Глава 27. Исповедь хулигана. Кирилл.

...Если б знала ты сердцем упорным,

Как умеет любить хулиган,

Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки

И стихи бы писать забросил,

Только б тонко касаться руки

И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой

Хоть в свои, хоть в чужие дали...

В первый раз я запел про любовь...»

Сергей Есенин.

***

Кирилл Егоров.

параллельно главе «Абонент недоступен для понимания».

Ну, что ж, Новый год. Раньше я никогда не придавал этому празднику особого значения. Ну, ёлка, шампанское, фейерверки - всё это казалось какой-то показухой, лишь очередной попыткой отвлечься от серой реальности, замаскировать её фальшивым блеском.

На деле всего лишь очередной календарь со сместившимися днями недели - дань традиции, лишенная всякого смысла.

Почему тогда мы не отмечаем каждый новый месяц?

Надеяться на то, что следующий год будет лучше, и при этом нихера для этого не делать, по меньшей мере, характеризуется человеческой тупостью.

Но в этом году всё было по-другому.

И, честно говоря, я даже не заметил, как начал ждать этого вечера - хотя, конечно, ни за что бы в этом не признался даже под пытками.

Всё вокруг словно гудело предвкушением - не в смысле, что люди, обвешанные пакетами, сходили с ума, бегая по магазинам с кричащими надписями «Акция!» и «Супер-скидки!», а их лица были красные от мороза и спешки в надежде успеть все и сразу, - а потом, как угорелые, бежали домой, где их ждали не украшенная елка и не приготовленные салаты... в воздухе висело что-то другое.

Какая-то особая атмосфера, перемешанная с запахом хвои и мандаринов, которую не передать словами.

Впервые за долгое время я чувствовал себя... живым, пока вокруг царила атмосфера надежды, тепла, предвкушения чуда.

И, вашу мать, даже я верил в это «чудо», хотя уже забыл, когда в последний раз проводил новый год в кругу близких, а не ужранным в хламину в каком-то баре, окружённый кучей таких же незнакомцев, которые упорно делают вид, что им «весело».

Может, дело в том, что этот год выдался особенно тяжелым?

Много потерь, и не меньше разочарований.

Херовый год, если честно.

Как будто кто-то нарочно собрал все несчастья в одну большую кучу и вывалил на мою голову - все началось еще в прошлом декабре, когда наша команда бездарно слила плей-офф, проиграв всухую команде из соседнего района, хотя, казалось, победа была у нас в кармане.

И, как назло, именно тогда - не без «помощи» отца! - я оказался лежащим на больничной койке, с гипсом на ноге, подозрением на разрыв связок и ноутбуком в руках, видя как наши «Акулы», в очередной раз, позорятся на льду.

Они были там на льду, а я здесь, в четырёх стенах, наблюдая за похоронами нашей команды в прямом, мать его, эфире.

Спасибо, па, очень вовремя.

После того, как я вылетел из «Спарты», он вбил себе в голову, что это пустая трата времени, что это опасно, что нужно думать о здоровье, а не носиться по льду, как придурок.

И в прошлом декабре он добился своего.

Он сделал все, чтобы меня оставили в больнице подольше. Нашел какого-то врача, который подтвердил, что связки разорваны в клочья, и мне нужно долгое восстановление - хотя, я до сих пор уверен, что там был просто небольшой надрыв.

Но кто меня будет слушать?

Отец?

Отец - всегда безупречно одетый, с холодным, проницательным взглядом, от которого не скроешься, а каждая морщинка на лице, словно зарубка, напоминающая о пройденных им испытаниях и достигнутых целях? Отец, который всегда говорил медленно, взвешивая каждое слово, словно рассчитывая свою выгоду от каждого произнесенного звука, а голос всегда тихий, но властный, не терпящий возражений?

Его любимые часы - швейцарские, конечно же! - идеально отполированные, показывающие не только время, но и его статус, а на рабочем столе всегда безупречный порядок - идеальный мир, который он построил вокруг себя.

И в этом мире всё должно быть под контролем.

Он с детства пытался выстроить мою жизнь по своей схеме, подгоняя под свои амбиции, как портной подгоняет костюм: спорт, учеба, общение - всё должно было соответствовать его представлениям об успешном будущем.

Он всегда слушает только себя. Его мир - бизнес, деньги и стабильность, а хоккей - это риск, травмы и непредсказуемость.

Для него я его продолжение, его проект, который он намерен контролировать. Его инвестиция, которую он хочет приумножить.

Успешный юрист, уважаемый экономист, владелец крупной компании - вот его мечта для меня. А хоккей... хоккей - это всего лишь помеха, отвлекающий фактор, который мешает ему воплотить свой план в реальность.

Сначала он пытался отговорить, запугивал травмами, рассказывал о будущем, которое я себе порчу, а потом, когда понял, что мое увлечение сильнее его аргументов, перешел к более радикальным мерам.

Но я этого не хотел.

Я хотел играть в хоккей. Мечтал о НХЛ, о Кубке Стэнли, о славе и признании. Но больше всего, о возможности доказать отцу, что я чего-то стою, что мое увлечение не пустая трата времени.

Я жил этим. Дышал этим.

И вот, он вырвал меня из этого мира. Просто, одним махом - под видом заботы, конечно.

Может, я действительно слишком зациклен на себе.

Но что мне оставалось? Хоккей - это все, что у меня было, и его, в очередной раз, хотели у меня отобрать.

В тот раз, в отличие от предыдущего года, мне не хотелось напиться и забыться. Мне хотелось... чего-то другого - наверное, просто, чтобы кто-нибудь меня выслушал. По-настоящему выслушал, не пытаясь давать советы или утешать дежурными фразами. Помню, как смотрел в окно на падающий снег, и каждая снежинка казалась мне маленькой надеждой на лучшее.

Глупо, конечно, но в Новый год почему-то хотелось верить в чудеса, пускай рациональная часть меня продолжала вопить, что никаких чудес не бывает.

Хотя, если вспоминать события двухлетней давности, тогда было хуже. Отец окружил меня заботой, которая душила хуже удавки: каждый день был расписан по минутам, не оставляя ни секунды на то, что действительно имело значение. Я как будто попал в золотую клетку, где все было идеально, кроме одного - свободы. И эти золотые прутья давили куда сильнее обычных.

Пытался сопротивляться, спорил, кричал, устраивал скандалы, но все было бесполезно - отец был непреклонен, его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня.

- Это для твоего же блага, - повторял он с неизменной уверенностью в голосе.

Блага? Мое благо на льду, с клюшкой в руках, чувствовать адреналин, слышать рев трибун. Чувствовать себя живым.

Но тогда его это не волновало - никого не волновало.

Даже матушка, которая обычно всегда была на моей стороне, готовая защищать меня от всех невзгод, в тот переломный момент, не смогла меня поддержать.

Я пытался достучаться до нее: рассказать, как мне плохо, как я умираю без хоккея. Она слушала, гладила меня по голове и говорила, что отец просто хочет мне добра, что он беспокоится за мое будущее.

