Глава 26. Абонент недоступен для понимания. Кристина.

Кристина Метельская.

Двадцать девятое декабря. На носу Новый год, а я сижу в долбанном универе, закрывая несчастную сессию.

И ладно бы просто сидела...

Так нет же. Я как проклятая, последнюю неделю строчила этот долбанный курсовик, параллельно разрываясь между съемками, блогом, Егоровым и пытаясь выучить билеты по философии — которая на нашей специальности затесалась чисто по ошибке вселенной! — и решению комиссии идиотов составляющих учебный план для факультета информационных технологий.

Ах, да... был еще Тим, со своей драмой в ноль лет, потому что его бросила девушка, и которому позарез нужно было вылить мне всю эту слезливую историю, как раз тогда, когда я отчаянно пыталась вспомнить разницу между дедукцией и индукцией.

Кажется, теперь я навсегда запомню, что дедукция — это когда Тим дедуцировал, что его жизнь кончена, а индукция — это когда я индуцировала его на мысль, что мир полон других девушек.

Сна нет. Еды во мне тоже. Только несколько энергетиков и кофеин, который, кажется, уже скоро можно будет тупо пускать по вене.

А в голове уже новогодняя капель, смешанная с лязгом закрывающихся дверей деканата, грохотом экзаменационных вопросов и противным звоном будильника, потому что мы в очередной раз проспали. Видите-ли, если наш Кирюша не позвонит мне перед сном, то не сможет спокойно спать — ну, это, если не дословно цитировать Егорова.

Потому как парень выдал что-то по типу: «Мне без твоего сонного бреда уже кошмары снятся, как ты, вместо меня, с ноутом обжимаешься. Пиздец, дожил, ревную свою девушку к курсачу...», и — худший гад из гадов — смеется в трубку.

А у меня тут философия. Целая экзистенция бытия давит на мои многострадальные мозги, заставляя забыть, как выглядит нормальный сон и как дышать без ощущения панической атаки.

И вот, сидя в этой унылой аудитории, окруженной такими же зомбированными студентами, я понимаю, что этот Новый год будет самым хреновым в моей жизни.

Никаких тебе салатов, никакого тебе Гарри Поттера и Кевина Маккаллистера — только Кант, Гегель и долбанный курсач.

И никакого парня в хоккейной форме, который умеет не только красиво кататься на льду, но и забивать шайбы в мои... мысли, потому что у меня тут — фи-ло-со-фия.

Хотя, конечно, я прекрасно понимаю, что и Киру тоже сейчас не сладко — сессия, хоккей, предновогодняя суета... все это давит на нервы, совсем не оставляя времени на нормальное общение. Так что, я хоть и возмущалась для вида, тем не менее было приятно, что он не сдается, и хоть на пару часов вырывает меня из плена учебы.

Я чувствовала себя белкой в колесе, только вместо орехов передо мной маячила перспектива остаться на пересдачу в январе. А январь для меня — это время чудес, глинтвейна и, возможно, Егорова под елкой! — а не пыльных учебников и нервных преподавателей.

С ненавистью смотрю на лист, где мелькают заумные фразы про бытие и сознание, совершенно не вяжущиеся с моей реальностью.

Твою мать, да я бы сейчас с радостью поменяла все это на одну ночь с нормальным сном и тарелку крабового салата.

Сущность бытия... бла-бла-бла... сознание определяет бытие... бла-бла-бла...

Мозг активно сопротивлялся, отказываясь воспринимать информацию.

Все нормальные девчонки уже выбирают платья и давно записались на маникюр, а я вот — вся такая интеллектуалка, которая какого-то хрена решила поступить не в театральный, а в долбанный политех! — судя по всему, буду встречать Новый год с учебниками и красными глазами.

Ну и где, спрашивается, справедливость?

Где мои мандарины, бенгальские огни и томный взгляд Кира при свечах?

Ладно, насчет последнего я, конечно, загнула...

Однако грустно, что вместо этого я вижу лишь яркий свет люминесцентных ламп, кучу студентов и перспективу провести новогодние каникулы в компании преподавателя по философии у которого, кажется, даже сам Дед Мороз не в силах вызвать улыбку.

Хотя, если честно, больше всего меня бесит даже не сама сессия, а то, что я сейчас должна быть где-нибудь в уютном кафе — пить какао с зефирками... вытащить-таки Егорова на зимнее свидание, чтобы выпить долбанный глинтвейн, о котором мы договаривались, когда он «опрокинул» меня, чтобы увидеться с тренером. А не вот это вот все...

Такое чувство, как будто сама вселенная решила меня наказать за что-то — только вот я никак не пойму, за что именно.

И, вместо «иронии судьбы» по телеку, у меня тут собственная, заключающаяся в том, что я пытаюсь осмыслить свою жизнь, изучая философию, но моя жизнь сейчас сама по себе филиал философского бреда.

А еще, что самое обидное, я ведь реально хотела хотя бы немного проникнуться праздничным настроением. Накупила кучу блестящих игрушек, ароматических свечек — таких новогодних...

Даже платье одно присмотрела...

И все это теперь лежит и ждет, пока я тут сижу с глазами, как у загнанной кошки.

Егоров, кстати, наверное, думает, что я его игнорирую — по крайней мере, последние двадцать четыре часа, парень не переставая строчит мне сообщения.

И ладно бы просто: «как ты?», или же кидал какие-то тупорылые мемы и видосики из тиктока — что, как мне кажется, его третье любимое по счету занятие, помимо хоккея и привычки меня бесить — так нет же! — там целые поэмы, обернутые в «душераздирающие» голосовые сообщения: про то, как он замерз, гуляя по городу один; про то, как он скучает по мне; про то, что без меня у него не получается поймать новогоднее настроение.

И мое любимое: «пиздец, универ отнял у меня девушку».

Все его поэмы про тоску, одиночество и новогоднюю грусть — это, конечно, очень мило, но еще больше меня бесит. Потому что я сейчас тоже грущу, но я-то не строчу ему душераздирающие послания, а пытаюсь хоть как-то выжить в этом сессионном аду.

Конечно, блин, он же у нас спортсмен, а у них, как известно, практически всегда автомат — можно и погрустить и даже узнать, что такое сон... Че нет-то. Я бы тоже с радостью праздно строчила ему смс-ки, лёжа на диване в обнимку с подушкой, а не ноутбуком и кучей филосовских трактатов.

Но, с другой стороны, надо признать, что парень, похоже, действительно скучает. И, если быть до конца откровенной, мне самой тоже не хватает его дурацких шуток...

Не то, чтобы я вдруг стала верить в сказки о внеземной любви. Просто... поняла, что иногда стоит позволить себе немного расслабиться и перестать контролировать все вокруг.

И вот я сижу, вцепившись в ручку, и пытаюсь выдать хоть что-нибудь осмысленное про категорический императив Канта, а в голове у меня только блестящие елочные игрушки, мандарины и тоскливое лицо Егорова.

Ну, и как тут сосредоточиться, когда с одной стороны долбанная философия, с другой тоскующий Егоров и моя собственная новогодняя тоска, которая с каждым часом становится все сильнее?!

— Кир, срочно, — вылетаю из аудитории, одной рукой зажимая значок микрофона, а второй сжимая заветную зачетку, отвоевав-таки у философии свою свободу. — Забери меня отсюда, пожалуйста.

«Что-то случилось???» — ответ приходит практически моментально, сопровождающийся кучей вопросительных знаков. А я прям вижу, как где-то там Егоров нахмурил свою моську.

«У меня новогоднее обострение», — хмыкаю, пока печатаю сообщение. — «Мне срочно нужны елка, мандарины и твои дурацкие шутки»

«Понял, принял. Обернись»

Послушно оборачиваюсь, и сердце пропускает удар. Возле дверей соседней аудитории, прислонившись плечом к косяку, стоит Кир. В одной руке парень держит какой-то бумажный пакет, а из-за спины предательски выглядывает какой-то непонятный букет из которого, кажется, торчат еловые ветки.

Кажется, у меня глюки.

На его лице, вопреки моим ожиданиям, нет хмурости. Наоборот, уголки губ приподняты в едва заметной, но такой знакомой ухмылке, а ещё, там читается смесь... смущения и... беспокойства?

Редкостная картина.

— Серьезно? — Не могу удержаться от идиотской улыбки, в которой сами по себе растягиваются губы. — Еловые ветки?

— А ты хотела, чтобы я настоящую елку притащил? — Закатывает глаза хоккеист. — В аудитории бы посадили?

— Было бы забавно.

— Ага, а потом нас бы отчислили за вандализм. Держи, горюшко ты моё, — парень отталкивается от стены и протягивает мне тот самый пакет... с мандаринами.

И как только угадал, спрашивается...

— Спасибо... — выдыхаю, стараясь не смотреть ему в глаза.

Слишком опасно. Могу растаять.

— А это типа, с намёком на Новый год, — неловко ерошит короткие волосы, протягивая мне букет, источающий легкий аромат хвои. — Блин, реально чуть ли не Дедом Морозом себя почувствовал, пока эту хрень искал.

— Чего тогда без посоха и костюма? — Хмыкаю в ответ.

Кирилл фыркает, закатывая глаза, но уже через секунду на его губах появляется такая знакомая усмешка.

— Посох всегда со мной, а костюм... Хм, могу нарулить парные. Будешь моей Снегурочкой?

Закатываю глаза, представляя из какого магазина будут эти костюмы.

И вот, как на него злится, если он действительно старался? Пускай, и в своей обычной, раздражающе-милой манере.

— Но, это еще не все. Готовь уши. Шутка номер один: одноглазую девочку больше не интересует, кто живёт в скворечнике, — и с этими словами, под мой смех, — потому что я действительно не ожидала, что шутки будут родом с его 7 класса! — переплетает наши пальцы, закидывая вторую руку мне на талию.

— Егоров, ты где её откопал, в 2014?! — Закатываю глаза, но смех не утихает, начиная перерастать в какую-то истерику.

Кажется, напряжение прошлой недели, решает вырваться наружу таким идиотским способом.

— Зато до сих пор действует, — подмигивает и слегка сжимает мои пальцы. — А теперь погнали. У меня в машине елка, куча гирлянд и целый плейлист с новогодней классикой. А после нас ждет мой дурацкий юмор в особо крупных размерах.

— Новогодняя классика? — Хмыкаю, пока мы неспешно продвигаемся к выходу из университета. — Что там, Вивальди и Бах?

— Вообще-то, Фрэнк Синатра и Мэрайя Кэри, — парирует, закатывая глаза. — Не думай, что я настолько безнадежен.

— Ты точно не заболел? — В шутку притворяюсь, будто тщательно ощупываю его лоб. — Нет температуры?

Хоккеист легонько шлепает меня по руке.

