Глава 28. Рычаг безумия.

Влюблённость — это океан. Сначала ты стоишь на берегу, даже не подозревая, что за горизонтом скрывается бездна. Ты лишь чувствуешь лёгкий бриз — его взгляд, случайный, как морской ветер, ласкающий щёки. Но потом волна накрывает с головой — и ты уже не можешь выйти на сушу.

Каждая встреча с ним — это прилив: сердце бьётся, как волны о скалы, бешено и безостановочно. Ты тонешь в его голосе, как в тёплых водах тропического моря, где нет дна, только синева, затягивающая глубже. Его смех — это солнечные блики на воде, ослепительные и неуловимые.

Но влюблённость — это ещё и бури. Ревность — холодный шторм, сбивающий с ног. Сомнения — подводные течения, тянущие в темноту. А расставание — это отлив, обнажающий пустынный берег, где остались только ракушки-воспоминания, острые под босыми ногами.

И всё же, даже зная, что океан может быть опасен, ты снова и снова бежишь к воде. Потому что влюблённость — это вечное плавание, где нет карт, нет якорей, только бескрайний горизонт и безумная надежда, что где-то там, за гребнем волны, она ждёт тебя с распахнутыми, как паруса, объятиями.

Я смотрела в глаза Энтони и дышала. Сердце билось судорожно, а разум раскалывался от его запаха. Блять, влюбилась в него.

— Я же говорю, что ты рождена для меня, — прошептал он.

— Иди к черту, — я его оттолкнула. — Придурок.

Боже, зачем я всё это говорю? Я не понимаю, но мне хочется его ударить, обозвать, поцеловать. Со мной точно всё не очень хорошо после подвала. Хотя и до этого так же было, но когда я поняла, что влюбилась, он стал меня ещё больше раздражать. В чём проблема, Виолетта? В голове.

— Всё такая же, — ухмыльнулся он и схватил меня за талию. — Ты что-то задумала, Льдинка.

— С чего ты решил? — твёрдо сказала я. — Я ничего не задумывала.

— Смотри мне, — прошептал он. — Я чувствую, что у тебя в голове очень плохие мысли.

— А ещё что ты чувствуешь? — выгнула бровь. — Если я тебе каблук в задницу суну, почувствуешь?

Он схватил меня за шею и чуть сжал, его дыхание коснулось моих губ, а глаза смотрели в мою душу.

— Заткнись, Льдинка, — прошипел он. — Либо я заткну серьёзно твой рот членом прямо тут.

Я вырвалась из его хватки и показала фак, а затем пошла по залу к Алессии и Кармеле. Сердце стучало быстро, словно пыталось пробить мне грудную клетку и вырваться в лицо кому-то. Дыхание сбито, а руки дрожат. Блять, да что со мной происходит?

Весь оставшийся вечер я провела в компании Кармелы и Алессии. С Кармелой мы разговаривали о её беременности, а когда она не видела, мы с Алессией обменивались словами насчёт завтра. Как же я этого жду. Мне нужно прямо полностью всё обдумать и придумать, как что делать.

Домой мы поехали в молчании, только Адриана что-то рассказывала Энтони, но я не слушала, а сердце сжималось — будто от ревности или от предвкушения её убить.

Когда мы расходились по комнатам, Энтони хотел заманить меня снова в свои сексуальные сети, но я отказала. Сказав, что у меня болит голова и я не могу. Он, конечно же, разозлился, от чего мы поссорились и поругались. Пошёл он, тоже мне. Буду я по его указаниям ходить.

Почти всю ночь я провела в раздумьях, как мне искать информацию в его кабинете, как буду убивать Адриану. Потому уснула я под утро, хотя скорее просто задремала. Из-за адреналина у меня не очень получилось хорошо поспать, да и из-за кошмара, который приснился.

Я встала где-то в десять, конечно же, не выспалась совершенно. Но да ладно, думаю, что ничего страшного.

Когда я вышла позавтракать, там уже сидели Энтони и Адриана. Я просто молча села есть, Адриана сразу же как-то напряглась. Ну ничего, скоро она совершенно не будет напрягаться, я её избавлю от мучений в этом мире, и она будет отдыхать под землёй.

Я пила чай и ела сэндвич, хотя есть я не хотела, потому что у меня все мысли о том, как мне пробраться в кабинет Энтони, чтобы меня не заметила охрана, которая почти каждый раз ходит по коридорам, когда его нет.

— Льдинка, — раздался голос Энтони. — Чего задумалась?

— Я не задумалась, — пробормотала. — Я просто не выспалась. Поздно легла.

— Вот видишь, — прошипел он. — А могла бы раньше, впустив меня.

Я цокнула, а Адриана сразу же вышла, как услышала об этом, это заставило меня улыбнуться. Пусть бежит, пусть.