- Он просто не понимает, насколько это для тебя важно, сынок, - говорила она, стараясь успокоить и меня, и, возможно, саму себя. - Дай ему время. Он увидит, как ты страдаешь, и передумает.

Но времени не было. И отец не передумал.

Так что, по большому счету, я всегда был один.

Один против всего этого мира, который, казалось, сговорился меня сломать.

Тот год я пытался доказать ему, что я достоин чего-то большего, чем просто быть успешным бизнесменом, что хоккей - это не просто хобби, а моя жизнь.

Я занимался, как проклятый, на этих гребанных курсах, чтобы наверстать все то, что пропустил, пока был на заочке. Зубрил формулы, читал тонны литературы, чтобы хоть как-то оправдать его ожидания. Но каждую свободную минуту я выкраивал для тренировок, тайком бегал на каток, занимался с тренером, пытаясь наверстать упущенное, изматывал себя до изнеможения, разрываясь между его миром и моим, пытаясь угодить ему и сохранить себя.

Разрывался на части.

Однако, чем больше я старался - тем меньше он видел мои усилия.

Для него все это было само собой разумеющимся, он ждал от меня только успеха, только побед. Он не понимал, что каждая победа над собой, каждое преодоление, каждая выстраданная минута на льду - это и есть настоящая победа, каждый синяк и царапина - доказательство, что я сражаюсь.

Я хотел услышать от него другое. Что он гордится мной не за то, что я оправдал его ожидания, а за то, что я остался верен себе, за то, что я не сломался, за то, что я продолжал бороться за свою мечту.

Но этих слов не было. Никогда не было. И, наверное, уже никогда не будет.

И тогда я понял, что никогда не смогу ему угодить, что он никогда не поймет меня, что я всегда буду для него лишь проектом - инвестицией, которую он пытается выгодно пристроить. Кажется, в тот момент, во мне очередной раз что-то сломалось.

Я перестал бороться, перестал сопротивляться. Просто плыл по течению, делая то, что от меня требовалось, но без души. Без энтузиазма, без всякой надежды на то, что что-то изменится, а внутри осталась лишь пустота.

Дыра, которую ничем не заполнить. Дыра, размером с хоккейную площадку. И только сейчас, спустя два года эта дыра начала медленно заполняться... не без помощи одной стервозной блондинки, но об этом позже.

Восстановился в политех, присоединился к университетской команде. «Акулы Политеха» - так они себя называли. На деле сборище придурков, фанатично преданных хоккею, но играющих, как стадо тюленей. После «Спарты» смотреть на их корявые попытки было одновременно смешно и больно. Ни тактики, ни стратегии - одна сплошная беготня за шайбой, хаотичное столкновение тел и постоянные крики в попытках помериться причиндалами.

Я скептически смотрел на них, испытывая непонятное чувство, словно наблюдаю за ясельной группой «Солнышко», а не за кучкой почти двухметровых парней с надписями на спинах: «Нам всё по зубам».

Что им по зубам?

Разве что грызть клюшки от злости, после очередного бездарно пропущенного буллита.

В первые дни я чувствовал себя чужим. Словно попал на другую планету, хотя с тем же Самсоновым, Федрцовым и Крепчуком был знаком еще на первом курсе.

Однако, сейчас они как будто бы говорили на каком-то своём, непонятном языке; шутили над вещами, которые мне казались глупыми. И, вообще, вели себя, как дети, вырвавшиеся на свободу.

И вся эта форма, потрепанные жизнью клюшки... все это настолько дико контрастировало с выверенным стилем и дорогой экипировкой «Спарты» - там все было четко и профессионально, здесь - хаотично и непредсказуемо. Там все было отполировано, выглажено, выверено до миллиметра. Здесь, словно свалка... но в этой свалке было что-то настоящее, что-то живое.

Они не ставили перед собой никаких целей, кроме одной - играть. И, наверное, это меня так и зацепило.

Снова начал играть, и первое время чувствовал себя не в своей тарелке. После выверенных передач и четких комбинаций ВХЛ, то, что творилось в студлиге казалось долбаным буроновским движением - неразбериха и полнейшее отсутствие какой-либо системы.

Я автоматически пытался играть в свой прежний хоккей, но от этого становилось только хуже - мои передачи оставались без ответа, проходы оборачивались потерей шайбы. Пришлось перестраиваться, подстраиваться под их стиль, отбросить все свои знания и навыки, перестать думать о тактике и стратегии и просто получать удовольствие от процесса, от самого движения, от адреналина.

И, знаете, это сработало.

Я научился импровизировать, подстраиваться под ситуацию, ловить кайф - снова почувствовал вкус к игре! - снова начал получать удовольствие от хоккея.

Конечно, отец был в бешенстве. Это было более чем ожидаемо.

- Что это за цирк?! - Кричал он, когда узнал о моих тренировках.

Его лицо покраснело от гнева, глаза метали молнии, а мне пришлось в очередной раз уворачиваться от летящего в меня стула, потому что это на работе он хладнокровный Сергей Сергеевич, уважаемый бизнесмен, но когда дело касалось семьи - особенно меня и моих «косяков»! - у отца срывало все тормоза.

- Забыл, что было до этого?! Ты должен заниматься учебой, а не бегать по льду с этими идиотами!

Но я просто захлопнул дверь перед его носом. Сил спорить и что-то доказывать больше не было, я банально хотел, чтобы он просто отвалил и оставил меня в покое.

Вечерами, после тренировок, я валялся в кровати, весь в синяках и ссадинах, чувствуя, как ноют мышцы от усталости, словно по мне проехался каток, но я был счастлив.

По-настоящему счастлив от того, что я снова занимаюсь тем, что люблю. Снова чувствую, что живу.

А потом эта история с Лизой. Бомба замедленного действия, которая рванула, оставив после себя выжженную землю.

Ее слова о беременности...

Я - молодой, только начинающий жить, внезапно, должен стать отцом? Да я сам еще ребенок!

Ребенок, которого отец упорно пытается лишить мечты, ребенок, который отчаянно пытается вырваться из-под его контроля. Ребенок, который и сам не знает, чего хочет от жизни... но точно не хочет, чтобы ему кто-то говорил, что ему делать.

И тут такое...

Первая реакция паника, полный паралич воли. Как будто меня снова упаковали в гипс, только теперь это был гипс из страха и отчаяния - не знал, что делать, что говорить, пытался отрицать, убежать, спрятаться.

В голове набатом стучали крики еще нерождённого младенца, и ахерительная перспектива бессонных ночей, вместо льда, шайбы и свободы. Я боялся, что отцовство разрушит мои планы, мою жизнь. И, стоит признаться хотя бы самому себе, боялся ответственности.

Ответственности, к которой я не был готов, о которой даже не задумывался.

Я пытался поговорить с ней. Объяснить, что я не готов, что я боюсь, что я не знаю, как быть отцом... звонил ей, писал сообщения, приходил к ней домой.

А потом, когда мать Лизы заявила, что ее дочь будет рожать, - когда я уже почти был готов окончательно сойти с ума и смириться с новой реальностью, а в моей голове начали складываться планы о том, как совмещать хоккей и подгузники, - оказалось, что она не беременна и это была ошибка.

Ошибка, которая чуть не сломала меня окончательно.