— Заткнись и наслаждайся моментом. Пока я не передумал и не оставил тебя тухнуть без новогоднего настроения.

Когда мы наконец-то выходим на улицу, холодный декабрьский воздух приятно освежает после духоты аудитории. Кир распахивает дверцу машины, и прямо в салоне действительно оказывается куча каких-то цветастых коробок на заднем сидении — полагаю, это и есть те самые игрушки.

— Впечатляет.

Усаживаюсь и закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

Морозный воздух наполняет салон, смешиваясь с лёгким ароматом мандаринов, автомобильным ароматизатором и духов Егорова, которыми уже пропитана большая часть моих вещей и даже тот изумрудный свитер, в котором я тогда уехала на экзамен, а Кир сказал: «оставь себе», — даже пережив несколько стирок у меня дома, до сих пор ненавязчиво источал аромат бергамота.

— Я же говорил, что я не безнадежен, — парень садится за руль и заводит двигатель. — Куда поедем? В парк? Или просто покатаемся?

— Парк!

Пока мы выезжаем с парковки университета, из динамиков начинают доноситься первые аккорды ремиксованной версии композиции «Джона Уильямса» — и я невольно чувствуя, как внутри расцветает то самое, давно забытое ощущение предвкушения праздника.

— Гарри Поттер, серьёзно?

— Для атмосферы, а то я смотрю, у тебя совсем с новогодним настроением туго.

Парень улыбается, и эта улыбка такая теплая и искренняя, что у меня замирает сердце. В этот момент я понимаю, что, несмотря на все наши постоянные споры, кажется, я всё-таки проиграла в этой войне. Потому что мне нравится его забота, скрытая за слоем сарказма; нравится его чувство юмора, которое иногда бывает просто максимально идиотским; нравится то, что он действительно старается быть всегда рядом, когда мне это нужно — даже, если для этого ему приходится притворяться моим личным Дедом Морозом с букетом из еловых веток.

— Кир?

— М-м?

— Спасибо.

Однако, судя по всему, я слишком рано начала радоваться, потому что у Вселенной были свои планы.

Я ведь действительно так красиво придумала себе наш поход в парк: в моей голове это выглядело почти, как свиданием мечты... но все, разумеется, почему-то пошло по хорошо выверенному маршруту.

Час назад начался снегопад, машины без конца застревали в пробках, приближался час пик — все было не в нашу пользу.

— Может, нах этот парк? — Предлагает хоккеист, всматриваясь в вереницу автомобилей, тянущихся со скоростью умирающей улитки, так, что последние пятсот метров мы ехали уже минут сорок. — Кино? Рестик какой?

Я так страдальчески вздыхаю в ответ, поджимая губы, что он тут же покладисто соглашается. Полагаю, видок у меня сейчас был ещё тот — вылитый Влад Цепеш, которому сказали, что на ужин, вместо девственницы, подадут акулу.

Не знаю почему в мою многострадальную голову приходит именно подобное сравнение, но после «философской недели» — это было самым креативным, что мог сгенерировать мой мозг.

— Понял-принял, надо в парк. Тем более я тебе обещал.

Когда мы наконец героически добираемся до места назначения, на улице уже совсем стемнело. Но зато я увидела именно ту красоту, за которой ехала — силуэты заснеженных деревьев, яркие праздничные гирлянды и теплый свет фонарей, в лучах которых плясали снежинки. Даже захотелось зажмуриться и по-детски упасть в снег от невероятной сказочности этой картинки.

Как в фильмах. Идеально.

— Идем!

Мы беремся за руки, и действительно красиво идём по заснеженной дорожке... но красиво это было только первые пару метров.

Романтика? Забудьте.

Реальность оказалась куда прозаичнее.

Потому что сочетание камней, которыми эта дорожка была вымощена, свежего мокрого снега и моей скользящей подошвы даёт такое гололедное бинго, что я едва не пропахиваю носом землю.

Удержалась на ногах только благодаря тому, что Егоров меня поймал. Витоге, мне пришлось за него уцепиться и передвигаться совсем не романтично — мелкими семенящими шагами.

А еще было холодно.

Из-за высокой влажности, даже небольшой мороз, буквально пробирал до костей — особенно мерзли руки, потому что перчаток ни у кого из нас не было. Мы, конечно, прижимались друг к другу теснее, чтобы согреться, но романтики и, тем более, секса в этом было ноль — я, скорее, ощущала себя пингвином в Заполярье, жмущимся к другому такому же пингвину, чем девушкой на свидании — не хотелось ни говорить, ни целоваться.

Хотелось в тепло.

— У тебя губы синие, — неромантично замечает хоккеист, еле слышно стуча зубами. — Может, нахуй этот парк?

Снова повторяет тот же вопрос, что и часом ранее.

— Надо просто купить глинтвейн, — не соглашаюсь, топая ногами, чтобы хоть немного согреться. — И нам сразу станет тепло!

— Оке-е-ей, — не слишком радостно отзывается парень, но мы все-таки разворачиваемся и идем к ярко освещенным павильонам, больше похожим на пряничные домики.

Правда, стоит нам пройти пару метров, как Кирилл поскальзывается, выпуская мою руку, а уже через секунду — его недовольная моська уже торчит из ближайшего сугроба.

— Помочь? — Интересуюсь, сдерживая смех.

Делаю шаг вперед, протягивая ему руку и едва сама не укладываюсь в соседний сугроб рядом с хоккеистом.

И вот мы посреди заснеженного парка — я, едва сдерживая смех, Кирилл в сугробе — свидание мечты?

Да уж. Пару месяцев назад — да. Сейчас — точно не то, что было в моей голове.

— Не, спасибо, — отмахивается, пытаясь выбраться из сугроба. — Я тут пока полежу, погреюсь.

— Окей. Я тогда пошла.

— Куда?!

— За глинтвейном.

Наконец, после нескольких отчаянных попыток, Кириллу удается выбраться из снежного плена — парень отряхивает пальто, хмурясь, но когда видит мою улыбку, уголки его губ тоже предательски ползут вверх.

— Пиздец смешно, — недовольно ворчит, но в его голосе нет и следа обиды. — Смейся-смейся, сейчас я тебя в этот сугроб засуну. Вместе поугараем.

— Не догонишь, — дразнюсь, делая шаг назад.

Хоккеист тут же делает вид, что бросается на меня, и я, смеясь, убегаю вперед, забыв про холод и скользкую дорогу, из-за которой можно спокойно свернуть нахрен шею.

И мне почти хорошо.

Что ж, не мы одни оказались такими «умными» — очередь к киоску с горячии глинтвейном действительно впечатляла, она тянулась вдоль дорожек, закладывала петлю вокруг деревьев и таинственно уходила в темные кусты, оставляя простор для воображения.

— Точно? — Тоскливо уточняет Егоров, скептически приподнимая бровь.

Упрямо киваю, потому что не намерена так легко сдаваться, а Егоров страдальчески вздыхает, но все-таки занимает место в конце очереди.

Так и стоим, как два идиота, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, и наблюдаем за происходящим вокруг. Рядом с нами толпятся такие же парочки и компании друзей, все ждут свою порцию праздничного тепла.

— Интересно, че там в этих кустах? — Шепчет мне на ухо, кивая в сторону, куда скрывается часть очереди к какому-то другому павильону.

— Портал в Нарнию, — закатываю глаза в ответ. — Хотя, я, кажется, слышала музыку.

— Ага, или тайный бар с бесплатным глинтвейном? — Хмыкает хоккеист. — Короче, предлагаю так: если я не превращусь в сосульку раньше, чем мы доберемся до прилавка, обязательно проверим, че там такое.

— Окей, — соглашаюсь. — Но, если там окажется просто пьяный мужик с гитарой, я закопаю тебя в сугробе.

Пока парень что-то активно печатает в своем телефоне, — краем глаза замечаю, что это вроде общий чат «Акул», — достаю из кармана пальто телефон и наушники, протягивая ему один.

Егоров на секунду отрывается от своего мобильного, хмурится, но послушно принимает.

— Только не говори, что у тебя там «Синий иней», — насмешливо фыркает, потому что из соседнего павильона с шаурмой, на всю сраную округу, разносится «хит» Киркорова, от которого я и пытаюсь скрыться.

Хмыкаю, включая рождественский плейлист, пока в ухе не раздаётся мелодия «Jingle Bells».

— Актуально, — ухмыляется Кирилл, убирая гаджет в карман. — Я лично уже своих не чувствую.

— Твою мать, Егоров!

Вот вам и джингл беллс.

А когда, мужественно отстояв очередь, мы получаем наконец по стаканчику обжигающего пальцы глинтвейна и отпиваем его, ожидая внеземного блаженства... то оба синхронно морщимся отплевываясь от этой херни.

— Странный запах, — Егоров принюхивается и задумчиво хмурит брови. — Как будто...

— Как будто это не глинтвейн, а шашлык, — мрачно договариваю уже я, кидая взгляд на соседнюю палатку, откуда доносился точно такой же аромат жареного мяса, кинзы и чеснока.

Его, походу, и впитал в себя наш выстраданный глинтвейн. И на вкус это оказалось гораздо отвратительнее, чем можно было подумать — нет, пить его в принципе было можно, но удовольствия это не приносило ровным счетом никакого. В итоге, мы героически потратили сорок минут своей жизни, чтобы тупо отправить эти стаканчики в полёт до ближайшего мусорного бака.

И это было до такой степени обидно, что я практически начинала чувствовать, как у меня предательски щипит в носу. Я уже и забыла какого это, не скрывать свои настоящие эмоции — хотя, кажется, с Егоровым у меня всë-таки получается сбросить свои щиты. Прям как сейчас, когда я не проглатываю обиду, а срываюсь.

— Да что за хрень, всё через жопу! — Психую. — Хватит. Поехали по домам. Нагулялись, блин!

— Эй, Крис, ты чего? — Хоккеист притягивает меня к себе и начинает успокаивающе гладить по спине. — Подумаешь херовый глинтвейн. Погнали в какую-нибудь кофейню. Куплю тебе твой латте.

— Да не хочу я уже ничего. И вообще, это не из-за глинтвейна, — фыркаю, возражая. — Просто... хотела, чтобы мы гуляли с тобой, разговаривали... В итоге только замерзла, выпила какую-то хрень и новогоднего настроения снова ноль.

— Понял. Есть идея, — вдруг перебивает Егоров, оглядываясь по сторонам. — Как насчет колеса обозрения?

— Холодно же.

— А ты не обратила внимание, когда мы мимо проходили? Там закрытые кабинки. Купим четыре билета, чтобы к нам никто не сел, и сделаем пару кругов. Посмотрим сверху на город, на твои огонечки, а я тебя там поцелую. Получится романтика. Норм?

