так смотрел. Как у телека сядут в общей зале, так он на нее и пялится, глаз не сводит. И сам симпотный. Ну, Помоечка к нему подкатывает вся из себя красивая: «А что ты на меня, Вася, все смотришь и ничего не говоришь?» А Вася ей: «Да я не на тебя смотрю, чувырла, а на экран у тебя за спиной. Просто у меня глаз стеклянный».

Девчонок согнуло от хохота, одна Помойка, на счет которой прошлись до кучи, молча оттирала пятно со школьной формы.

- Настюх, а ты своему васильку голубенькому по зенкам, случайно, не стучала – может, тоже стеклянные? – Задыхаясь, пискнула Поняша, и снова визгливо захрюкала.

Вот как с таким контингентом общаться?

На группу мне одно время лучше было вообще не заходить: сразу сыпались шутейки по поводу того, кто кого на падике тогда чпокал, не ревную ли я своего Денечку к Коляну, с которым у них койки рядом, и не просил ли Андерсен у меня помаду.

А потом Денис облил дерьмом Кикиборга – в буквальном смысле – и они у нас на этаже сцепились. Я всего этого не застала: меня Сирень услала какие-то дебильные копии для нее распечатывать. Примчалась я на место действия уже, когда общий шухер в Дурдоме поднялся, и увидела только спину Андерсена, которого Сало с Кикиборгом волоком волочили.

Каким краем Тля был замешан во всем этом «деле с душком» - не знаю. Говорили, он за «брата» вступился, да и вообще, вроде именно Иванов припев в «Гимне Дурдома» спел. «Гимном» прозвали тот Розочкин рэпак, за который он теперь в санатории загорал. Этот трек теперь у каждого дурдомовца на телефоне. Кто-то его даже в ВК выложил.

Так или эдак, но воспы на бедного пацана всех собак спустили, в смысле титанов. Мало того, что Тля на коленках весь коридор исползал, пока следы битвы человека и машины подмывал. То старшаки его в столовке соль с сахаром есть заставят, пока бедолагу не стошнит; то на корточки посадят – час сиди и пой; то учебников стопку на вытянутые руки положат и давай приседай – пятьдесят раз, сто, двести; то среди ночи разбудят и погонят отжиматься – и так не один раз за ночь. Репертуар титановых развлечений неисчерпаем.

Артур, рыцарей которого поубавилось, на это смотрел, но не вмешивался. Все помнили про угрозу карантина. Все знали, что если его введут, станет еще хуже, тому же Тле в том числе. А я решила, что с меня хватит. Не хочу больше видеть все это дерьмо, а вот Дениса - хочу. Навестить его в медблок не пускали, так что я решила попасть в изолятор другим путем.

Подготовилась к посещению медички я тщательно. Сахар и соль сперла в столовке. Йод у нас на группе для крайних случаев был общий, но сидела на нем Пурга, так что пришлось выкупить у нее пару капель сигами. Куревом в Дурдоме много от чего откупиться можно и что хочешь за него достать. Дальше все просто: за полчасика до похода в медблок лопаем кусочек-два сахара с йодом, вдыхаем соль через пустую шариковую ручку, мажем зубной пастой глаза – и все, ходячий полутруп в последней стадии смертельного гриппа готов. Еще бы перцу или луку для чиха, но по выше указанным причинам таких деликатесов раздобыть в столовке было невозможно.

Дежурила в медблоке Ширка. Глянула на меня, глянула на градусник – а там 38,2. В общем, через десять минут я уже лежала в изоляторе, переодетая в розовую пижаму.

Андерсен валялся на соседней койке и спал, хотя натикало всего три. Видос у него был просто досвидос: щеки запали, под глазами круги, волосы слиплись колтунами. Можно прям демотиватор делать: фотка номер один – Денисн ДО Дурдома, первый раз в изоляторе. Фотка номер два – Денис ПОСЛЕ, второй раз в изоляторе. Почувствуйте, бля, разницу. Интересно, его еще докалывали или это он с первой дозы не отошел? Тогда ему впендюрили просто лошадиную.