С одной стороны, я чувствовал облегчение - огромное, всепоглощающее. Гора с плеч. Снова свобода. Снова возможность жить так, как я хочу, как я привык: снова только я, только мои мечты, только мой хоккей.

Но с другой... С другой стороны пришло какое-то смутное понимание, что я никогда раньше по-настоящему ни о ком не заботился, кроме себя - какое-то странное опустошение, как будто меня лишили чего-то важного, чего-то, к чему я уже начал привыкать.

К ответственности? К необходимости думать не только о себе? К возможности стать лучше? К возможности любить по-настоящему?

Потом было тошнотворное похмелье, перемежающееся случайными связями и запоздалыми попытками что-то исправить.

Безуспешно.

Лиза закрылась - и правильно сделала, наверное, - она перестала отвечать на звонки, удалила меня из друзей в социальных сетях, избегала встреч в университете.

Будь я девчонкой, сам себе не простил бы такого.

А потом увидел в клубе Метельскую... Хрен знает, чем я думал в тот момент, когда ноги уже несли меня к ней - вернее, думал я как раз очень хорошо, но совершенно не той головой.

Думал будет весело, подыграет пару часов, получит свои бабки и разойдемся, как в море корабли. В голове мелькала идиотская мысль, что вызову ревность у Лизы, если она вдруг решит выползти из своей раковины и увидеть, что я тут тоже не страдаю, - что я не намерен тосковать по ней вечно, пока она зажигает на танцполе с Валенцовым, а я ужираюсь за баром, стараясь не смотреть на их парочку и в душе не знаю, чего теперь вообще хочу от этой жизни.

Идиотизм, конечно. Чистой воды идиотизм, приправленный алкоголем и легкой обидой, что она так быстро смогла переключиться. Не то, чтобы я любил её... дело привычки, но наблюдать за этим всё-равно было как-то противно, словно у тебя когда-то была куртка, которую ты продал, а теперь смотришь на нее и понимаешь что поспешил... бред, короче.

Но блондинка внесла собственные коррективы в мой «идеальный план», послав меня вместе с моими деньгами куда подальше - причем, сделала это с таким презрением, словно я предложил ей не деньги, а кусок дерьма.

Зацепила, стерва.

Конечно, учитывая ее клиентуру и область работы, я ожидал, что она потребует кругленькую сумму за свою «актерскую игру», - но никак не ожидал такого презрения во взгляде и ответа, выплюнутого сквозь зубы, словно я был чем-то мерзким и липким:

- «Не интересует, Егоров. Иди и сам разгребай свои проблемы, инфантильный придурок»

Сказать, что я был в ахуе - ничего не сказать. Так и сидел обтекая, не зная, что ответить.

Мой тщательно выстроенный образ богатого и успешного парня, которому все дозволено, рассыпался в прах, а Крис развернулась и ушла, оставив меня в полном недоумении и унижении.

Блять.

Я привык, что у меня все под контролем, что я могу купить все, что захочу, что почти любая девушка готова броситься мне на шею по первому моему зову. А тут такая осечка - причем, осечка, которая задела за живое, которая больно ударила по моему самолюбию.

И тогда в моей пьяной голове созрел очередной идиотский план распечатать плакат с ее фотографиями и прейскурантом и повесить в университете на самом видном месте - пусть все знают, кто такая Кристина Метельская на самом деле, пусть увидят ее истинное лицо.

Пусть она узнает, каково это, когда тебя считают грязью.

Помню, как допивал очередной коктейль, и уже представлял себе, как она будет оправдываться, как ее репутация «хорошей девочки» будет разрушена, как ее будут обсуждать за спиной.

Наслаждался этими мыслями, чувствуя, как злость отступает, а на ее место приходит удовлетворение - мелкое, гнусное, но все же удовлетворение.

Совершенно не планировал, что наше общение как-либо после такого продолжится, но Метельская снова меня удивила, хладнокровно двинув мне по морде - причем, сделала это так профессионально, что я даже не успел ничего понять.

Все произошло мгновенно. В тот день я узнал, что Крис не только красивая, но и у неё неплохой удар левой. И, честно говоря, этот удар вернул меня в реальность лучше любого психолога.

А еще рот Метельской, как мне тогда казалось, отчаянно нуждался в том, чтобы его кто-то заткнул.

С радостью сделал бы это тогда членом, чтобы она замолчала уже наконец, чтобы она перестала вопить и смотреть на меня с таким презрением... но обстановочка была, мягко говоря, не фонтан - да, и не планировал как-то связываться с эскортницами, как-то ниже моего достоинства, что-ли... ?

Она считает меня мудаком? Отлично, я готов во всей красе продемонстрировать, насколько я эгоистичный, самовлюбленный мудак - раз уж я так хорош в этом, почему бы не довести все до абсурда? Почему бы не оправдать ее ожидания?

Придумал этот бред, что мне нужна фальшивая девушка, чтобы быть ближе к Метельской - глупый, самоуверенный план, пропитанный подростковым максимализмом и желанием насолить той, кто посмел меня отвергнуть.

Смешно, глупо, инфантильно. Но в тот момент мне казалось, что это гениальный план.

Предложил Крис деньги - много денег! - за то, чтобы она сыграла роль, которую я сам ей придумаю; за то, чтобы она была просто марионеткой в моих руках.

Думал, она согласится. Думал, деньги решают всё. Думал, что хорошо знаю таких, как она.

Как же я ошибался.

Тогда пришлось идти на кардинальные меры и пробивать агентство, в котором она работает, чтобы надавить на нее - заставить согласиться, использовать все доступные мне методы, чтобы добиться своего.

Я начал играть в эту игру. И чем дальше я заходил, тем сложнее становилось остановиться, потому что, чем больше я пытался показать, что мне на нее плевать, что она для меня ничего не значит, тем больше понимал, что не могу её отпустить. Не могу намеренно сделать больно.

Параллельно ломая себе мозг, чем именно она могла меня зацепить, помимо симпатичной мордашки?

Её сарказм?

Может быть, сила? Сила, которой так не хватало мне самому.

Принципиальность? Или же то, что она не боялась говорить правду в лицо? Полагаю, всё вместе.

Правда, временами она напоминала мне котенка, который жил у меня в комнате неделю, прежде чем его обнаружил отец и отнес в приют: крошечные коготки и слишком много воплей для такой малявки.

Крис была такой же - хрупкая, но с огненным характером, способная разорвать тишину одним лишь словом или взглядом.

Как и тот котёнок, она иногда казалась беспомощной, но стоило ей почувствовать себя в безопасности, как раздавался её громкий смех или остроумная реплика, способная вывести из себя.

А я действительно был инфантильным придурком, который продолжал играть свою роль. Продолжал притворяться, продолжал убегать от себя, от своих чувств, от своей боли. Я был трусом, боящимся признать свои слабости.

Потому что мне было слишком страшно признать это, слишком страшно посмотреть в глаза своим демонам, и увидеть себя настоящего. Боялся, что если признаюсь себе в этом, то придется что-то менять, - а меняться я не хотел. Мне было проще и комфортнее продолжать играть роль, жить в иллюзиях, не предпринимать никаких усилий.