Хоккеист обнимает крепче, укладывая подбородок на мою макушку.

— Ну, или план Б. Смари, у меня есть теплая квартира, плед, нормальный чай и, если повезет, даже пара новогодних фильмов.

Поднимаю на него глаза.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — хмыкает, целуя меня в кончик носа. — А еще, если ты не забыла, у меня есть ёлка и куча коробок с игрушками.

Чувствую, как внутри что-то теплеет — слова Егорова звучат как идеальный план, и едва сдерживаюсь от того, чтобы со счасливым визгом не повиснуть у него на шее.

Очередь к колесу обозрения была не такой огромной, как за глинтвейном, так что мы без проблем купили билеты — Егоров взял с запасом, на три круга, — и залезли в кабинку.

И, по сравнению с улицей, тут реально вполне тепло.

Пока колесо поднималось к самому верху, мы медленно отогревались, а потом, даже не посмотрев на прекрасную панораму города, стали целоваться. До тех пор, пока снова не оказались наверху, тогда я уже сделала красивое фото нас на фоне мерцающих за стеклом огней, а потом с чистой совестью вернулась в объятия.

— Вообще-то, — выдыхаю между очередным поцелуем. — Мне хотелось... поговорить...

— А мне хотелось тебя, м-м... Но ты можешь разговаривать, я не против...

С чистой совестью заявляю, что третий круг я не запомнила.

— Ну что, — начинает парень, беря меня за руку, стоит нам покинуть кабинку. — В теплую квартиру, наряжать елку и смотреть новогодние фильмы?

Пока мы едем, чувствую, как расслабляюсь и предвкушаю уютный вечер, однако моя эйфория в очередной раз сталкивается с жестокой реальностью, когда переступив порог квартиры Егорова — желудок издаёт протяжный вопль, воспевая отнюдь не дифирамбы моей сессии.

— У тебя есть еда?

— Могу поискать какую доставку.

Начинаю шарить по закрытым полкам кухонного гарнитура, однако единственное, что нахожу — это пара банок протеина, и кучу витаминов разных форматов. Понимаю, что это гиблое занятие, когда в одном из ящиков обнаруживается одинокая сковорода — прям так, в заводской упаковке! — и поворачиваюсь к Егорову, скрестив руки на груди.

— Дошик... ? Чипсы? — Кидаю на него взгляд, полный надежды, словно он сейчас должен открыть ящик, доверху забитый вредной едой. — Серьезно?! Прям совсем ничего? Ты, блин, одним протеином и БЦА питаешься?!

— Есть протеиновые батончики, — хмыкает. — Будешь?

— Буду... — протягиваю, стараясь не выглядеть слишком заинтересованно, но мои глаза уже не сводят взгляда с батончика, который парень достает с верхней полки. — Слушай, ну ты хоть иногда, кроме этого спортпита, нормальную еду ешь? Ну там... борщ, не-борщ?

Егоров ухмыляется, отрывая уголок обертки.

— Я на режиме, помнишь?

— Ага, режиме, который состоит из бухла, протеина и батончиков, — закатываю глаза и бурчу под нос, но батончик все же принимаю.

Хоккеист смеется, прислоняясь спиной к стене.

— Никакой благодарности.

— Вообще-то я благодарна, — тут же отвечаю с набитым ртом. — Просто... интересно, как ты, с таким рационом, вообще в нормального человека превратился.

— Нормальный человек? Это ты так меня сейчас оскорбила?

— ЗОЖ-ник, блин...

Егоров отрывается от телефона, вскидывая брови.

— Зато я умею заказывать еду. Что хочешь? Пиццу? Суши? Бургеры? Устриц? У нас тут целый рай доставки.

Парень снова тыкает пальцем в экран телефона, демонстрируя мне пестрый список заведений, а я смотрю на него, скрестив руки на груди.

— Не хочу я ничего из этого, — бурчу, отворачиваясь к окну, пока в животе предательски урчит. — Хочу нормальной еды. Не из пластиковой коробочки. Обувайся.

— Зачем?

— За едой, Егоров, — выдаю, как самое очевидное. — Не беси меня.

— Только не говори, что ты опять хочешь шаурмы, — закатывает глаза, но послушно натягивает свои кроссовки.

— И не скажу, потому что мы в магазин.

— Зачем? — Повторяет и мне всерьез начинает казаться, что Егорова заклинило.

— Ну, Кирюш, — тяну, закатывая глаза, привалившись плечом к дверному косяку. — Представляешь, чтобы что-то приготовить нужны продукты. Удивительно, да?

Чувствую себя так, словно пытаюсь что-то объяснить для маленького ребенка. Правда, судя по выражению лица хоккеиста, так оно и есть. Сидит нахмурившись, даже оторвался от завязывания шнурков — так и завис, согнувшись, а пальцы застыли недоделав «бантик».

— Ты умеешь готовить?!

— А еще Земля круглая, — насмешливо фыркаю. — Продолжим перечислять очевидные вещи? Давай, Кир, шевели булками, — подгоняю его, вытаскивая из шкафа свое пальто.

— А Самокат больше не доставляет?

Походу Егоров окончательно завис в реальности, где еду исключительно заказывают из приложения. Что ж, придется провести ему краткий курс выживания в условиях отсутствия доставок.

— Слушай, а ты точно умеешь готовить? Просто, чтобы я понимал, к чему морально готовиться.

— В крайнем случае, сварим пельмени, — фыркаю, закатывая глаза.

— Их же внатуре можно заказать.

— И их даже внатуре нужно варить. В кипящей воде. Представляешь, какой кошмар?! — Закатываю глаза и выхожу из квартиры, оставляя Егорова в дверях. — Пошли уже.

Пока иду к лифту, слышу, как Егоров бормочет себе под нос что-то про кипящую воду и невероятный уровень сложности.

Да уж, вечер обещает быть интересным.

Вернувшись из магазина, парень рассматривал продукты с таким подозрением, словно они представляли собой инопланетную форму жизни.

— Овощи чистить умеешь?

Хоккеист тут же скорчил гримасу.

— Могу заказать нарезанные, — фыркает, однако все же берет картошку и начинает ее чистить с таким видом, будто совершает подвиг. — Ненавижу картошку, — недовольно бурчит себе под нос. — Ненавижу готовку. Ненавижу...

Наблюдаю за ним, прислонившись к столешнице. На самом деле, вся эта ситуация была до жути абсурдной и милой одновременно, потому что, скажи мне кто пару месяцев назад, что я буду стоять на кухне Егорова, наблюдая за тем, как хоккеист чистит картошку и при этом жалуется на тяготы жизни — я бы вызвала санитаров. Вот честно.

Минут через пять вся столешница была усыпана обрезками картошки, а сам парень выглядел так, словно собирается устроить картофельный геноцид. И пока я пыталась не задохнуться от смеха, он умудрился обжечь палец о плиту.

— Да твою ж... — рычит, засовывая пострадааший палец под струю холодной воды. — Готовка — это какое-то извращение.

— Добро пожаловать в реальный мир, — закатываю глаза, мягко отстраняя его от раковины. — Дай посмотрю.

— Бля, лучше еще три тренировки отпахать, чем этим заниматься, — бубнит пока я рассматриваю его несчастный палец.

— Зато теперь ты умеешь чистить картошку, — усмехаюсь. — Кто знает, когда это может пригодиться.

— Надеюсь, никогда.

Что ж. Егоров, конечно, мастер драматизировать. Ожог небольшой — уверена, что даже на тренировках ему прилетает в десять раз сильнее.

— Пластырь есть?

— Сам достану.

Вырывает палец из моей руки так резко, словно опасается, что я собираюсь этот палец съесть, открывает тот самый шкафчик, неуклюже роется среди многочисленных баночек с витаминами, пока, наконец, не выуживает коробку с пластырями.

— И чего ты так смотришь?

Спрашиваю, стараясь сохранить серьезность, пока старательно клею пластырь, хотя больше всего на свете в этот момент хочется рассмеяться от нелепости происходящего — в особенности, с лица Егорова.

— Кри-ис... ?

— Что-о?

— Вот нафига ты так мило улыбаешься?

Прежде, чем я успеваю сообразить, что происходит, заключает меня в объятья, обнимает крепко, ощутимо, прижимая к себе так, словно я могу исчезнуть.

— А мне теперь страдай с этим переизбытком нежности. Ну, как жить-то теперь, а?

— Кир, блин, — начинаю улыбаться еще шире, вырываясь из кольца рук.

Парень напоминает сейчас побитого жизнью котенка, — и этот котенок хочет обниматься.

— Так и быть, продолжай, мне нравится, — его губы успевают коснуться моей щеки, прежде, чем я отворачиваю голову в сторону. — Я по-онял. Слишком сахарно, да?

Делаю глубокий вдох, в очередной раз закатывая глаза. Он реально последнюю неделю вел себя слишком странно — это не Егоров, которого я знаю, и это немного пугает, потому что задевает то, что так долго и старательно прятала глубоко внутри. Это как если бы солнце вдруг решило светить синим цветом.

— Да, не в сахарности... Это же реально не ты, Егоров. Все эти парки, мандарины... Да, блин, даже эта долбанная картошка...

Хоккеист хмурится, словно не понимает, о чем я говорю.

— Бля, Крис, ты думаешь, я реально стал бы ебаться с этой блядской картошкой, если бы хотел казаться лучше, а не потому что мне на тебя не похер? — Недовольно фыркает. — Мне делать больше нехуя?!

Вопрос так и повисает в воздухе, потому что, если честно, до этого момента, я действительно списывала все его порывы на банальное желание казаться лучше.

И чувство такое странное, как будто бы, подсознательно жду, когда он вернется к своему прежнему образу.

Я же специально провоцировала его — и не то что бы мне хотелось, чтобы он сорвался... — просто, чтобы убедиться, что ничего не изменилось.

Что все это не игра. Что я не идиотка. Что не повелась.

Это же Егоров — ну, где Кир и милота?

Но он не срывался.

Он терпеливо выслушивал мой сарказм, терпеливо морозил свои причиндалы в сугробах... терпеливо чистил эту долбанную картошку — ворчал, сыпал сарказмом, обжигал пальцы! — но продолжал.

И от этого становилось только хуже.

Потому что каждый его упрямый жест, каждый его недовольный вздох, каждый взгляд, полный какой-то непонятной нежности, медленно, но верно разрушали мою броню.

И мне становилось страшно. Страшно признать, что я — та самая циничная стерва, которая за деньги играла любые эмоции, — сама начала испытывать что-то... настоящее.

Страшно, потому что я начинаю привыкать к нему, к его дурацким шуткам, к его... заботе. И эта привычка, словно мягкий плед, медленно окутывала меня, заставляя забыть о том, что я — та самая, которая не верит в любовь.