- Денис, - шепотом позвала я, прислушиваясь к тишине за дверью. – Денис, проснись!

Реакция нулевая.

Я села на кровати, потянулась через проход и тряхнула его за плечо:

- Да харэ уже спать!

Он вздохнул тяжело и открыл веки. Прошло несколько секунд прежде, чем он понял, кто я, да и, наверное, кто он сам, и где находится.

- Настя... – наконец тихо пробормотал он.

- Привет, - я попыталась улыбнуться, но сегодня это было больнее, чем обычно. – Ты как? Я уж хотела палкой тебя потыкать.

Я терпеливо ждала ответа – опыт общения с Помойкой, которая часто каталась в санаторий, помогал.

- Так, - Денис поморгал, пошевелился под одеялом. – Я уже не шар.

- Поздравляю, - вздохнула я. – Сколько уколов поставили, помнишь?

Снова пауза.

- Один. Потом таблетки, - он облизнул сухие губы. – Попить есть?

На тумбочке рядом с нетронутым обедом стоял кувшин с водой и железная кружка. Я помогла Денису сесть в кровати, подоткнула под спину подушку. Он сбледнел:

- Голова. Кружится.

- Это от «витаминок». Не надо было их глотать.

- Я не хотел, - Денис жадно присосался к кружке. – Заставили.

- Еще будут давать, сам возьми и засунь под язык, а потом выплюни потихоньку, - посоветовала я. – Помойка так делает. Если упрямиться, они кольнут, и все. А это гораздо хуже.

- Рассказывай, - у него получилось ухмыльнуться. – А ты тут как? Краснуха? Снова?

- Не, - я помотала головой. – На этот раз ОВХ.

- Чего? – Денис нахмурился. Даже складки на лбу у него собирались в слоу моушен.

- Опасное Воспаление Хитрости.

Мдя, по ходу, юмор оценить Андерсен был еще не в состоянии.

- Жопа болит? – Сочувственно спросила я. В его глазах мелькнуло странное выражение, и я торопливо добавила, радуясь, что не могу толком покраснеть. – Ну, от укола.

- Не. Меня в бедро, - он медленно передвинул руку на больную ногу. – На боку не могу. Спать.

- Это еще ничего. Вот Розочку вообще на психу забрали. То есть щас-то он в больничке, но потом... – и я рассказала эпопею с побегом Коляна через крышу, обмороженными ногами, ментами и метро.

- В общем, - закончила я, - он сейчас в Дурдоме герой номер один. Бэтман, блин. Тот тоже по ночам летал. Борец за справедливость. Его «гимн» наизусть все выучили, знаешь?

- Думаешь, он из больницы подорвет?

Надо же, у Андерсена получилось составить предложение из пяти слов!

- Как? В пижаме? – Я покачала головой. – Розочка, конечно, на бошку отбитый, но не настолько, чтоб второй раз морозиться. Разве что дотумкает чей-нибудь шмот спиздить, но Колян обычно сначала делает, а мозг включается потом, в этом его проблема. Ему только рядом с Королем хорошо – тот за него думает.

Денис поставил на тумбочку пустую кружку.

- Надо снять клип.

- Чего? – Я подумала, что Андерсена снова глючит, и он превращается в шар.

- Клип. И на ютуб.

У меня аж все шрамы на лице натянулись, так ржать захотелось:

- По ходу, тебя все-таки не один раз кольнули. Я ж говорю – Розочка в больничке. На психе держать его будут минимум три недели. Как ты его снимешь? Да и вообще: с такой рожей, как у него, только зрителей пугать.

- Его не надо, - попытался объяснить Денис. – Дурдом надо. Ходить. Снимать на телефон. Потом клип.