А потом все завертелось так стремительно, что я не успевал ахуевать от происходящего. Как будто в моей жизни включили ускоренную перемотку. И наши фальшивые отношения, начавшиеся с мести и притворства, почти плавно перетекли в настоящие - в какие-то странные, болезненные, но живые чувства.

Каких-то полтора месяца назад, я точно не мог представить, что прямо сейчас, мы будем стоять в моей квартире, наряжать елку, и плевать, что до Нового года остается всего лишь шесть часов, и вероятность того, что к концу процесса мы с Крис не поубиваем друг друга, равна ноль целых ноль десятых.

И вот, передо мной эта елка - кривая, косая, но почему-то безумно красивая. Как и она. Как и наши отношения - кривые, косые, начавшиеся с обмана и притворства... но такие настоящие.

В квартире царит хаос, коробки с игрушками валяются под ногами, распушенная мишура змеями обвивается вокруг всего, вездесущие конфетти... И посреди всего этого красочного безобразия - мы, те самые два идиота, упрямо пытающиеся превратить елку в символ праздника.

- Что это за хрень? - Спрашиваю, поднимая какую-то розовую стеклянную штуку, которая больше походила на украшение для свадьбы, чем на новогодний шар.

Кто же знал, что наш странный поход за кофе, начавшийся с того, что мы умудрились застрять в лифте, завершится в отделе с новогодними товарами ближайшего «Перекрестка», а в Крис внезапно проснется шопоголик, одержимый желанием скупить абсолютно все блестящее, мигающее и переливающееся всеми цветами радуги.

И я, который каких-то полтора месяца назад тупо планировал просто пережить этот Новый год в одиночестве, в компании бутылки вискаря и фильмов, вдруг оказался в эпицентре предновогодней суеты, - и все благодаря ей.

- Это не «хрень», а игрушка, - отвечает, закатывая глаза. - Ты бы хоть раз в жизни попробовал проявить вкус.

Блин, как же меня бесит эта ее привычка - она всегда так делает, когда я говорю какую-нибудь глупость или проявляю свою «некомпетентность» в вопросах, которые, по ее мнению, должен знать каждый нормальный человек.

- У меня есть вкус, - роняю, вешая розовый шар на первую попавшуюся ветку. - Вот, смотри, идеально.

- Идеально?

Блондинка сначала смотрит на моё «творение», фыркает, выражая свое крайнее недовольство, а потом переводит взгляд на меня, как будто уже действительно сомневается в наличии у меня мозга.

- Ты только что повесил розовый шар рядом с синим зайцем. Это выглядит, как будто ёлку украшал дальтоник.

- Ну, может, я и дальтоник, - парирую, не желая признавать свою «некомпетентность». - Но зато я хотя бы не вешаю на ёлку эти... что это вообще?!

Крис картинно закатывает глаза, от чего я невольно улыбаюсь. Такая смешная, когда злится. Ее нахмуренные брови, ее поджатые губы, ее сердитый взгляд - хочется сжать ее в объятиях... До боли...

Блять, объясните мне кто-нибудь, что делать с этими приступами гребанной нежности, когда хочешь обнять, но боишься перестараться и трахнуть... ?!

- Боже, Егоров, это сосулька! - Голос звучит с нотками раздражения и снисходительности.

Хмыкаю, разглядывая сверкающую стеклянную хрень, которая переливается всеми цветами радуги, но в моём воображении рисуются совсем не праздничные картины.

- Больше похоже на тентакли.

- Сам ты, блин, тентакль, - выхватывает у меня из рук «сосульку» и вешает ее на елку с таким видом, словно делает мне большое одолжение. - А это - классика!

- Классика, говоришь? - Снова хмыкаю и беру в руки другую игрушку, золотого ангела, стилизованного под старину, с облупившейся краской. - А это че тогда? Бабушкина реликвия?

- Очень смешно. Просто ты ничего не понимаешь в новогоднем декоре.

- Да-да, знаю, я просто придурок, - передразниваю ее, на что она лишь закатывает глаза. Снова. Это уже становится ее фирменным знаком.

- Вот именно, - хмыкает, скрещивая руки на груди, демонстрируя свое превосходство. - И вообще, где волшебство, Егоров? Где предвкушение чуда? Где новогоднее настроение?

Бля... вот какого хера в моей голове вертится выдать это сахарное, что волшебство - это она... Ну, бля-я-я...

- Волшебство? - Делаю наивное лицо, стараясь скрыть свою иронию. - Кажись, видел в «Перекрестке», среди банок с горошком и кукурузой. Можем сгонять?

Вижу, как Крис всеми силами старается не рассмеяться, однако не выдерживает, толкая меня плечом - легонько, но ощутимо. Она знает, что я просто прикалываюсь, что на самом деле мне все это нравится, нравится ее смех, нравится это ощущение праздника.

- Ты безнадежен, - вздыхает, но на ее губах появляется легкая, еле заметная улыбка. - Волшебство внутри нас.

Кажется она сейчас процитировала отрывок из какого-то фильма. А ещё мне загоняла что-то про цитаты из пабликов... И как она это делает?

- Смотри, если волшебство внутри нас, - тяну, подходя ближе, пока не заключаю ее в объятия. Чувствую, как она подается назад, но не сопротивляется. - То, может, попробуем его вместе найти?

Крис закатывает глаза, но я вижу, как уголки ее губ слегка приподнимаются, выдавая ее хорошее настроение. Она пытается казаться строгой, но я знаю, что ей тоже нравится все это - вся эта глупая новогодняя суета, эта нелепая елка, все эти странные украшения.

- Уймись, озабоченный, - тянет, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

А сама прикусывает губу, очевидно, вспоминая, чем закончилась наша первая попытка украсить елку. Я бы повторил.

- Сейчас мы заканчиваем украшать ёлку, а потом ты будешь помогать мне приготовить что-то съедобное.

- О, неужели я заслужил такую честь? - Спрашиваю, прижимая ее ближе к себе. - А что мне за это будет?

- За это ты получишь... - срывает с моей головы новогоднюю шапку с дурацким белым помпоном, которую она на меня сама же и надела минут пятнадцать назад, решив, что я выгляжу в ней «особенно мило». - Право не носить эту идиотскую шапку.

Наблюдаю, как новогодний атрибут летит в сторону дивана, а вместе с ним и последние остатки моего скептицизма, потому что, как бы я ни пытался этого скрыть, рядом с Крис губы, сами по себе, раз за разом растягивались в идиотскую улыбку. И я до сих пор в шоке, что Метельская меня за это еще не простебала.

- Эй! Это была моя любимая шапка! - Притворно возмущаюсь, хотя прекрасно понимаю, что эта шапка выглядит на мне, как седло на корове, и моему образу она совершенно не идет.

- Ой, да ладно тебе, - смеется Метельская, а я роняю подбородок на ее макушку, прижимая ближе к себе, чувствуя запах ее волос, что-то цитрусовое и корица.

Новогодний коктейль, напоминающий о детстве и празднике.