Парень замирает, выжидающе смотрит на меня, словно боится моего ответа, а я стою, как парализованная, не зная, что сказать.

— Ты... сейчас признаешься мне в чем-то? — Насмешливо фыркаю, вскидывая бровь.

Всегда так, как только начинаю тонуть в этой непонятной нежности, сразу же пытаюсь выплыть на поверхность привычным сарказмом, создаю дистанцию.

Вот только, каждый раз это становится все сложнее, потому что теперь, за этими его колкостями, за всей этой маской эгоистичного мудака, я вижу... кое-что еще.

Но я по прежнему боюсь капнуть глубже, и понять, что все это окажется лишь очередной игрой.

— Ну да, Крис, — закатывает глаза. — Я признаюсь тебе в том, что ты заставляешь меня чистить картошку. Что там дальше по плану? Жареная картошка с картофельными обрезками?

Облегченно выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного спадает. Его сарказм — это, конечно, далеко не признание в любви, но хотя бы знакомая территория.

По крайней мере, к таким откровениям я сейчас точно готова.

— Нет, жареная картошка с нормальной картошкой. А ты, если не хочешь еще что-нибудь себе обжечь, займись, например, нарезкой лука.

Лицо Егорова мгновенно помрачнело.

— Окей, но если я буду рыдать как девчонка, ты же меня потом будешь утешать?

— Обязательно, — клятвенно обещаю, скрещивая пальцы за спиной. — Принесу тебе носовой платочек и буду гладить по головке.

Дальнейший процесс готовки выходит, конечно, тем еще хоррором: картошка полусырая, лук подгорел, Егоров, кажется, на грани срыва, и все это обильно сдобрено нашим сарказмом, потому что как бы тщательно я ни старалась контролировать процесс, у меня возникало чувство, что Кирилл специально всё делает с точностью наоборот.

Наблюдаю, как Егоров в очередной раз едва не спалил не только наш возможный ужин, а еще заодно и кухню, и не могу сдержать ехидного комментария, когда в очередной раз умудряется обжечь уже другой палец и теперь, прямо как девочка-девочка, с максимальным покерфейсом, просил меня на него подуть.

Хотя, мне итак начинало казаться, что весь сегодняшний день это какой-то трип, и, возможно, я уже давно лежу где-нибудь в психушке, которую не найти в «Яндекс.Картах».

— А я-то думала, хоккеисты — ребята крепкие.

— Да, я крепкий! — Огрызается, легким движением руки, отправляя наш общий «кулинарный шедевр» в мусорное ведро. — Просто ты меня отвлекаешь.

— Я отвлекаю? А ты не... — начала было, но он не дал мне договорить, в очередной раз затыкая мой рот поцелуем.

Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату пробивались робкие лучи зимнего солнца. Я лениво потянулась, чувствуя тепло чужого тела рядом.

Боже, когда я последний раз так высыпалась? Кажется, во времена динозавров.

Поворачиваю голову, чтобы тут же увидеть умиротворенное выражение лица, немного взъерошенные волосы... Совсем не похож на того эгоистичного мудака, с которым я имела дело раньше.

Улыбнулась, вспоминая предыдущие несколько дней.

Сказать, что они была идеальными — пиздец как соврать. А потом ещё раз соврать потому что та ложь не дотянет до достаточного уровня убедительности.

Тот ужин мы благополучно угробили, елку так и не нарядили, а всю романтику новогодних фильмов заменили жаркими спорами о том, кто из нас хуже готовит, что лучше Властелин Колец или Гарри Поттер, Марвел или ДС... и как у Осла и Драконицы из Шрека родились дети — в последнем лучше вообще не вдаваться потому что второй раз моя психика подобного не переживёт.

Зато потом... было хорошо, очень хорошо, и как-то... по-настоящему.

Приподнимаюсь на локте, чтобы лучше рассмотреть лежащего рядом парня и ловлю себя на идиотской мысли, что, кажется я действительно влюбилась. Не в его деньги, не в его внешность, а в него... настоящего — в этого местами неуклюжего, саркастичного, но такого по-своему заботливого и милого хоккеиста, который, оказывается, умеет не только забивать шайбы, но и... смог растопить мое сердце.

В животе порхали бабочки, — что, с учетом моего циничного прошлого, казалось чем-то совершенно нереальным.

И нужно было срочно что-то с этим делать, пока я окончательно не превратилась в приторно-ванильную идиотку...

Егоров зашевелился, и сердце тут же забилось в бешеном ритме, как будто меня уже поймали за чём-то противозаконным.

Нужно взять себя в руки. Вдох-выдох.

Я все еще та циничная Крис, а любовь... это что-то для наивных дурочек из романтических комедий, верно?

— А ты чего не спишь? — Бормочет хриплым голосом.

Нихрена не верно, потому что в животе снова затрепетали проклятые бабочки.

— Потому что ты храпишь, — безбожно вру.

— Ты всю ночь во сне бурчала что-то про Канта-у-а-а... — широко зевает и всё ещё с закрытыми глазами, начинает шарить рукой по пространству, пока не останавливает её на моём бедре. — И какой-то категорический... аперитив.

— Императив!

— Категорический императив... — парень, наконец, открыл один глаз. — Звучит как что-то, что нужно запить чем-то крепким. Да хер бы с ним, — притягивает меня ещё ближе, сонно уткнувшись куда-то в шею. — Иди сюда...

Ну, твою мать, как можно строить ледышку, когда он так говорит?

Когда дыхание щекочет кожу, а тепло его тела обволакивает меня, словно кокон?

— И раз уж на то пошло, категорический императив сейчас — это вот, — нежно проводит носом от ключицы до шеи, вызывая табун мурашек. — Просто полежать с тобой.

Ну, вот и все. Ледышка треснула. Спасибо, Егоров. Какого хрена ты с утра бываешь таким до усрачки милым?

— Ки-и-ир, я кофе хочу-у-у... — тяну в ответ, пытаясь высвободиться из его объятий.

Парень лишь сильнее прижимается ко мне, зарывшись носом в волосы.

— Перехочешь...

— Ну, Егоров, выпусти меня.

— Бля, че ты там неделю назад постоянно бурчала? Нужно поступать так, чтобы максима твоего поступка... — замолкает, пытаясь вспомнить, очевидно какой-то отрывок из моего курсовика. — Чтобы максима моего поступка... заключалась в том, чтобы обнимать тебя как можно крепче.

— Такого в моей курсовой точно не было.

— Блин, Крис... Считай что в вводной части было: «поступай так, чтобы твоя лень приносила радость тебе и твоим любимым». Или что-то типо того... го реально ещё поспим, а?

«Любимым» — эхом отозвалось внутри меня.

Никогда раньше Кир не говорил ничего подобного — оно и логично, учитывая, что мы в отношениях гораздо меньше того срока, чем притворялись парой. И, в принципе, это было вполне... нормально, что-ли.

Ну, какие чувства за пару месяцев, полтора из которых вы разрываетесь между тем, чтобы вцепиться друг другу в глотки... Но сначала потрахаться.

Да твою ж...

Нам было весело друг с другом, интересно, но высоких слов мы оба, кажется, старательно избегали. Да, и мне, честно говоря, даже, если предположить нечто подобное в бесчисленной вселенной из каких-то вариантов возможного будущего — наверное, хотелось бы, чтобы любимый человек не говорил это, как аксиому, а чувствовал. И явно, чтобы это было не случайной оговоркой по Фрейду, а его осознанным выбором.

Хоккеист отстраняяется, на этот раз лениво открывает другой глаз, оценивая мою реакцию, и, кажется, сам не до конца осознаёт, что сейчас выдал.

— Ну, типа. Тебе же тоже хорошо, когда я тебя обнимаю, да? Значит, это приносит радость и тебе, и мне. Логично же?

Да, логично, Егоров. Пиздец, как логично. Но почему-то от этого логического объяснения внутри меня все перевернулось.

И вроде бы всё логично, да.

Только какого хрена, мне отчаянно хочется верить, что прикосновение к моему плечу что-то большее, чем просто логичная комбинация губ и языка, а наши «отношения» не логичная комбинация в которую к губам и языку прибавляется член.

Следующие несколько часов прошли в хаосе. Егоров, как оказалось, страдал не только кулинарным кретинизмом, но и каким-то долбанным врожденным талантом портить все, к чему только прикасается.

Мне уже реально начинало казаться, что и Акулы проигрывают исключительно потому что в их команде играет Кирилл.

Серьёзно, стоило тому нажать на кнопку лифта, когда я-таки уломала его выйти в бренный мир, чтобы спуститься за кофе до соседнего дома, как лифт тряхнуло — тряхнуло так, словно он решил не просто остановиться, а еще и разом оборвались парочка тросов, как в том долбанном боевике, который мы смотрели на днях.

— Блять... ! — Выдали в один голос, только мой звучал явно на несколько октав выше.

А я сама вцепившись в Егорова так, что оторвать смогут лишь вместе с его костями, потому что из щели между металическими дверьми лифта и плинтусом — приветливо махала ручкой клаустрофобия.

— Да ладно тебе, — попытался успокоить меня хоккеист, но вышло откровенно паршиво. — Не кипишуй, скоро приедем.

Однако, его «приедем» звучало скорее, как обещание счастливого прибытия в рай, а не как констатация факта о работе лифта. Потому что ни через минуту, ни через пять, ситуация нихрена не изменилась — кроме того, что начал мигать свет — вот вам и новостройки бизнес-класса.

— Ой, бля-я-я, щас че-нибудь придумаю.

Что он мог придумать в застрявшем лифте? Спеть песенку? Рассказать анекдот про сломанный лифт? Или, может, он собирался силой мысли починить этот кусок металла?

— Поздравляю, мы застряли, — констатирует Егоров, пнув ногой причину наших бед, после неудачной попытки потыкать по всём кнопкам подряд, аргументируя это надеждой на Новогоднее чудо.

План был откровенная хреня. Исполнение — не лучше. И пока Егоров усиленно делал вид, что занят мозговой активностью, в присутствии которой я с каждой минутой начинала сомневаться — я, в свою очередь, всматривалась в выгравированный номер диспетчерской.

— Тогда... Тогда надо переходить к плану Б.

Вздыхаю, предчувствуя очередную его «гениальную» идею.

— И какой же план Б?

— Может потрахаемся?

Честно, я ожидала чего угодно — от попытки вскрыть лифт банковской картой до обращения к потусторонним силам, но только не этого. Так и замираю с телефоном около уха, пока на другом конце провода уже раздаются гудки, — однако я ничего не слышу, потому что у меня в голове его: «может потрахаемся?».

— Ты сейчас серьезно? В лифте? Застрявшие? На Новый год? Ты угараешь, да?

