69. Исповедь.

— Отец наконец-то оставил нас в покое, позволив нам с братом жить отдельно, но его влияние на нас не исчезло. В какой-то момент он неожиданно разбогател. — Он усмехнулся. — Уверен, ни копейки из этих денег не было заработано честным трудом. С деньгами пришла и власть. Его знали все, его боялись. Он думал, что его уважают, но это был лишь страх и лесть, вызванная его состоянием... Нам с Биллом нужно было как-то выживать, и тогда я впервые начал участвовать в подпольных боях. С каждым годом я становился все хуже, во мне росла агрессия и ненависть ко всему. Я никогда не знал, что такое любовь и быть любимым, не умел обращаться с женщинами, поэтому брал их силой. Мне нравилось участвовать в боях, я получал деньги и вымещал свою злость. Но Билл умолял меня остановиться, и в конце концов ему удалось меня уговорить. Однако лучше бы он этого не делал, потому что я стал вымещать свою злость на любом, кто меня раздражал. Когда у нас появились машины, мы начали участвовать в гонках. Я всегда восхищался гонками и не мог упустить возможность попробовать свои силы. Таким образом я стал купаться в деньгах, получил власть, и каждый второй в ночной нелегальной жизни знал мое имя. Вскоре все узнали, чей я сын. В общем, я ничем не отличался от своего отца, я стал таким же негодяем... А знаешь, что самое ужасное? — Он посмотрел мне прямо в глаза, его темные глаза поглощали меня. — Мне это нравится... Мне нравится бить, убивать, насиловать, наводить страх. Мне все это нравится... Пока в моей жизни не появилась ты!

Сердце мое вздрогнуло от услышанного.

— Я могу спросить еще?

Он быстро улыбнулся мне и снова устало взглянул.

— Спрашивай, раз уж сегодня ночь откровений.

— Ам... Ты из мести переспал с его девушкой и настроил против него Георга и Густава?

Том отвёл голову в сторону плеча и рассмеялся.

— Георг и Густав, да, изначально они были друзьями Ральфа, они часто приходили к нам домой в Германии, на этой ноте мы начали вместе зависать, изначально они показались мне придурками, так как это же друзья Ральфа, но оказались здравыми, и так вышло, что они сами стали ко мне ближе. Мой придурок брат надоел бы любому. Когда я уже имел в Токио какую-то власть, то предложил и им переехать сюда, с тех пор они всегда рядом... А Адель, — он нервно прикусил губу, — с ней мы познакомились уже в Токио, когда я еще жил с отцом. Она и вовсе не вызывала во мне интереса, будучи девушкой Ральфа, пока я не стал замечать подкаты в свою сторону, не знаю, что тебе говорил Ральф, но она сама лезла ко мне, а я, признаюсь, не упустил возможности насолить брату и соблазнил ее, но потом так вышло, что она и вправду понравилась, нет, я не любил ее, не знаю, что чувствовал к ней, но мне нравилось быть с ней рядом. Когда я стал жить отдельно, я предложил ей жить со мной и Биллом.

— Какой она была?

— Хрупкой, нежной, она давала все то, что я хочу, но и страдала она со мной так же, я сильно обижал ее, но почему-то она ни разу не ушла, всегда была рядом. Пока однажды я не застал ее мертвое тело таким же, как и тело Аюми. Он убил ее... Но все подстроил, так как это мог бы сделать я. Тогда я сильно слетел с катушек и в ту же ночь зверски обошелся с девушкой Ральфа, я нашел ее и... В общем, я избил ее, а потом и вовсе взял силой, я был ужасно жесток с ней.. Лана, я убил ее из-за мести к Ральфу... И мне не дать оправдания, что я выместил всю злость на той, кто виноват в этом не был... Я не могу забыть ее взгляда, в котором за секунду пропала капля жизни, я не могу этого забыть и не могу забыть того, что мне нравилось все с ней это делать, пока не убил...

Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я сидела на холодном полу, подтянув колени к груди, и слушала его исповедь, чувствуя, как кровь отливает от лица. Каждая фраза, каждое слово, произнесённое им, словно ножом резало по живому.

Я не могла пошевелиться, не могла отвести от него взгляд. Его глаза... В них была такая боль, такая бездна отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Я видела, как тяжело ему даётся каждое слово, как мучительно он вспоминает те страшные события.

Когда он рассказывал о том, что сделал с той девушкой, меня замутило. Я с трудом сдерживала слёзы, но они всё равно текли по щекам, оставляя солёные дорожки. Его признание о том, что ему нравилось то, что он делал... Это было за гранью моего понимания.

— Я не могу этого забыть, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя боль, что что-то внутри меня дрогнуло. 

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я хотела убежать, закричать, но что-то удерживало меня на месте. Может быть, то, что он впервые открылся кому-то? Или то, что в его глазах я видела такую боль.

— Как ты смог рассказать мне всё это? Позволить узнать, что у тебя на душе? — наконец смогла выдавить я, хотя голос предательски дрожал.

Он лишь молча посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько тоски и отчаяния, что я вдруг поняла — он ждал этого момента очень долго. Ждал, когда сможет кому-то довериться, даже зная, что его слова могут оттолкнуть любого.

Я не знала, что делать дальше. Бежать? Остаться? Помочь? Или отвернуться? Одно я знала точно — этот момент изменил всё. Изменил моё восприятие его, изменило моё собственное понимание добра и зла, вины и искупления.