70. Мое сердце устало.

— Ну а что было дальше?

— Отец узнал о моем зверском поступке, и так как Ральф обвинил меня и в смерти Адель, меня не посадили, прежде чем сесть, меня изнуряли психологи, как выявилось, я страдаю расстройством личности, — он замолчал, дернув уголком губ, — наверное, Билл тебе об этом рассказал уже?!

Я нерешительно покачала головой, прикусив губу.

Том улыбнулся, опустив голову.

— Тогда ты знаешь, что меня упекли в эту чертову психиатричку, это был мой собственный ад на земле, то, как мучили меня там, это было моим явным наказанием за всё то, что я творил. Я и вправду не замечал свою проблему, лишь когда Билл рассказывал мне о моих поступках, а я никогда ничего не помнил, меня лишь мучала головная боль и всплывающие моменты, порой я засыпал в одном месте и просыпался в ином, возле меня мог лежать чей-то труп, и я никогда не понимал, как это случилось, пока не прошел семь кругов ада, если не все девять в психиатрической больнице. Там меня привязывали к электрическому стулу, выбивали остатки моего разума. Из меня сделали кусок мяса, долгое время я был подобием живого трупа после лечения, и тогда, когда я пришел в себя и вновь принялся за работу, вот тогда я действительно помнил всё то, что творил, но контролировать я это так и не научился, я не смог по сей день обуздать того демона, который сидит во мне...

Том замолчал, пытаясь перевести дыхание, казалось, всё то, что он говорит, давалось ему с такой силой, как он только что бы пробежал марафон.

— Ральф так и не угомонился... Не знаю, чего ему не хватило, да, с возрастом отец тоже начал его бить, но он всегда лез ему в очко, лишь бы быть любимым сыном, и он получал это. Однажды он и до Билла дошел, вся его ненависть не только на меня падало. Билл влюбился, и с нами начала жить его девушка, я и подумать не мог, но ее, оказывается, подослал Ральф, я заметил, как она подсыпает что-то ему в стакан. После моих терзаний она призналась во всем, я было готов был уже убить ее, но меня чудом остановил Билл, если бы не он, возможно, я бы опять оказался в дурке. Поэтому парни и спрятали тело Аюми глубоко в лесу, потому что было очевидно, что задумал мой брат. Поэтому я так реагировал на Сэм. Черт, — Том нервно рассмеялся, — этот чувак такой же больной, как и я... Всё то, что он творил, похоже на сумасшествие. По нам можно было бы написать книгу о больной семейке, по которой плакала дурка.— Том всё так же смеялся, но этот смех был не таким, казалось, вот-вот, и он готов был либо заплакать, либо разнести всю эту комнату.

— Но... Ральф говорил иначе...

Том, не дав мне говорить, остановил меня, одарив меня хладнокровным взглядом.

— Слушай, мне плевать, что тебе там говорил Ральф, уж тем более то, во что ты веришь.

Том поднялся с пола и отбросил бинты для бокса. Он не произнес ни слова и не взглянул на меня. Молча, он направился к выходу.

Я подскочила с пола, едва успев схватить Тома за руку. Он замер, но не обернулся, продолжая смотреть в пустоту перед собой.

— Мне правда жаль, — прошептала я, чувствуя, как дрожит голос.

Том медленно повернулся, и я увидела в его глазах ту же боль. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги.

— Всё, во что ты веришь... Всё, что он тебе рассказывал — ложь. Чистая ложь от начала и до конца.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь подобрать нужные слова.

Том резко выдохнул, словно пытаясь взять себя в руки.

Я осторожно отпустила его руку, но он сам схватил меня за кисть. Том молчал несколько секунд, словно взвешивая свои слова. В его глазах читалась внутренняя борьба — желание открыться боролось с годами накопленной боли и недоверия.

— Ненавижу тебя... Ненавижу тебя за то, что ты со мной делаешь... Мое сердце при виде тебя начинает сжиматься, когда тебя нет рядом, я схожу с ума. Всякий раз, что я причиняю тебе боль, мне становится больнее. Я такой больной, что я хочу запереть тебя в комнате и никогда оттуда больше не выпускать, но моя другая сторона так хочет, чтобы ты была счастлива и жила своей жизнью... Из-за тебя я бесконечно копаюсь в себе, я пытаюсь меняться, стать тем, которого ты бы не оттолкнула. И ты не представляешь, как же сильно больно мне становится, когда я пытаюсь стать лучше, когда пытаюсь измениться. Меня ломает, это ломает так, что я не хочу жить, от понимая, какая я скотина... Я ненавижу тебя за это. Я не хочу этого.

Его голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. Я замерла, не в силах пошевелиться или что-либо сказать. Никогда прежде я не видела его таким уязвимым, таким открытым.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. В его глазах читалась такая боль, что у меня защемило сердце. Я осторожно подняла свободную руку и нежно коснулась его щеки.

Он закрыл глаза, словно мои прикосновения причиняли ему физическую боль.

Я сделала шаг вперёд и обняла его, прижимаясь к его груди. Он напрягся, но через мгновение его руки обхватили меня, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну. Он глубоко вздохнул, и я почувствовала, как его тело расслабилось в моих объятиях.

— Мое сердце устало...