Рука Энтони подвинула мой стул, я вздрогнула, он повернул мою голову к себе и затем большим пальцем провёл по губам и впился. Я замерла.

— Ты что делаешь? — прошипела я.

— Затыкаю тебе рот, — он улыбнулся.

— Но я же ничего не говорила, — я нахмурилась, хотела отвернуться, но он не дал.

— А сейчас что ты делаешь? — прошептал он.

Его палец всё ещё прижимался к моим губам, грубовато и властно, будто он мог этим жестом не просто заставить меня замолчать, а перекрыть воздух, мысли, всё. Я чувствовала тепло его кожи, чуть шершавое от постоянных тренировок, и едва уловимый запах чего-то острого — может, сигарет, может, просто его.

И затем поцеловал ещё раз. Не так, как целуют в романтических фильмах — нежно, с вопросом. Нет. Это был поцелуй-захват. Губы жгли, будто он выдохнул в меня весь накопившийся за день огонь, и теперь он лился по жилам, растопляя даже попытку сопротивления. Его рука в моих волосах сжалась сильнее, притягивая ближе, и я ощутила, как его язык скользнул между моих губ — нагло, без спроса, как будто ему и правда всё разрешено.

Я хотела злиться. Хотела оттолкнуть его, прошипеть что-то язвительное, но тело предательски отозвалось — спина прогнулась, пальцы вцепились в его рубашку, будто боясь, что он отступит. А он... он только усмехнулся прямо в поцелуй, почувствовав это.

Он чуть отстранился на мгновение, а затем поцеловал ещё глубже. Как будто это не просто прикосновение, а проверка на прочность — выдержу ли, сломаюсь ли, позволю ли ему разломать все границы. И самое страшное — что я уже не была уверена, хочу ли их восстанавливать.

— Хватит, — прошептал он. — Тебе достаточно.

Я фыркнула и вытерла рот, он выгнул от моего действия бровь.

— Я тебе сейчас руки отрублю, — проворчал он, захватил мой подбородок, облизал мне губы и укусил.

— Фу, — оттолкнула я его и снова вытерла рот. — Я брезгливая.

— Как член сосать, так не брезгливая, — он посмеялся хрипло и тихо.

— Закрой рот, — прошипела я и отвернулась.

Его рука пришлась мне по голове — не удар, а слабый подзатыльник. Я моментально обернулась и ударила его по руке.

— Сначала заткнула мне рот, а сейчас ещё и ударила, — он выдохнул. — Убить, что ли, тебя?

— Посмей только, — проворчала я.

— Попробую, но потом, — он улыбнулся, показывая свои зубы и ямочки.

Я цокнула и встала, затем вышла из кухни без слов, без ничего. Задолбал.

Прошло несколько часов, я уже не знала, чем заняться. Хотела доконать Энтони, чтобы он уехал раньше. Хотела хоть что-то сделать, но решила просто поспать, подремать.

Проснулась я в четыре вечера. Приготовилась и вышла из комнаты, стала ходить по особняку и затем пошла вниз. Встретила Шона.

— Шон, Энтони ещё дома? — спросила я спокойно, подходя ближе.

— Да, скоро уезжает, — ответил он холодно.

Я покачала головой и пошла в зал, чтобы занять себя телевизором. Мимо меня прошла Адриана на второй этаж, я сдержалась, чтобы не напасть на неё прямо сейчас.

Прошло, наверное, минут тридцать. Энтони вышел из своего кабинета, я это услышала, он прошёл мимо зала к выходу. Я встала и пошла за ним.

— А ты надолго? — проговорила я ему в спину.

Энтони остановился, засунул руки в карманы и повернулся ко мне на пятках. Я скрестила руки на груди и облокотилась на стену.

— Скучать будешь? — он спросил спокойно.

— Буду, — ответила я и закатила глаза.

— На несколько часов, — проговорил он почти себе под нос и посмотрел на время. — Всё, давай, Льдинка. Я поехал.

— Отчитываешься? — я улыбнулась.

— Иди на хер, — проворчал он.

— А поцеловать? После поцелуя пойду, — я стала подходить к нему.

Он выгнул бровь и странно на меня посмотрел, словно видит впервые. Я нахмурилась и посмотрела на него вопросительно, затем встала на цыпочки и поцеловала его в щёку, а когда отстранилась, улыбнулась. Энтони стоял, словно статуя.

Я едва успела цокнуть языком, как его рука впилась в мою талию, резко притянув к себе. Я вскрикнула от неожиданности, ударившись грудью о его твёрдый торс, но звук тут же был поглощён его ртом.