Я фыркнула:

- И зачем? Мы чо, Дурдома двано не видели? Соскучились прям все.

Андерсен тяжело вздохнул от моей очевидной тупости:

- Мы видели. А другие нет. Пусть увидят. Услышат.

Наивный!

- Ты чо, думаешь, никто не знает ничего? Что тут происходит? Да всем насрать! На тебя. На меня. На Розочку.

Денис качнул головой:

- Не всем. Всегда есть кто-то. Кому не все равно.

Мне захотелось треснуть кружкой его упрямую, набитую дурными фантазиями голову. Вместо этого я вскочила с кровати, подошла к окну и отдернула белые занавески.

- Во, глянь! – Я ткнула в окна многоэтажек, пялящиеся на нас через кружево голых тополиных веток. – Они что, все слепые? Вот мы, у них на ладони! Каждый день они на нас смотрят. И что? Да они нас ненавидят! Всех нас, и тебя тоже. За то, что мы портим их домашних деток. За то, что пыхаем и яжку пьем на падиках. За то, что херачим качели и засираем площадки во дворах. За то, что не боимся посылать их туда, где им и место.

Я спохватилась, что уже почти ору, резко задернула занавеску и упала на кровать – не хватало еще, чтобы Ширка на шум примчалась.

- Они не слепые, Насть, - тихо сказал Денис. – Они смотрят, но не видят. Ты знаешь фильм такой? Человек-невидимка?

Я покачала головой:

- В кино его еще не показывали. Он только что вышел?

- Не. Он старый. – Денис собрался с силами перед длинным объяснением. – Там мужик невидимый. Прозрачный совсем. Его видно, только когда одежду надевает. Или в дождь. Мы – тоже невидимки. Люди видят то, что снаружи. А нас – нет.

Я задумалась.

- То есть, ты хочешь нас показать? Какие мы на самом деле? Думаешь, какой-то долбанный клип сделает нас видимыми? Да кто его вообще смотреть-то захочет, кроме своих?

Денис устало потер глаза.

- Захотят. Важно хорошо сделать. Честно. Плохое. Хорошее. Все.

- А кто видео делать будет? – Скептически прищурилась я. – Мало снять, надо же нарезать там как-то, склеить, или как оно там называется. Кто этим будет заниматься?

- Я могу, - Андерсен внимательно посмотрел на свои руки, будто только что их увидел. – Нас учили. В старом интернате.

За дверью послышался стук каблуков, и я мгновенно укрылась одеялом. Ширка влетела в изолятор. Она всегда ходила по Дурдому так, будто за ней гнались, - только халат развевался.

- Малышев! Снова не ел ничего? Мне тебя что, насильно кормить? Через зонд?

- Мне не хочется, - пробормотал Денис.

- Не хочется ему! – Подбоченилась Ширка. – Видали! Может, мы тебя тут кормим плохо, а? Может, тебе деликатесов не хватает? Привык там у себя по заграницам сервилат и рыбу красную кушать, а тут тебе простые котлеты с пюре дают?

- Здесь хорошо кормят, - вжался в подушки Андерсен. – Я просто не...

- Он сейчас все съест! – Вмешалась я. – Еда горячая была слишком, а теперь остыла, и он все съест. Да, Денис? – Я отчаянно замигала ближайшим к больному глазом.

- Но я... – начал, было, этот тормоз, так что мне пришлось быстро пересесть на его койку и щипнуть ногу через одеяло.

- Все слопает, Людмила Андреевна, не беспокойтесь. Если надо, я его с ложечки кормить буду, как маленького.

- С ложечки или нет, - Ширка взялась за ручку двери, - а чтоб, когда я вернусь, тарелка была пустая. Иначе это пюре он у меня с пола слизывать будет.

По коридору застучали каблуки, и Денис возвел на меня страдальческие глаза:

- Насть, ну зачем? Я не могу. Правда.