И вдруг эта вся предновогодняя суета, эта елка, увешанная странными украшениями, кажутся не такими уж и глупыми. Как будто бы во всём этом... появляется какой-то смысл, какое-то... волшебство.

- И что же, ты предлагаешь мне взамен? - Склоняюсь и шепчу ей на ухо, опаляя кожу дыханием. - Ну, кроме права не носить идиотскую шап...

Прежде, чем успеваю договорить, блондинка притягивает к себе и целует - нежно, легко, почти невесомо, - но от этого поцелуя внутри рождается какое-то странное ощущение. Тепло, нежность, и какое-то новое, незнакомое чувство, словно я нырнул во что-то неизведанное.

Чувствую, как на мгновение перехватывает дыхание, и все вокруг перестает существовать - есть только мы двое, эта елка, этот странный, но такой приятный момент. И все, что имеет значение - только мы.

- Ну, что, принцесса, - начинаю хрипло, играя ее волосами. - Какие планы на следующий год?

- О, планов много, - улыбается, прижимаясь ко мне. - Например, научить тебя готовить что-то кроме яичницы. И, может быть, даже заставить тебя посмотреть со мной романтическую комедию без сарказма.

- О, это уже слишком, - откровенно ржу, за что тут же получаю легкий подзатыльник. - Я, конечно, меняюсь, но не настолько. Ромкомы - это святое - их можно смотреть только с иронией.

- Ну, посмотрим, - загадочно улыбается. - А у тебя какие планы?

- Ну, во-первых, выиграть чемпионат. Во-вторых, попытаться вернуться в лигу. И, в-третьих... - делаю паузу, глядя ей в глаза, пытаясь подобрать нужные слова. - Не облажаться с тобой...

Мы спорим из-за каждой игрушки, из-за каждого шарика, из-за каждой веточки. Крис пытается повесить на елку какую-то странную гирлянду с мигающими огоньками, а я пытаюсь ее остановить, доказывая, что это испортит весь вид. Она огрызается, говоря, что я душнила, нужно расслабиться и просто получать удовольствие от процесса, а я бурчу что-то в ответ, но все равно уступаю.

И вот, когда елка почти готова, когда мы, уставшие, злые, но довольные, отходим, чтобы посмотреть на свою работу, блондинка вдруг поворачивается ко мне и обнимает.

Просто так. Без причины. Спонтанно.

И в этом объятии столько невысказанной нежности, столько... тепла, что у меня почти перехватывает дыхание, от щемящего чувства в груди.

- Холодно? - Прижимаю её к себе, чувствуя, как она слегка дрожит.

- Нет. Просто... как-то страшно.

- Чего боишься? - Спрашиваю, хотя, кажется заранее зная, что она боится того же, что и я.

Боится признаться в своих чувствах. Боится открыться. Боится того, что все это может закончиться.

Крис молчит. Просто прижимается ко мне крепче.

- Все будет хорошо, - говорю, хотя на самом деле не знаю, что будет дальше. - Обещаю.

И, может быть, я лгу. Может быть, все действительно закончится. Может быть, мы разобьем друг другу сердца. Может быть, все это было ошибкой. Но сейчас, в этот момент, мне отчаянно хочется верить, что это окажется правдой.

Хотя вероятность того, что мы не поубиваем друг друга, по-прежнему остается довольно высокой... но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское. А шампанское на Новый год - это святое.

Я не знал что подарить Метельской. И дело не в том, что хотел казаться лучше. Я искренне хотел показать, что она действительно мне интересна и мне не плевать на ее увлечения, что я действительно прислушивался к ее рассказам о чем либо, замечал какие-то мелочи.

Но, как назло, в голову, ожидаемо, не лезло абсолютно ничего, что хотя бы отдаленно подходило под эту категорию... и я чуть было не сломал себе мозг, разрываясь между ювелиркой и всякими бесполезными мелочами, которые вставляют абсолютно каждую девчонку, и какую бы маску не носила блондинка, на самом деле даже ее могло бы тронуть.

До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю, как пару дней назад, сидя у нее в комнате, заметил ту самую акулу, которую я вручил ей перед матчем, когда мы еще притворялись парой.

Вот честно, думал выбросит - ну где Крис с ее вечными шпильками, красной помадой и насмешкой в каждом взгляде и маленькая плюшевая игрушка?

Но, нет. Вот она, небрежно лежит у нее на кровати, словно блондинка и впрямь спит вместе с ней. К сожалению, проверить так-ли это на самом деле не вышло, потому что я умудрился утухнуть, стоило моей голове коснуться подушки - вообще, после той игры и разговора с тренером, я уснул еще не успев выйти из машины, как только подъехал к дому Метельской.

Заглушил двигатель, откинул голову назад, прикрыл на секунду глаза, а проснулся от звонка Крис, которая тихо охреневала от происходящего, наблюдая под окнами мою тачку и дозвонилась до меня лишь с третьей попытки.

М-да уж, в тот вечер «наградой» вместо блондинки в моем джерси, для меня стал сон... впрочем, не так херово, учитывая, что эта самая блондинка прижималась ко мне всю ночь.

В какой-то момент, меня осенило. Я уже давно думал это сделать, но в моих планах было замутить что-то подобное на какую-то из наших возможных годовщин.

Я ж романтик, ага.

У меня уже давно зрела идея: достать те самые шайбы, которыми я забивал голы в тех играх, на которых она присутствовала.

Вот тут начинался настоящий квест - нужно было вспомнить, какие именно матчи она посещала, а потом выяснить, где эти шайбы вообще могут быть.

Обычно их просто собирают после игры, поэтому пришлось немного попотеть, договариваясь с ребятами из технического персонала спорткомплекса. Правда, тут тоже все оказалось не так просто, потому что, стоило мне попытаться объяснить им ситуацию - те знатно надо мной поугарали, мол: «То же мне романтик, нашел способ шайбы выпрашивать», но как только перед их глазами замелькали купюры с изображением Хабаровска, резко переобулись, вошли-таки в положение и помогли.

В итоге, удалось собрать три шайбы с разных игр, на которых она была и, с которыми мне тоже пришлось повозиться, объехав полгорода в поиске нормальной мастерской, где мне смогут выжечь лазером дату матча и маленький стилизованный силуэт на трибунах, - а на одной, самой памятной, где я забил победный гол, еще и ее инициалы.

Понимаю, что это не бриллианты и не путевка на Мальдивы... но это был мой самый искренний способ сказать: «все, что связано с тобой, для меня важно».

И теперь, слыша бой курантов, отсчитывающих последние секунды уходящего года, и наблюдая за тем, как девушка неспешно разворачивает небольшую коробку, перевязанную красной лентой - затаил дыхание. И чувство такое странное, как будто снова стоял на льду перед решающим броском, и от этого, маленького, ничем не примечательного жеста, зависела судьба всего матча.

Крис снимает крышку, вижу, как она хмурит брови, пытаясь понять, что это вообще такое и зачем ей это нужно, а потом достает первую шайбу, и в ее глазах проскальзывает какое-то непонятное выражение - не то удивление, не то недоумение.

- Шайбы? Серьезно? - Растягивает слова, поднимая бровь и глядя на меня с фирменной насмешкой. - Егоров, ты что, решил, что я фанатка хоккея со стажем? Нет, серьёзно, ты подарил мне... шайбы?