— Не, ну а что? Скучно же... Да и время тянуть надо как-то. Ну и как бы, раз такая ситуация...

— Егоров, это не игра «выбери себе занятие в застрявшем лифте», — начинаю, красноречиво указывая на потолок. — Ты в курсе, что тут камеры есть?

Хоккеист на секунду замирает, его лицо озаряет улыбка.

— Ну, так ахуенно же, всегда мечтал снять свое порно.

Просто рука-лицо.

— Ага, идеальный план, — фыркаю, закатывая глаза. — Надежный, как швейцарские часы. Особенно учитывая, что зрителями станет охрана, а потом возможно и весь интернет.

— Ну и что? — Отмахивается, словно это совершенно не проблема. — Станем знаменитыми... Ну, или печально известными, что тоже неплохо. Главное, чтобы было о чем потом внукам рассказать.

— Кир, у нас нет внуков! — Повышаю голос, чувствуя, что начинаю терять терпение. — И если мы сейчас потрахаемся в лифте, то единственное, что мы расскажем внукам, так это то, как мы облажались в канун Нового го... Да, алло... Да... Да... 2 подъезд... Спасибо... С Наступающим!

— Что там?

— Говорят ждут нашего порно-дебюта, — ядовито отвечаю, сверля его взглядом. — Хрен знает, сказали, бригада выехала.

Закатываю глаза и сползаю спиной по холодной стене, пока не сажусь на пол, рядом с Егоровым — впрочем, сажусь это громко сказано! — потому как не успела моя задница коснуться пола, как её тут же оторвали и усадили к себе на коленки.

— Кир, ты, мать твою, серьезно? — Не выдерживаю.

— Ну, а что? — Пожимает плечами, как ни в чем не бывало. — Так теплее. Теперь хоть как-то по-человечески сидим.

Закатываю глаза, но ничего не отвечаю.

Моя голова начинает усиленно работать, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение тому, что сейчас происходит — я сижу на коленях у человека, который только что предлагал снять порно в этом же лифте.

М-м, найс...

— Ну что, — продолжает Егоров, словно ничего не произошло. — Пока ждем, может, расскажем друг другу что-нибудь интересное? Или... может, сыграем во что-нибудь?

Прикрываю глаза, понимая, что это будет долгое ожидание. И возможно, это всё-таки самый идиотский Новый год в моей жизни.

— Во что, — спрашиваю, стараясь не звучать слишком раздраженно. — Во что, интересно, можно поиграть в застрявшем лифте? В «угадай, что сейчас предложит Егоров»?

— Ну, это было бы слишком предсказуемо, я думал о чем-то более... интеллектуальном. Как насчёт, «двадцать вопросов»?

— Тебе что 5?

И в этот момент, я серьёзно задумаюсь насколько возможно отключить раз и навсегда интернет у Егорова, который прямо сейчас гуглил, внимание: «чем заняться паре в застрявшем лифте»! — прямо перед моим лицом!

— Да, понял-понял, — убирает гаджет в карман, когда я все-таки не сдерживаюсь от фейспалма. — Могу сам их придумать. Как тебе такой: ты реально ужинала с моим отцом?

Ну почему сейчас-то, а? Ну, вот, какого хрена... стоит мне только отойти от желания отмыться, как их семейство с феноменальной точностью попадания, убивает моё настроение окончательно.

— Да.

— Ты назвала его мудаком и облила вином?

— Да.

— На виду у всего ресторана?

— Да.

— Реально?

Господи, дайте ему сникерс — Егоров безбожно тормозит.

— Да.

— Моя девочка, — парень широко улыбается. — Надо было ему врезать.

Фыркаю, закатывая глаза.

— Он что-то тебе сказал?

— Забей, он всегда считал, что я недостаточно стараюсь и не оправдываю его ожиданий, — фыркает, соскакивая с темы.

— Знаешь, мне кажется, что твой отец может говорить все, что ему вздумается. Потому что важно лишь то, что думаешь ты сам.

Кирилл хмурится, невесело усмехаясь.

— Легко сказать... Когда в тебя хрен кто верит и ты всю жизнь вынужден слышать, что ты недостаточно хорош...

И в тот момент, когда я уже близка к тому, чтобы вытрясти из Егорова больше подробностей — лифт плавно начинает спуск.

Охренеть, как вовремя.

Встаю и весь оставшийся путь до первого этажа, молча смотрю на Егорова.

«Недостаточно стараюсь... не оправдываю ожиданий... всю жизнь слышишь...»

В этих словах звучала боль, какая-то затаенная обида, что мне искренне захотелось обнять его и сказать, что он лучший... но я знала, что сейчас это будет неуместно.

Знакомо, Кирилл.

Если наши ситуации хоть немного были похожи, то Егоров явно не хочет, чтобы его жалели.

— Я в тебя верю, — едва слышно бросаю, когда парень выходит первым из лифта.

— Что?

— Говорю, хочу огромную порцию Рафа.

Егоров ухмыляется в ответ.

А уже спустя каких-то пару часов мы уже спорили по поводу каждой елочной игрушки, как будто от этого зависела судьба всего человечества.

Так, что к полудню, его квартира напоминала поле битвы, а несчастная елка, усыпанная наполовину красными шарами, наполовину золотыми, жалобно клонилась вбок, как будто молила о пощаде.

— Ты можешь держать осторожнее?! — Взвизжу, отдергивая руку от елки.

Очередная попытка водрузить звезду на самой верхушке закончилась тем, что Егоров, с энтузиазмом достойным лучшего применения, кажется, попытался воткнуть в ёлку меня, сидящую у него на плечах.

Парень зашатался, а мои руки судорожно вцепились в ближайшие ветки, тщетно пытаясь удержать равновесие, чувствуя, как гравитация предательски тянет меня вниз.

— Я пытаюсь, тут просто блядские ветки... в лицо лезут! И ты, блин, все время вертишься.

Внезапно, что-то хрустнуло.

Да, уж... Не так я представляла выражение — сесть парню на шею...

Сначала я подумала, что это хрустнули мои кости, но оказалось, что это сломалась ветка под моей рукой. Я завопила, чем походу испугала Егорова, потеряла равновесие и проиграла в неравной борьбе с гравитацией, — однако, к счастью, рухнув не на пол, а в объятия дивана, густо усыпанного мишурой. Егоров же, не удержавшись, рухнул сверху.

— Ну, почти получилось... — усмехается, лёжа на моём животе, как ни в чем ни бывало, при этом глядя на несчастную елку, увенчанную криво висящей звездой.

— Ты в курсе, что сейчас мне все внутренности отбил? — Хриплю, пытаясь сбросить с себя хоккеиста.

Однако парень не спешит подниматься — переворачивается, уткнувшись подбородком в мой многострадальный живот, смотрит с какой-то непонятной усмешкой. А потом... потом я чувствую легкие прикосновения, и сразу понимаю, что будет дальше, потому что на мне лишь бельё и та самая белая футболка Кирилла с изображением логотипа его бывшей команды.

По-Новогоднему...

— Только попробуй! — Визжу, но уже поздно.

Я задыхаюсь, верчусь в его руках. А парень только улыбается, прижимая меня к дивану — его не берут ни мои уговоры, ни многочисленные угрозы, ни попытки вырваться.

Что бы я не пыталась сделать — он остаётся равнодушным.

— Ну пожалуйста-а-ах-ах. Ну, Егоров! Будь челове-еком!

Давлюсь собственным смехом, когда его пальцы касаются талии и шеи, продолжая меня щекотать — послал же Бог такого парня, который на диване со своей девушкой занимается детской игрой.

— Ничего не знаю, — Кирилл сильнее сжимает мои ладони, вдавливая своим весом в матрас. — Ты нарывалась. С самого начала.

— Всё-всё, обещаю, — выдавливаю сквозь истерику. — Больше не бу-уду.

— Уверена?

Его голос становится чуть хриплым, пока он останавливается, отдаляясь всего на сантиметр. Мы лежим поперек дивана, мои запястья прижаты ладонью Кирилла, пока его свободная рука покоится на талии.

Киваю, все еще смеясь.

Он слишком близко, дыхание обжигает щеку, а легкое давление его ладони на запястьях вдруг перестает казаться забавной шуткой, и я больше не уверена, что парень думает только о щекотке.

— И, что ты обещаешь?

Спрашивает, а взгляд скользит вниз — к моим губам, и на мгновение забываю, как дышать.

— Что больше не буду, — отвечаю, чувствуя, как напрягается каждая клеточка моего тела.

Парень наклоняется ближе, и я закрываю глаза, в ожидании его губ, но вместо этого, чувствую теплое дыхание на своем виске.

— Не будешь, что?

Открываю глаза, прищурившись и смотрю на него, утопая в глубине темных зрачков, которые практически заслоняют собой радужную оболочку, оставляя лишь тонкое темно-серое кольцо.

— Не буду нарываться, — тяну в ответ с ехидной улыбкой.

Губы Егорова всё же касаются моих, но эйфория длится недолго, потому что парень через несколько секунд отстраняется.

— Хорошая девочка. Но помни, что обещания нужно выполнять.

— Иначе что? — Смеюсь, и уже сама подаюсь вверх, чтобы коснуться его, но, в отличии от Егорова, лично я не собираюсь на этот раз останавливаться на легком прикосновении.

Однако, в тот самый момент, когда хоккеист теряет бдительность, ослабляя хватку на моих запястья — вырываю их, упираясь ладонями в его плечи, не дав зайти дальше.

— И это всë... ?!

— Ну, знаешь-ли, — притворно вздыхаю, проводя языком по своим губам. — Я обещала не нарываться.

Парень шумно сглатывает, жадно поглощая мои движения.

— Ты и сейчас нарываешься... — фыркает, снова целуя.

— Да, ну? — Легонько прикусываю его нижнюю губу, наблюдая за тем, как вновь расширяются его зрачки, а потом смеюсь, резко перекатываясь, чтобы оказаться сверху. — Правда?!

Хоккеист вновь пытается меня поцеловать, но я ловко отстраняюсь, оставляя его с разочарованным вздохом.

— А вот и нет. Я же не обещала, что буду тебя целовать как ты хочешь.

Устраиваюсь поудобнее, практически развалившись на хоккеисте так же, как и он на мне до этого, и обвожу кончиками пальцев его губы, а потом наклоняюсь, оставляя легкий поцелуй на подбородке, замечая, как глаза Кирилла темнеют ещё сильнее и чувствуя, как его тело напрягается, словно натянутая струна.

Он явно не привык к тому, что им так управляют.

— Это нечестно, — тянет, но в его голосе нет и намека на обиду, лишь легкое недовольство и явное возбуждение.

— А, кто говорил, что будет честно? — Смеюсь, оставляя еще один, короткий поцелуй на кончике его носа. — Ты же сам сказал, что я хорошая девочка, а хорошие девочки не целуются, как плохие.