- Не ссы, - я насадила на гнутую вилку котлету и откусила большой кусок. – Главное, тарелку очистить. А котлеты я люблю.

Когда Ширка заглянула с проверкой минут через пять, я уже снова лежала в своей кровати, а в животе тихо урчало холодное пюре.

- Спасибо, - Денис медленно сполз с подушки – устал сидеть. – Ты меня спасла.

Если бы всех можно было спасти так легко!

- Расскажи еще про Данию, - попросила я. В конце концов, Андерсен мой должник. – Дрыхнуть ночью будешь, эй!

- Ну... – Денис неловко поправил подушку, которая все норовила убежать на пол. – Там звезды.

Блин, хорошо у меня во рту котлеты не было, а то все б тут обплевала.

- Звезды везде, чумоход! И солнце. И даже Луна.

- Тут их не видно, - возразил Денис. – А там воздух чистый. И огней нет. Городов мало. Небо черное. В поле. На дороге.И звезд много. Яркие.

Я поняла, про что он.

- Знаешь, когда я дома жила, за городом, у нас в саду тоже были звезды. Большие и очень чистые. Отец мне про них рассказывал. Показывал созвездия. Учил их находить. Он очень много знает про космос. Но сейчас он живет в городе и вместо звезд смотрит в свой телефон. Только там они ненастоящие. Там вообще нет ничего настоящего.

Денис молчал. Я подумала, что он снова спит, но глаза были открыты.

- Расскажи мне про звезды, - попросил он.

Легко сказать! Не буду же я ему теорию Большого Взрыва излагать, пока он резиновый?

- Ну, то, что меня больше всего поразило, настолько, что я запомнила все, почти слово в слово, это фигня, которая происходит со временем и скоростью света. Ой, осторожнее – у тебя щас глаза на пол выкататся. Формулами грузить не буду, я тебе по-простому объясню, как мне папа тогда.

Он говорил: глядя в небо, мы всегда видим прошлое. Мы видим призраков Вселенной.

Мы не видим Солнце, мы видим то место в нашем небе, где оно было восемь минут назад.

На самом деле, Солнце уже восемь минут назад скрылось за горизонтом, но мы все еще наблюдаем его закат.

На самом деле, мы видим не Луну, а то место ночного неба, где она была две секунды назад.

На самом деле, многих звезд уже не существует. Многие из них уже давно погасли, а мы смотрим на то, чем они когда-то были. Их свет.

Когда наше Солнце погаснет, мы узнаем об этом только через восемь минут. Если это будет ночью и при полной луне, то мы узнаем об этом только через восемь минут и четыре секунды. Солнца не станет, но я успею выкурить целую сигарету, прежде чем пойму это. Затем мир погрузится в вечный полумрак давно погасших звезд. Нас и нашу планету будет освещать только то, чего уже давно нет. Но еще долгие миллиарды лет, наше Солнце будет звездой в чьем-то небе. В чьем-то небе, но уже не в нашем.

- И ты все это запомнила? В шесть лет? – Андерсен хлопал на меня восхищенными глазами. – Восемь минут и четыре секунды?

- Это я потом прочитала, - призналась я. – Но то, что мы видим прошлое, это я запомнила. И то, что, когда нас не будет, мы будем для кого-то светить.

- А черные дыры? – Денис повернулся на бок, чтобы удобнее было смотреть на меня. Не всем телом, а так, чтобы не давить на бедро. – Это ведь замерзшие звезды. Они ни для кого не светят.

Хм-м, уколы – не уколы, а мозги у интуриста не совсем еще спеклись.

- Думаю, со всеми так, - осторожно сказала я. – Кто-то светит для других всю жизнь и долго после жизни. А кто-то поглощает свет.

- Но здвезд больше. Гораздо больше, чем черных дыр. Я прав? – Денис смотрел на меня, и я вдруг поняла, что он говорит совсем не о космосе. Вернее, и о космосе тоже. Ведь все в этом мире взаимосвязано, так?