«Это фиаско», - почему-то приносится в голове, отчетливым голосом брата Метельской.

- Ну, извини, принцесса, - говорю, пытаясь скрыть разочарование и сохранить ироничный тон. - Просто решил, что тебе будет приятно получить в подарок три куска резины, которыми я пытался попасть в ворота. Был еще вариант подарить тебе какую-то цацку, но я подумал, что это будет слишком банально.

Блондинка внимательно смотрит на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. А потом ее губы трогает легкая улыбка, а в глазах появляется какое-то тепло.

Выдыхаю. Кажется, пронесло. Хотя, по прежнему ощущаю отголоски легкой паники из мыслей - неужели облажался, решив, что она оценит мой «искренний способ» выразить свои чувства?

- Всегда мечтала о шайбах на Новый год, - продолжает иронизировать, но потом проводит пальцем по гравировке. - А это что? Инициалы... ? «К.М.». Кристина Метельская... ? - Шепчет, скорее себе, чем мне, глядя на шайбу с той самой первой игры, на которую она пришла.

В этот момент ее глазах отражается такое количество эмоций, что на секунду это даже меня пугает - обычно Крис так тщательно скрывала свои чувства, что сейчас это было похоже на взрыв.

- Зачем? - Спрашивает тихо, поднимая на меня свой пронзительный взгляд.

- Ну, как зачем? - Ехидно ухмыляюсь, стараясь скрыть легкое смущение. - Чтобы было чем кидаться в меня, когда я буду вести себя как мудак. Универсальный подарок, так сказать. А, если серьезно... - делаю шаг вперед, сокращая расстояние. - Чтобы ты знала, что я помню каждый момент, когда ты была рядом...

Снова молчание. Крис смотрит на меня, не отрываясь, словно пытаясь понять, насколько я искренен... а я, блять, таким искренним в жизни не был. Словно обнажил перед ней душу, вывернул наизнанку все свои чувства, и теперь стою, как идиот, жду, что она с ними сделает.

Растопчет или примет.

- Ты... запомнил все дни? - Тихо шепчет, словно боясь нарушить тишину. Словно не верит в то, что это все происходит на самом деле.

- У меня отличная память. Особенно на красивые лица на трибунах.

- Знаешь, Егоров, - произносит тихо, опуская взгляд на шайбы. - А это мило. Очень мило. Оказывается, иногда ты бываешь не таким уж и мудаком.

- Только иногда? - Притворно возмущаюсь. - А я-то думал, что я ангел во плоти.

Улыбаюсь.

Крис молчит, продолжая смотреть на шайбу в своей руке, а затем, неожиданно для меня, улыбается. Настоящей, искренней улыбкой, без тени сарказма.

- Ты идиот, Егоров. Полный идиот.

Прежде, чем я успеваю начать возмущаться, ее ладони обвивают мою шею, а губы накрывают мои - не страстно, не напористо, а нежно и... как-то по-особенному, словно этим поцелуем она хотела сказать что-то очень важное, то, что не могла выразить словами.

- Спасибо... - шепчет прямо в губы.

И в этот момент, когда улыбаюсь сквозь поцелуй, обхватывая ее лицо ладонями, понимаю, что сделал все правильно - не купил ей очередную безделушку, а подарил ей частичку себя - частичку наших общих воспоминаний.

И это, кажется, было именно то, что ей нужно. Не очередная бесполезная дорогая вещь, а внимание и забота - ей нужно было знать, что она важна для меня, что я вижу ее настоящую, а не только красивую картинку.

Пусть шайбы и не бриллианты, зато они были символом чего-то большего. Символом того, что даже самый эгоистичный мудак может научиться любить.

Однако, так я думаю ровно двенадцать часов. Слишком наивно было полагать, что новогодняя сказка продлится вечно.

- Мы как престарелая парочка, - пихает меня в бок, когда я предлагаю устроить очередной киномарафон. - А где страсть, пылкие свидания и всё остальное, что ты мне обещал?

Ловлю ее за лодыжку, когда та снова начинает болтать ногами в воздухе - лежит на животе, что-то рисует в блокноте, сверяется с картинкой на экране планшета.

Может, ей графический подогнать? Удобнее будет.

Тяну блондинку к себе, прижимая своим телом, а она лишь фыркает, когда её блокнот улетает на пол и уже привычным движением откидывает голову, позволяя прикоснуться к ней губами, однако стоит мне только настроиться на горяее продолжение, как Крис резко вскакивает с кровати и со смехом, говорит, что ей надо в душ.

Кошусь на часы, которые показывают двенадцать. Кажется, кто-то просто разводил меня, что у нее сегодня какие-то важные вопросы по поводу сотрудничества с тем самым фотографом, с которым я ее свел, подарив у него фотосессию, но я не против, пускай играет из себя занятую стерву, но сейчас-то будет жаться к моему боку.

Телефон Крис вибрирует на полу, заставляя подняться. Забил бы, но кто-то настойчиво звонит подряд, не переставая. Хочу просто отключить звук, но взгляд сам цепляется за входящее сообщение.

«Нет, Крис. Так не пойдёт. Мне нужен секс»

Эти слова врезаются в сознание, как осколок стекла, и мир вокруг действительно расплывается - не просто размывается, а словно рушится, обнажая пустоту, зияющую пропасть, в которую летит все.

Стою, как идиот, сжимая в руке ее телефон, чувствуя, как с каждой секундой нарастает ком в горле, а в голове - не просто пустота, а какой-то адский вихрь из осколков только что обретенного счастья, надежд и планов на будущее. А теперь... теперь это сообщение, как удар кувалдой по яйцам, как ледяной душ, вылитый прямо на голову.

Кто это? Какой-то бывший, который решил напомнить о себе? Или... Крис про кого-то «забыла» мне рассказать?! Или это какой-то тупой пранк, причем настолько дебильный, что даже я бы не придумал ничего подобного?

Но даже эта блядская надежда тут же разбивается о жестокую реальность - сообщение адресовано ей, оно написано конкретно для Крис.

Серьезно, блять?! После всего этого? После того, как я, тот самый мудак, который всегда плевал на все правила, тот, кто жил только для себя - пытался стать кем-то другим, пытался быть настоящим, чтобы не разочаровать ее?

После того, как я, блять, впервые в жизни открыл кому-то свое сердце?

Начинаю перебирать в памяти все моменты, ищу подвох, пытаюсь найти хоть какой-то намек на обман. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждая ее улыбка... не знаю, может, я и драматизирую, но теперь абсолютно все кажется фальшивым, натянутым... лишь бледной копией того, что я надеялся увидеть, почувствовать.

И чувство такое... как будто бы страшно, пиздец как страшно, что все было ложью, что я оказался идиотом, который поверил в искренние чувства.

Все эти милые моменты, вся эта новогодняя сказка, полуголая Метельская, прижимающаяся ко мне... было ли в этом хоть что-нибудь настоящее, или же это была лишь хорошо разыгранная театральная постановка с хреновой игрой, но гениальной актрисой?

Игрой, в которой я проиграл, по-крупному, сердце.