Он тянется за следующим, но я вновь ускользаю, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу.

— Ты действительно думаешь, что так легко от меня отделаешься? — Шепчу, склоняя голову, и мой язык скользит по его щеке, оставляя за собой горячий след.

— Я ничего не думаю...

А, когда вновь прикусываю мочку его уха, слегка оттягивая зубами платиновое колечко, слышу непонятный звук до боли похожий на рык.

Котёнок, решил помурчать?

Чувствую, как парень вздрагивает, но не отстраняется — он знает, что я играю. Прекрасно знает, что в любой момент могу отстраниться и списать всё на шутку, но, в очередной раз, не может устоять, позволяя мне это делать, и это приносит какой-то отдельный мазохистский кайф.

Потому что, я тоже прекрасно знаю, что будет после — сколько бы раз не оправдывала это всё «игрой».

Хотеть человека, в которого ты влюблён — это же нормально, верно? Даром что-ли столько времени на философию потратила... ?

Медленно двигаюсь вниз, оставляя череду легких поцелуев, скользящих по линии его челюсти к уголку рта, и, как только замечаю, что парень закрывает глаза, откидывая голову назад, резко поднимаюсь, не давая ему ни единого шанса остановить меня.

Егоров тут же приподнимается на локтях, распахивая глаза, в которых плещется недоумение.

— И че это щас было?

— Урок хороших манер, — усмехаюсь, поправляя свою — точнее, его! — растянутую футболку.

— Прикалываешься?!

Парень выглядит одновременно недовольным и возбужденным, с растрепанными волосами, слегка розовыми щеками и диким блеском в глазах, к которым поднеси зажигалку — те вспыхнут, подобно взрыву сверхновой.

Идеально.

Пусть немного помучается, ему полезно. Да, возможно, это было немного жестоко оставлять его в таком состоянии, но, блин, после того, что он устроил тогда в универе — что я ему, кстати, до сих пор не припомнила! — этот маленький урок ему явно не помешает.

Пусть знает, что со мной не будет так просто.

— Не нравится? — Кокетливо вскидываю бровь.

Внимательно наблюдаю за его реакцией, а когда краем глаза замечаю характерные очертания на спортивных штанах, в голове приносится мысль, что по моей пятибальной шкале оценок — реакция Егорова пробивает отметку десять.

Не думала, что парень настолько быстро заведётся...

— Просто решила поддержать твою инициативу, — заканчиваю, будто это самая очевидная вещь на свете.

Отхожу к пушистой елке, подбирая с пола игрушки и делаю вид, что больше всего на свете озабочена вопросом целостности стеклянных шаров и в моей голове вата из бенгальских огней, мандаринов и шампанского, вперемешку с новогодней речью президента. А не все эти порнографические картинки, которые услужливо подкидывает воображение.

— Чет не понял, а когда это моя инициатива заканчивалась обломом? — Ехидно интересуется, хмуря брови.

— Ну, Кир, ты ведь не хочешь, чтобы все сводилось к банальному «хочу — взял», правда?

Замечаю, как Егоров начинает подниматься, и тут же отступаю на несколько шагов, заметив в его взгляде что-то слишком решительное.

— А-а-а, — протяжно тянет, продолжая наступать. — Это ты мне щас пытаешься загнать, что когда-то было так просто?!

— Да-нет, просто говорю, что есть над чем поработать, — сама не зная зачем, подливаю масло в огонь.

— Не переживай, — замечаю, как на губах Егорова, расползается какая-то слишком зловещая усмешка. — Щас поработаем.

Последняя фраза доносится уже мне в спину, потому что мозг в критическом состоянии выдал единственное решение, показавшееся верным — бежать.

Правда, я довольно-таки быстро поняла насколько оно было идиотским, когда Кирилл догоняет меня в несколько больших шагов, перехватывает за талию и ловким движением усаживает на столешницу, вклиниваясь между ногами.

Кажется, у меня окончательно начинает ехать крыша, когда мои пальцы скользят по его животу, очерчивая пресс и чувствуя, как напрягаются мышцы под каждым легким прикосновением.

Не прерывая зрительного контакта, медленно поднимаю вверх свою футболку, замирая на мгновение, чтобы выдохнуть и отбрасываю ткань на пол.

— Твой ход, — небрежно бросаю, откидываясь назад. Упираюсь в столешницу локтями, склоняя голову на бок, откидывая волосы и позволяя им струиться по стене.

— Бля-я-я... — замирает и протяжно тянет Егоров, а на лице такое выражение, словно настоящий Дед Мороз существует и лично вручил ему в руки подарок, за то что тот весь год был хорошим мальчиком.

Вот только Егоров был плохим. И, вместо подарка — ему досталась я.

Снова матерится, продолжая жадно изучать моё тело, как будто видел его впервые, хотя мы оба прекрасно знаем, что всё, что было можно Егоров уже давно рассмотрел.

К счастью, ровно в тот момент, когда мне начинает казаться, что настройки Егорова заклинило намертво, и потому он завис, практически не моргая — парень наконец-то подаёт признаки жизни... правда, в виде очередной витиеватой конструкции.

— Бля... да, нахуй мне это порно ебанное... сиди так вечно... Фа-ак... Это норм, что мне даже прикоснуться стрёмно, потому что ты расстаешь... ?!

А я в этот момент ощущаю себя какой-то конченной извращенкой, потому что в голове, разом, проносятся все те порнографические картинки... У меня дома, у него в ванной, в аудитории... на задних сиденьях его машины, где приходилось изгибаться под неестественными углами, потому что его купе было явно не предназначено для секса...

Но мы же это исправили...

— Почему ты не всегда такая... — выдыхает в губы, и целует мучительно нежно, обхватывая лицо ладонями.

— Какая?

Поднимаю глаза и отвечаю, пока руки, живут собственной жизнью, ибо одна из них отправилась прогуляться прямиком в трусы Егорова, чтобы провести по бархатистой коже, в то время, как вторая выводит какие-то непонятные узоры на его лопатке. Заставляя его рвано дышать, сквозь зубы — то ли от возбуждения, то ли от того, что ногти цепляют старые ранки, — то ли от всего вместе.

— Ахуительная... — шепчет в ответ, и снова целует, но на этот раз мучительно медленно. — Просто пиздец, Крис...

Правда, эта нежность длится не долго, растворяясь ровно в тот момент, когда пальцы нежно проходятся по головке, цепляя каплю смазки, а потом слегка сжимаются, проводя по стволу — Егоров едва-ли не шипит, впиваясь в мою губу, практически прокусывая её до крови, и отстранется лишь на секунду. Сделать глубокий вдох-выдох.

А потом хватает за шею и резко притягивает к себе, накрывая губы страстным поцелуем, вырывая протяжный стон из груди.

Чувствую на губах лёгкий привкус крови, и отчаянно пытаюсь понять это сделала я, когда хоккеист заставил меня прогнуться в спине, чтобы оставить жалящий укус на моей шее, или же это сделал Егоров, когда я в отместку попыталась оставить ему такой же засос на колючице.

— Ну что, всё ещё будешь отстаивать свою теорию про «хочу — взял», — фыркает, отрываясь от моей груди, когда мы уже оба остаёмся без одежды. — Или даже сейчас не признаешь, что тоже этого хочешь?

— Да, ну? — Хмыкаю, и моя ладонь перехватывает его запястье, не давая продвигаться дальше. — И как ты это узнал?

— По твоим стонам, — хрипит в ответ, с лёгкостью освобождая руку, потому что никто и не сопротивляется.

Так, лёгкая игра, к которой мы уже привыкли, где каждый не желает уступать место победителя.

— По тому, как ты дергаешься под моими руками...

— Я дергаюсь, потому что ты меня щекочешь.

— Ты так мило врешь, — шепчет прямо в губы.

— А ты так мило злишься, — елейно тяну в ответ, и мои пальцы тут же оставляют след на его груди, царапая кожу.

Он ничего не отвечает, только смотрит на меня таким взглядом, что внутри все переворачивается, и чувствую, как учащается дыхание, а по телу пробегает дрожь — то ли от теплоты его пальцев, то ли от предвкушения того, что будет дальше, где, я уверена, Егоров тысячей способов докажет, как он был прав в каждом слове и в моём каждом отголоске протяжного стона.

— Оке-ей... сама напросилась, — хрипит Кирилл, и прежде чем я успеваю что-либо сообразить, отрывает меня от столешницы, а уже через считанные секунды, ощущаю спиной холод стены к которой меня прижали. — Теперь, что скажешь?

Хрипло, прям на ухо, сжимая шею ладонью, принуждая смотреть ему в глаза.

Блять. Если у него такой волшебный тембр из-за сигарет, то я заставлю его курить вечно... потому что всё тело заходится мурашками, концерируясь тянущим ощущением внизу живота.

Мне кажется, у меня уже рефлекс, как у собаки Павлова: я возбуждаюсь тупо, когда слышу его хриплый голос.

— Скажу, что ты очень много трепешься, — не могу удержаться от иронии.

Хотя уже с трудом понимаю, как стоять на ногах, потому что они нещадно дрожат, пускай и продолжаю цепляться за него руками, потому что кажется эта единственная нить, которая не даёт окончательно потеряться в калейдоскопе ощущений, где каждая пронзает так остро, словно места, где он меня касается прожигают калёным железом, оставляя шлейф из аромата бергамота, хвои и нашего общего возбуждения.

Хватка на шее не причиняет боли, скорее, ощущается как-то побочно, словно это происходит не со мной, а в какой-то другой далёкой реальности. Холод стены ярко контрастирует с жаром тела, прижатого к моему — всё это в сумме, дает четкий сигнал: уже явно не я контролирую ситуацию.

Хотя, наверное, себе то можно признать, что я никогда её не контролировала — потому что Егоров плевать хотел на все правила и запреты.

Сглатываю вязкую слюну и сосредотачиваюсь на движения его рук, но парень совершенно не собирается облегчать мою задачу, потому как он не так нежен, как когда сжимал моё лицо так осторожно, словно боялась, что я расстворюсь у него на глазах, если он сделает лишнее движение — сейчас же, когда хоккеист запускает ладонь в мои волосы и, сжав их в кулаке, оттягивает голову назад, открывая себе полный доступ к моей шее — это снова тот самый Егоров, в которого... я так по-мазохистки влюбилась...

Говорила же... что мне нужны одни мудаки...

Контролировать свой язык уже не могу, поэтому с губ ежесекундно срываются стоны, однако, кажется, Кирилл довольно быстро вспоминает о моём уровне громкости, зажимая мне рот ладонью, но уже довольно скоро и сам теряет контроль.

— Рассказешь мне свои самые грязные фантазии, м...?