Гордость? А нет, ее смыло грязной волной недоверия и какого-то... пустого, пронзительного одиночества, которая давит, выбивая кислород из груди, хотя всего несколько минут назад я чувствовал себя абсолютно счастливым.

Кажется, недавно я рассуждал, что был бы рад оказаться вместе с Крис даже в канаве? Вот только, походу, это будет не весёлая поездка, а чистилище... и я уже нихрена не уверен, что смогу из него выбраться.

Перечитываю сообщение. Снова и снова. Как будто верю в то, что буквы неожиданно сложатся в другие слова... Но ничего не меняется.

«...Мне нужен секс»

Просто, грубо, без эмоций.

Как приговор. Последний гвоздь в крышку гроба, в котором похоронена моя последняя вера в любовь.

А я тут, дурак, мечтал о том, как произнесу эти блядские три слова, выверну ей душу наизнанку, признаюсь в своих чувствах, откроюсь полностью... кто ж знал, что Вселенная в очередной раз обнажит свое гнилое нутро в виде других трех слов, которые разрушат мой мир.

И что теперь делать? Спрятать телефон обратно и притвориться, что ничего не было? Забыть об этом и продолжать жить, как будто ничего не произошло?

Не получится. Я не смогу.

Понимаю, что сначала нужно остыть и попытаться хоть на секунду отключить эмоции, но эта мысль теряется в калейдоскопе из вопросов «какого хуя» и «сколько сейчас дают за преднамеренное убийство», потому что кулаки буквально печет от желания превратить в фарш морду того уебка, который это написал, и от этих мыслей хочется крушить все вокруг.

Остыть?! Да, я, блять, кипяток.

Вулкан, готовый взорваться в любую секунду и похоронить под лавой гнева все живое вокруг.

Но нужно сдержаться. Нельзя поддаваться эмоциям. Надо думать.

Только как, блять, это сделать, когда в голове крутится только одно: «Мне нужен секс»?!

На каком-то автопилоте иду на кухню, варю крепчайший кофе, листая что-то на планшете - пытаясь отвлечься, заполнить пустоту в голове хоть чем-то, но перед глазами, словно выжжено на сетчатке, стоит то сообщение.

В голове только одна мысль: «Почему?». Почему она - почему со мной - почему сейчас?!

Нужно с ней поговорить. Но как? С чего начать?

Подождать, пока она выйдет из ванной, начать кричать, обвинять ее во всем подряд? Слишком агрессивно. Крис просто закроется, и я ничего не узнаю.

Но и молчать я тоже не могу. Не могу просто сделать вид, что ничего не произошло. Просто не умею.

Надо придумать какой-то план, какой-то способ узнать правду, не разрушив все окончательно - хотя, вспоминая то сообщение, уже сложно представить, что что-то вообще можно спасти.

Три слова. Три слова, которые стёрли всё, свели все наши отношения к базовой, животной потребности. Три слова, которые оставили меня шатающимся, потерянным и совершенно одиноким в руинах моих разрушенных ожиданий.

- Кто пишет? - Спрашиваю, когда Крис влетает на кухню, свежая и бодрая, словно ничего не случилось, словно в ее жизни нет никакого уебана, которому «нужен секс».

Пытаюсь изобразить спокойствие, но наверняка на моём лице застыло выражение, как будто я только что потерял что-то дорогое. Хотя, может так и было...

А сам жду. Жду, соврет или скажет правду. Смотрю на неё, готовясь ко лжи, готовясь к правде, но больше к первому - ложь была бы легче.

Мы не обсуждали ее работу. Видел, как Крис напрягалась при любом упоминании эскорта, - но, блять, я-то наивно верил, что, если она со мной, то остальные идут нахер! - что она оставила это в прошлом.

Верил, как ребенок в Деда Мороза.

Ждет объяснений. А что я могу объяснить? Что чувствую себя преданным? Что мир рухнул?

Она смеётся - лицемерно, как по мне, - начинает прогонять что-то про работу, про фотосессию.

- О, да-а-а. И именно так начинают обсуждение фоток? - Перебиваю ее, не давая закончить фразу.

Она выбрала ложь, ожидаемо. Больно, обидно, но не удивительно - в глубине души я, наверное, был к этому готов.

Пытаюсь унять дрожь в руках, стискивая кружку с кофе так сильно, что костяшки пальцев белеют. Смотрю на нее, стараясь не выдать ни одной эмоции.

Слова размываются, просачиваются сквозь напряжение, словно вода сквозь решето. Слышу абсолютно всё звуки, но не воспринимаю смысл, не могу связать их в единую картину.

Мозг отказывается обрабатывать информацию, сосредотачиваясь на ощущениях; жгучая горечь во рту, металлический вкус на языке, стянутые мышцы лица. Внутри бурлит не только гнев, но и что-то ещё... пустота, огромная и холодная.

Как будто из меня выкачали всё живое, оставив только пустую оболочку.

Её слова фоновый шум, не важный, лишний. Важно только это - ощущение предательства, опустошения, одиночества.

Всё, что я к ней чувствовал, рассыпается в прах, словно карточный домик, не остаётся ни тепла, ни доверия.

Её объяснения - это лишь попытка залатать дыру. Крис что-то говорит, но я не слышу слов, потому что не верю ни одному из них.

Фотосессия, работа... ага, знаю, я какая у нее работа.

Тело - товар, чувства - фикция.

А я - просто очередной придурок в ее списке, который, как последний дурак, клюнул на эту наживку.

Какого хрена я вообще с ней разговариваю? Зачем трачу нервы, зачем выслушиваю ее ложь?

Ах, да, я же упиваюсь собственным мазохизмом, наслаждаюсь собственной болью, смакую каждую секунду разочарования, при этом чувствуя, как что-то ломается внутри. Трескается, словно хрупкий лед под ногами.

Блять, это... невыносимо больно.

Хуже, чем сломанная рука на льду, хуже, чем проигранный матч - хуже, чем все, что я когда-либо испытывал.

Настолько больно, что хочется выдрать собственное сердце из груди и скормить его кому-нибудь.

По-моему, лучше быть бессердечным сукиным сыном, который ни во что не верит и никого не любит, и не страдать от того, к чему не привык, - чем ненавидеть самого себя за то, что поверил, за то, что открылся. За то, чего раньше не заметил бы.

Я никогда не был праведником, сам изменял, находясь в отношениях; сам причинял боль; сам играл чужими чувствами. Но это... Это другое. Потому что в этот раз на кону было не просто мимолетное увлечение, не просто желание разнообразить свою жизнь - в этот раз на кону было что-то настоящее.

Или мне так казалось...

Кажется, меня настигла карма.

Справеделиво. Но какого хуя... ?!

Ахуительный выбор между гордостью и любовью, между тем, чтобы тушить всё нахуй - наступить на горло своим принципам, забить хер и обнять ее, или подкинуть дров, чтобы все сгорело до тла.

И, как назло, я не знаю, что выбрать.

Что будет правильным? Вопросов больше, чем ответов. И я не знаю, где их искать.

Метельская смотрит на меня, в глазах стоит обида - полуголая Крис, на которой лишь одно полотенце, небрежно обернутое вокруг тела, с мокрыми волосами, спутанными после душа, и каплями воды, стекающими по плечам - да, красиво. Пиздец, как красиво. Но эта красота теперь ничего не значит, потому что сейчас эта картинка вызывает не восторг, а горечь.

Холодная и безжизненная; красивая, но пустая; лишенная души, как и всё остальное, что я когда-либо видел в своей жизни.

И я был достаточно идиотом, чтобы поверить в то, что нашел что-то настоящее - достаточно идиотом, чтобы почти признаться ей в любви.

Отлично, Крис, пять баллов. Пять с плюсом за идеально сыгранную роль, за безупречный обман; за то, что заставила меня поверить в то, чего никогда не было. Спасибо, что вовремя показала, что никому я нахуй не всрался со своей любовью... Спасибо, что вернула меня на землю, и напомнила, кто я есть на самом деле.

Не знаю, откуда взялась эта злоба - этот ядовитый коктейль из разочарования, обиды и ярости, который душил меня изнутри, но она вырывается наружу, словно прорвавшаяся плотина, снося на своем пути все преграды.

Продолжаю говорить, не котролируя поток слов и не думая о том, как они ранят, как они причиняют боль.

В этот момент, плевать я хотел на всё - на неё, на себя, на наши отношения, на последствия своих слов. Пускай, и понимаю, что не должен был этого говорить - не хотел.

Вижу, как меняется её лицо, как она сжимает кулаки, как в глазах вспыхивает гнев, а в следующее мгновение мир взрывается болью.

Удар. Резкий, жёсткий, прямо в нос.

Перед глазами темнеет, словно кто-то выключил свет, а в голове звон, будто кто-то ударил в колокол.

Отшатываюсь назад, хватаясь за нос, чувствуя, как под пальцами, кажется, хрустнула кость, пока горячая кровь заливает руки, капая на пол.

-... если я девочка по вызову, то это всё меняет?

Кажется, девчонка ждет от меня какого-то ответа... какого-то объяснения, извинения, раскаяния, но у меня на языке не вертится ничего, кроме посыла нахуй, - как бы грубо, жестоко это сейчас ни звучало, однако это первое и единственное желание, которое возникает в моей голове.

Какие мы обиженные...

Два взрослых человека, играющих в детские игры, не зная правил, не понимая, что за свои поступки нужно нести ответственность.

Она обижена, я обижен. И что дальше?

Она ждет, что я сейчас брошусь на колени и начну умолять о прощении? Или, что на секунду позволю себе поверить, что я ее неправильно понял?!

Ни один из вариантов не кажется мне сейчас правильным, ни один не приносит облегчения, ни один не решает проблему.

Вижу, как Метельская разворачивается и уходит, а внутри уже привычно растекается глухая боль, как если бы я прошёлся по полу, усыпанному детальками от лего.

Хотя нет...

Я бы с радостью согласился попрыгать по гребанному конструктору, если это помогло бы унять эту ноющую хрень в груди.

И всё, что для этого понадобилось - три слова.

Три проклятых слова, которые разрушили всё. Три слова, которые, по иронии судьбы, были далеки от «я люблю тебя». Три слова, которые оставили меня одного на развалинах разрушенных надежд.

И в этой разрухе я остаюсь совершенно один, оглушенный тишиной, наступившей после ее ухода.

В бешеном припадке злости хватаю со стола все, что попадается под руку. Сначала в стену летит планшет, и я даже не смотрю на разлетающиеся осколки, они сейчас куда более жалкое зрелище, чем мои разбитые чувства. Затем кружка с недопитым кофе, оставляя на стене грязное бурое пятно, а следом ваза с цветами, которая разлетается вдребезги, разбрызгивая воду и усеивая пол осколками стекла.

Однако постепенно, силы покидают, и я оседаю на пол, чувствуя, как боль пронзает разбитый нос, отдаваясь тупой пульсацией в голове, смешиваясь с горечью слез, которые непроизвольно текут по щекам, оставляя на лице мокрые дорожки.

Если любить настолько больно, то нахуй это «высокое» чувство...

Я не знаю, что будет дальше. Возможно, когда-нибудь я найду в себе силы с ней нормально поговорить, - возможно, не найду.

Но это уже будет другая история.

»...Лучше, чтоб я был к тебе равнодушенЧтобы мне не было больноЕсли б тебя потерял...»

Антон Токарев - Я бы хотел, чтобы ты была хуже

***Кристина Метельская.

Сползаю по холодной стене, ощущая, как мир вокруг сужается до размеров комнаты, а по характерным звукам, что доносятся со стороны комнаты Тима, понимаю, что братец сейчас играет в какую-то очередную стрелялку, разнося виртуальных врагов.

Какая ирония. Ведь именно сейчас я ощущаю себя разнесенной на мелкие кусочки, словно мишень, попавшая под перекрестный огонь.

Чувствую, как по щекам текут слезы, горячие и соленые, которые я даже не пытаюсь сдержать, дав волю отчаянию, пока сижу, уткнувшись лбом в колени, пытаясь хоть как-то унять пульсирующую боль в груди.

Внезапно, мир вокруг погружается во тьму, с глухим щелчком гаснет единственная лампочка.

Усмехаюсь, запрокидывая голову, и до крови прокусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать истерический смех. Кажется, даже лампочка решила посочувствовать моей жалкой драме, демонстративно прекратив свое существование.

Но тьма меня не пугает, наоборот, она успокаивает, обволакивая, даря иллюзию безопасности. В ней можно спрятаться от всего мира, от самой себя, от своей боли.

Тянусь в задний карман, чтобы достать телефон, где ожидаемо ни одного пропущенного звонка, ни одного сообщения, а губы снова растягиваются в циничной усмешке, пока поднимаюсь с пола, опираясь на стену.

Ноги дрожат, словно чужие и принадлежат кому-то другому, но я с трудом подхожу к окну, распахивая его настежь, впуская морозный ночной воздух, обжигающий легкие и прогоняющий остатки тепла.

Снаружи город.

Миллионы огней, миллионы жизней.

И ни одна из них не похожа на мою.

Но это не важно... потому что, если любить настолько больно, то нахрен это «высокое» чувство...

«День, когда станет легче - близко, наверняка

Главное в это верить, ну а пока...

... всё, что тебе светит - только лампочка»

The End.

Путь длиною в 88 дней, 462 страницы текста. 18.11.24 - 13.02.25 🥀

(ВАЖНО: у истории есть вторая часть - ОСКОЛКИ СВЕТА, можно найти в моем профиле)

следующая глава экстра для тех, кто решил пойти дальше

***

Даже если вы читали эту историю в далёком прошлом, когда динозавры ещё ходили по земле, или вот только сейчас её нашли, я всегда буду рада услышать ваши впечатления в комментариях (можете оставить анонимно, ссылку на анонимный бот можно найти в моем тгк, вбив в поиске тг Kilaart , так же там можно найти весь процесс создания|визуалы и тп)🫶🏻❤️

Не забудьте поставить ЗВЕЗДОЧКУ этой главе! СПАСИБО! 🫶🏻