Его голос низким, хриплым шёпотом, вибрирует на коже, словно опасный нейротоксин, проникает в каждую клетку организма, расстворяя собой абсолютно всё адекватные мысли. Оставляя в голове лишь желание показать, потому что сейчас, вот конкретно, — говорить ничего не хочется.

— А сам-то... — выдыхаю с очередным протяжным стоном, когда парень поднимает мою ногу, закидывая к себе на бедро и продолжая держать её так, пока головка члена плавно скользит по клитору. — Или ты резко... м-ф... решил обсудить предпочтения... в сексе? Не кажется, что это... уже... не актуально...

— О, ты просто не слышала о чем я мечтаю... — толкается чуть сильнее, надёжно фиксируя от любых возможных попыток прекратить это мучение.

Кожа к коже. Не секс. Дешёвый суррогат. В котором я ощущаю каждую его венку, потому парень до сих пор без презерватива.

— Бля-ять, Крис... я со дня нашего ебучего знакомства мечтал подойти к тебе и коснулся твоей шеи... — его голос звучит с пугающей искренностью, от которой колени начинают подгибаться ещё раньше, чем начинает что-то болезненно щемить где-то в груди. — Сначала губами, потом языком, чтобы кожа стала влажной... Затем, сжать ее зубами... так, чтобы ты вздрогнула от короткой боли, а потом застонала...

Разгон до максимального возбуждения был в этот раз как у дорогущих спортивных тачек — буквально за считаные секунды! — вырываясь из меня грудным стоном... И всё бы ничего, вполне переносимо для психики, чтобы окончательно не потерять связь с разумом и не сойти с ума от возбуждения — Егоров и не такое проворачивал.

Вот только, в этот раз Кирилл все свои слова тут же обращал в действия, совершая их с такой маниакальностью, словно и впрямь был одержим этими идеями.

— Бля-ять, у меня от одного твоего стона встает намертво...

Прикасается пальцами к губам, обводит контур, чуть раздвигая искуссаные в кровь губы.

Что я там говорила про платье и маникюр? Кажется, этот новый год я буду праздновать с видом хорошо вытраханной сучки... и какого-то хрена, эта перспектива кажется куда привлекательнее...

— Оближи...

Послушно принимаю в рот пальцы, лаская языком плотную, чуть солоноватую кожу.

— Хватит, — наконец хрипло выдыхает, вытаскивая мокрые, блестящие от слюны пальцы и снова входит ими в меня — теперь уже ниже, тягуче медленно, заставляя толкнуться на встречу, пока адреналин яростно бурлит в крови, разгоняя огонь по венам.

При этом Егоров по прежнему продолжает комментаровать вслух каждое свое движение, резко отпуская ногу, принуждая повернуться, послушно изгибаясь в пояснице, прислонясь щекой к чуть шершавой стене.

— Хотел поставить тебя раком, чтобы тут же вставить в тебя пальцы... — сначала один, потом второй. — Которые легко войдут, потому что ты мокрая и хочешь меня так сильно, что готова об этом умолять...

Парень тяжело дышит, и так ритмично чередует слова и выдохи, что нетрудно было догадаться, чем он там сейчас сам занимается свободной рукой, от чего меня вновь прошибает импульсами удовольствия.

С пошлым, хлюпающим звуком он вытаскивает свои пальцы, а потом — о, Господи! — судя по еще более характерным звукам, он их облизывает...

Да, твою мать...

«Егоров, хватит!» — Хочется закричать, но вместо этого, я, в очередной раз, глухо стону, и сама толкаюсь ему навстречу...

— И трахать сильно и глубоко... а чтобы ты не стонала слишком громко, во рту у тебя были бы мои пальцы. Сразу два... И пока бы ты их сосала, я выебал тебя так что ты забыла свое имя. И помнила только мое. Покричи для меня, давай, — порочно шепчет, вбиваясь в меня пальцами и жестко лаская там, где было так мучительно-приятно. — Я же вижу, что тебе нравится. Не сдерживайся...

— Блять... Мф-ф...

Парень на секунду убирает от моего рта ладонь, впрочем стоит из меня вырваться первому слову, как он ту же с глухим стоном возвращает их обратно — так, словно ему было физически больно меня слышать.

— А потом, я представлял, как ты кончишь так, что прикусишь мне пальцы до крови... Как думаешь, сколько раз ты это сделаешь пока я не остановлюсь... ?

Три секунды. Три секунды мне понадобилось, чтобы впиться зубами в его долбанные пальцы и кончить так ярко, что ноги подогнулись, а перед глазами натурально вспыхнули звезды.

— Крис... ?

— Раз, — хрипло отвечаю, когда парень отдергивает свою руку с глухим шипением. — Это был «раз».

— Ебать... как же красиво ты кончаешь, — восхищенно выдает, покрывая поцелуями пространство между лопатками. — Хочу тебя попробовать. Можно?

Вяло киваю, не до конца понимая, что он имеет в виду, потому что в ушах шумит кровь, а перед глазами всё ещё летают отголоски слабых искр.

Потому, когда оказываюсь лежащей на кровати, ноги раздвигают в стороны, а лицо хоккеиста оказывается между ними — уже поздно говорить «нет».

Да и, по факту, не очень то и хотелось.

Так приятно было ощущать легкие поцелуи на внутренней стороне бедер, чувствовать бесстыдный язык, слизывающий с меня все соки и нагло вонзающийся внутрь, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что было, когда парень добрался до моего клитора, заставляя меня извиваться от острого удовольствия, судорожно сжимая в руках практически всё, что попадалось под руку.

И это было насколько хорошо, что почти плохо.

В этот раз оргазм подступал медленно, накатывал огромной неотвратимой волной, и я одновременно хотела и уползти от безжалостного языка, терзающего чувствительный комочек плоти, и податься бедрами навстречу, чтобы ощущения были сильнее.

А парень продолжал дразнить меня, распалять жалящими касаниями языка, пока я не застонала громко и жалобно. Тогда к языку прибавились пальцы.

Его блядские пальцы, которые походу помимо всего прочего ещё и волшебные. Он сильно и правильно надавив на самую чувствительную точку, и я закричала, выгнувшись до хруста позвонков, судорожно сжимая ноги.

И я почти счастлива.

Ровно двадцать четыре часа. Ровно до того момента, как вечером первого января мне не приходит сообщение, после которого сердце разбивается на осколки.

— Кир, ты мой телефон не видел? — Кричу, выходя из ванной, запахивая на себе полотенце. — Мне по работе должны позвонить.

— Вроде на пол улетел. Посмотри под кроватью.

Парень готовит кофе на кухне, что-то листает в своем планшете — не ожидала, конечно, что он оторвется от своих дел и полетит искать мой телефон, но вот на такой «тёплый приём» тоже не рассчитывала, когда он даже не отрывавает взгляд от экрана, когда проходя мимо, целую его в щеку.

Или это скромный намёк на то, что: извини, эти пару дней мы классно потрахались, но теперь пора бы и свалить?

Нахожу телефон на кровати, который, видимо, начал перегреваться — пора бы уже купить новый, но этот пункт далеко не на первом месте в списке всего необходимого, отвечаю на сообщение Тима, потом замечаю сообщение от Аверина.

«Нет, Крис. Так не пойдёт. Мне нужен секс»

Офигиваю несколько секунд, пока не начинаю понимать, что вообще этот полудурок написал. Открываю мессенджер, строчу гневный ответ — потом вспоминаю, что он мне ещё не оплатил последнюю фотоссесию, поэтому отвечаю максимально вежливо.

«А ты не охренел, Стас? Я на тебя больше не работаю так-то. Найди кого-то другого, если не устраивает»

«Мне отец голову скрутит, если этот заказ сорвётся. Нет времени кого-то искать, они ещё два месяцв назад утвердили тебя», — тут же прилетает в ответ. — «Полтора часа, Крис. Сделаем новые фотки и клянусь больше не побеспокою. Тройной прайс. Ну выручи, по старой дружбе...»

«Ага», — мысленно фыркаю. — «...по старой дружбе...»

Охренеть, как вовремя он вспомнил про дружбу, зато прекрасно про неё забыл, когда навязывал мне работу с Егоровым и угрожал увольнением.

Нет уж, спасибо.

Кусаю губу, пока направляюсь на кухню к Кириллу, попутно цепляю его кружку с горьким кофе, делая несколько глотков и облокачиваюсь на кухонную тумбу, думая, как адекватней послать бывшего босса.

— Кто пишет?

Кирилл останавливается рядом, забирает свою кружку и медленно пьёт. Кажется, даже не моргая.

— Подруга?

— Да, нет, так небольшая фигня по работе. Ничего серьёзного.

Отмахиваюсь, продолжая гипнотизировать экран, но в голову вообще нихрена не лезет, кроме потока красочных ругательств.

— В идеале нужно приехать, но если честно, так пофиг. Откажу.

— Уверена?

Мне не нравится тон Кирилла. Вроде как обычно, но что-то ёкает внутри. Поднимаю на него взгляд, чтобы убедиться в своих подозрениях.

Парень напряжён, внимательно следит за каждым моим движением. Пытаюсь понять, что именно произошло, за пятнадцать минут, что я принимала душ. Потому что, вроде, когда я уходила в ванную всё было прекрасно — всё было более чем прекрасно! — а на лице Егорова сияла широкая улыбка, а не вот это нечитаемое выражение, как будто он только что похоронил любимую собаку.

Господи, ну нам же не шестнадцать. Мы же взрослые люди, если я ему мешаю — можно сказать напрямую, а не корчить такую страдальческую мину и разговаривать со мной так, словно мы только вчера познакомились.

Еще раз внимательно смотрю на Кирилла, сканируя на предмет малейших мимических изменений. Всё-таки, мне казалось, что за пару месяцев довольно тесного общения, я не плохо успела изучить некоторые из его эмоций... однако сейчас, мы словно поменялись ролями. Словно, он где-то нашёл ту самую мою Ледяную Корону, которая ограждает его плотным коконом.

Блокирую телефон, откладываю в сторону и подхожу ближе, останавливаясь в жалких сантиметрах. Хочу поцеловать, но парень уворачивается, как от пощёчины, а потому хмыкаю, вскидывая бровь.

Всё? Вот и сказочке конец?

— Объяснить ничего не хочешь?

Запрыгиваю на столешницу, скрещиваю руки на груди и рассматриваю Кирилла так же, как и он меня — жду каких-то объяснений или продолжения разговора, но парень молчит.

— Кир?

— Раз парню нужен секс, то ты езжай, Крис, — на лице улыбка, но каждое слово пропитанно таким презрением, что я невольно хмурюсь. — Зачем мучить, там, наверное, ЧП. Вызвать такси?

Егоров показательно достаёт телефон, открывает приложение Убера, всё так же показательно вбивает свой адрес, а когда настаёт черед второй точки, вскидывает голову, кидая на меня вопросительный взгляд.

— Боже, Егоров, — смеюсь, потому что это многое объясняет. — Это Стас. С агенства. Помнишь ты ещё с ним контракт подписывал, когда... Короче, без лишней шелухи и строго по фактам — ему нужны фотки, потому что у него горит дедлайн с одной фирмой, которая утвердила меня в качестве промо-модели ещё до того, как я у...

— О, да-а. И именно так начинают обсуждение фоток?

«...до того, как уволилась из Диамонда, потому что начала встречаться с тобой... » — так и повисает невысказанным в воздухе, потому Егоров даже не даёт мне шанса договорить.

— Знаешь что? Держи, — психую, разблокируя ему свой телефон. — Набери ему, спроси, что это значит. Или я спрошу. Не проблема. Давай. Не сплю я ни с кем, кроме тебя. Аверин — лишь вопрос с фотосессией. Звони и спрашивай.

И почему-то с замиранием сердца жду, сделает вызов или нет.

Пролистнёт хотя бы переписку, где Стас прикрепляет именно те фотки, которые имел ввиду с пометкой «анти-секс» — у Аверина всегда было придуковатое чувство юмора, но я не думала, что, однажды, моя жизнь свернёт куда-то не туда и именно Стасу я буду «благодарна» за нашу историю с Кириллом, что буду потом стоять с ним на кухне и чувствовать, как что-то болезненно ломается внутри.

По большому счету, я всегда знала, чего мне хочется от жизни — вот только никто не предупредил меня, что жизненный путь не похож на прямую линию. Куда больше он напоминает самый настоящий лабиринт.

Ты то и дело останавливаешься, возвращаешься, снова шагаешь вперед... а время от времени забредаешь в тупики.

Но выход есть. Как бы ты ни петлял, ты точно знаешь, что выход есть.

Надо только держаться до конца.

Особенно в тех случаях, когда так и подмывает пойти протоптанной дорожкой, которая все дальше и дальше уводит тебя от твоих целей.

Поэтому, сейчас, не знаю, что мне нужно больше: чтобы Егоров отодвинул телефон и обнял меня — или пускай звонит, показывает своё недоверие.

— Где ты? Я подъеду, — голос бывшего начальника раздаётся из динамиков, потому что я сама хватаю телефон, набирая номер и нажимая на значок громкой связи. — Потому что, это пиздец, Крис! Меня реально закопают за такие референсы. Ты же хотела с ними сотрудничать, нет? Мечтала рассекать подиумы, все дела, — а вот это лишняя информация. — А по факту они подпишут какую-то Машку, а ты так и останешься в нашем Мухосранске. Я ж из чистых побуждений.

— Мне кристаллически похуй, Аверин!

Срываюсь, потому что у меня нервы на пределе, натянуты тонкой ниткой, по которой елозят пилой. Сейчас я явно не готова к критике моей работы — особенно учитывая, что такой херовой она вышла как раз благодаря Егорову! — потому что это, блять, тяжело: успевать хорошо выполнять свою обязательную работу в агентстве, учиться, фрилансить перебиваясь мелкими съемками, пытаться заработать на блоге и при этом быть подписанной на двухмесячный контракт с Кириллом, где агентство забирает себе семьдесят процентов оплаты, за то, что даёт грантию, что ни один придурок не будет пытаться затащить нас в постель... Вот только, жаль в нашем контракте отсусовал пункт про разбитое сердце.

— Эм... — пауза, которая заполняется моим сердцебиением. — Крис, а у тебя там всё нормально? Чет ты какая-то нервная. Ты это... извини, что доебался со своими фотками... первое января всё-таки... Давай на днях пересечемся, обсудим. Такие варики реально нельзя упускать...

— Пока, Стас. И удали мной номер. — Нажимаю на сброс, смотрю на Егорова. — Ну? Вряд ли я обсуждаю фотки перед тем, как трахаться.

Сарказм и яд в голосе — стандартная защита.

Поэтому что сейчас я злюсь на всех подряд. В особенности, на того придурка, что стоит напротив меня, продолжая делать вид, что меня не существует. Словно я для него декорация, белый шум, что стоит перед глазами...

— Ой, не надо из меня дебила делать, а? — Повышает голос подходя ближе.

— Никто его из тебя не делает, Кир, ты сам прекрасно с этим справляешься.

Очевидно, я никогда не интересовала его на самом деле.

Он не знает меня.

И не особо старался узнать. Раз побоялся элементарно набрать номер.

— Бля, Метельская, ты реально думаешь, что я в эту лажу поверю?!

От подобного заявления Егорова, с меня спадает всякая скованность — вместо этого я чувствую, как по венам струиться раскалённая лава гнева, выжигающая кровь.

— А во что тебе проще верить, Егоров? Что я сплю со всеми подряд?! Да, я играла твою девушку, но это была игра, Кирилл. Тогда это были деньги, сейчас — совсем другая история. И если ты не способен разделить эти вещи, то это уже твоя проблема, а не моя.

Кусаю губы, допиваю остывший кофе. Очевидно, мне надо ехать домой, потому что я не хочу сейчас ни в чём разбираться и обсуждать.

Кирилл не обязан мне доверять — он не должен мне ровным счетом ничего! — и не страшно, если не знает меня.

Я же тоже не знаю его. Только то, что он абсолютно не умеет готовить, пьёт эспрессо, тащится от фильма Начало, ЧБД и Оксимирона, и половина его плейлиста — это сборная солянка из абсолютно несовместимых треков, а раз в месяц он зачем-то пересматривает Короля Льва.

А ещё, он обожает быструю езду, грубый секс и поваляться с утра в кровати. И курит изредка, в основном, когда нервничает, а в остальные моменты пачка лежит нетронутой. А ещё он странный, потому что одновременно ему лень, а одновременно он трудоголик, который может даже после перепоя побежать делать упражнения.

А ещё он обожает хоккей и ненавидит футбол.

А ещё он ни разу напрямую не упоминал, что я девочка по вызову, не тыкал в это носом — и не то, чтобы это меня волновало! — я ведь действительно не торговала своим телом, но показывало его воспитание.

Мудак, но иногда с манерами.

Мелочи, но их я знаю.

А знает ли Кирилл хоть что-то обо мне?

Кроме того, что я люблю пионы и карамельный латте? Или того бреда, что ему надиктовал мой младший брат?!

— Ты сам решил увидеть в моей работе то, чего там нет, и сам перевёл сообщение Стаса в совершенно другую плоскость. Я тебе всё объяснила, показала переписку, а ты всё равно продолжаешь притягивать за уши то, что тебе удобно.

— Крис, блять, очнись. Ты трахаешься за деньги — я это знал с первой встречи. И после этого ты ждешь, что я поверю в «просто фотографии»? Какой там у тебя тариф на эту лапшу, а, Крис?

— Зачем тогда это все было, если я такая сука? — Пытаюсь говорить ровно, чувствуя как меня охватывает злость.

Что я там говорила? Не упоминал, что я девочка по вызову. Отлично, Егоров, прекрасно. Продолжай дальше отнимать свои баллы.

— Ладно, допустим на мгновение эту бредовую идею о том, что я трахаюсь за деньги... Но... Какого хера, Кирилл?! Какого хера, ты не видишь, что я не срываюсь среди ночи к другим, или элементарно не говорю с тобой о деньгах?! Ты вообще меня видишь, или только ценник на мне? В чем тогда смысл всего этого был для меня, если все сводится к тарифу?!

Егоров цинично хмыкает.

— Может для тебя такое поведение в порядке вещей, а потом ты мне выставишь счет на тройку нулей, откуда мне знать? — Егоров наконец поворачивается ко мне. На его лице застыло такое презрение, что вдоль позвоночника поползли противные мурашки. — У тебя же неплохо получается прикидываться хорошей. Слушай, Крис, я уже заплатил за шоу, так может хватит играть? Просто скажи, сколько еще я должен заплатить, чтобы ты была честной хотя бы раз.

Окей, Егоров. Видит Бог, я пыталась с тобой разговаривать. Но ты же у нас такой умный, такой всезнающий, что не считаешь нужным слушать, тогда давай так — грубо. По-твоему.

Может, хоть сейчас дойдет.

И да, я наконец делаю то, о чем мечтала еще с нашей первой встречи в том клубе.

Звук удара оглушает даже меня. Кирилл отшатывается, хватаясь за нос, и я вижу, как по его пальцам начинает струиться кровь. Густая, темная.

— Повтори?

Смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда, в то время как он с какой-то растерянностью смотрит на свою руку, испачканную кровью.

Он так легко вешает на меня ярлыки, судит, не зная нихрена, что происходит на самом деле... Это несправедливо.

Что ж... радует, что теперь, кажется, и не узнает.

— Повтори, что я двуличная сука, которая только и мечтает тебя облапошить. Повтори, что я играю роль хорошей девочки, чтобы потом выставить тебе счёт на тройку нулей. Повтори, что тебе не нужно было стараться меня понять, что ты изначально все про меня знал. Давай, Кир, — делаю шаг вперед, сокращая дистанцию между нами, но голос предательски срывается на хрип. — Я никогда и ни с кем не спала за деньги. Мой контракт был расстрогнут три недели назад. Все это время я была только с тобой.

— Все это время? — Усмехается, не обращая внимания, что кровь начинает стекать по его подбородку. — А дальше, что, Крис?! Думаешь я буду спокойно хавать, что моя девушка тусуется в ресторанах с какими-то мужиками?

Он по-прежнему уверен в своей правоте.

Резко выдыхаю, понимая, что он даже не слышит меня. Все мои попытки достучаться до его разума бессмысленны, Егоров словно застрял в своем мире, где я — лишь образ, созданный его собственными предрассудками.

— Предположим, если мой единственный недостаток — это то, что я девочка по вызову... то это всё меняет? — Спрашиваю, сама не зная зачем и что хочу услышать.

Кирилл молчит, но это лучше любого ответа — молчаливо и честно.

Я хороша, чтобы заниматься сексом.

Но недостаточно, чтобы спрашивать без обвинений, потратить силы и разобраться.

Верить мне никто не собирается.

Так ведь проще.

Ожидаемо.

И немножко больно...

«...I tried so hard and got so far

Я так старался и зашел так далеко

But in the end, it doesn't even matter

Но, в конце концов, это даже не имеет значения

I had to fall to lose it all

Я должен был упасть, чтобы потерять это все

But in the end, it doesn't even matter 

Но, в конце концов, это даже не имеет значения

In the End — Linkin Park»

Не забудьте поставить ЗВЕЗДОЧКУ этой главе! 

Заранее спасибо!