Его губы обрушились на мои с такой силой, что зубы больно стукнулись, но боль тут же растворилась в волне жара, хлынувшей по телу. Он не просил — он брал. Его язык грубо вторгся в мой рот, властный, не оставляющий выбора. Я попыталась отстраниться, но его пальцы впились в бёдра, прижимая так близко, что я чувствовала каждый жёсткий изгиб его тела.

Дыхание спуталось, сердце колотилось где-то в горле. Одна рука рванула мои волосы назад, заставляя запрокинуть голову.

Мои пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в кожу сквозь ткань рубашки, но он лишь глубже вонзился в мой рот, словно хотел выпить меня до дна. В голове звенело, тело горело.

Его грудь резко вздымалась, губы блестели, а в глазах плясали тёмные искры — голодные, неутолённые. Внезапно из его горла вырвался низкий, хриплый рык, будто зверь, сорвавшийся с цепи, но силой воли загнанный обратно в клетку.

— Всё, мне правда пора, — проскрежетал он, голос густой от желания.

Его пальцы ещё на мгновение впились в мои бёдра, будто тело отказывалось слушаться разума, но затем он резко отшатнулся, будто обжёгшись.

Я осталась стоять, губы пульсировали, а в животе бушевал ураган. Он же провёл рукой по лицу, смахнув каплю пота с виска, и резко развернулся к выходу. И исчез, оставив за собой лишь тяжёлое, пряное послевкусие опасности.

Я посмотрела на электронные часы на полке — время было около шести. С выдохом я пошла в его кабинет.

В его кабинете я стала шариться в шкафу, в столе, а также в бумагах, которые лежали на столе. Когда слышала шаги, то сразу садилась под стол, но, слава богу, что никого.

Я увидела ноутбук на столе и открыла его, а там пароль. Я сидела и думала, какой может быть пароль. Хотела ввести его дату рождения, но я ведь даже не знаю, когда у него день рождения. Я стала бить головой об стол, чтобы что-то да и придумать.

Я ввела наугад «Omertа», что значит «закон молчания», и экран вспыхнул. Я чуть ли не завизжала от радости, стала шариться по папкам, смотрела совершенно всё.

Нашла папку под названием «Убрать», нашла информацию про всяких людей, а затем и папку «Риккардо и Алехандро».

— Да это же просто бинго, — прошептала я.

В папке были документы: фотографии их лиц, фотографии с камер, машины, инициалы. И затем местоположение.

— Канада, а город Торонто, — проговорила себе под нос. Так же был примерный адрес.

Когда я хотела уже закрыть ноутбук и поставить всё, как было, то увидела папку «Личное». Кто не будет пользоваться моментом, чтобы посмотреть, что у мафиозного босса? Точно не я.

Открыла её, и там была всего одна папка с моим именем — «Виолетта Блейз». Внутри было всё: дата рождения, имена родителей, паспорт, карты, фотографии с клуба, детские фотки. Да там было совершенно всё.

Времени было мало, потому я всё закрыла и поставила так, как всё было. Посмотрела на время — уже полседьмого, я быстро выбежала из кабинета. Скоро должна приехать Алессия, хоть бы она успела.

Через минут двадцать после того, как я вышла из кабинета, дверь открылась, и зашла Алессия. Я быстро подбежала к ней.

— Адриана тут? — прошептала она.

— Да, — ответила так же шёпотом я. — План её убийства у тебя есть?

— Я думала, ты придумаешь, — чуть не засмеялась Алессия.

— Я придумала, — улыбнулась ей я. — Просто думала, что ты тоже что-то придумаешь.

— Рассказывай, — она поправила свои волосы.

Я резко схватила Алессию за руку и потянула вглубь коридора, где нас точно никто не услышит.

— Вот как мы это сделаем, — прошипела я, и мой голос звучал хрипло от предвкушения. — Сначала оглушим. Удар по затылку чем-то тяжёлым — монтировкой, молотком, неважно. Главное, чтобы не убило сразу.

Алессия замерла, её зрачки расширились.

— Потом свяжем. Заткнём рот, чтобы не орала. Оттащим в подсобку — там звукоизоляция, — улыбнулась я, представляя всё это.

Алессия слушала внимательно. Я оглядывалась, чтобы никого не было.

— А там начнём развлекаться. Отрежем пару пальцев — посмотрим, как она завоет. Разрежем кожу на спине полосами. Может, прижжём что-нибудь раскалённым, — я показывала на себе.

Алессия резко вдохнула, но не отпрянула.

— И только когда нам надоест... — Я провела пальцем по своему горлу. — Перережем глотку. Медленно. Чтобы чувствовала, как истекает.

— А труп? — прошептала она.

— Отвезём и закопаем. Машину возьмём, я умею водить, а точнее, научилась, — посмеялась я.

Алессия кивнула. В её глазах отражалось то же холодное безумие, что и в моих.

— Тогда начинаем прямо сейчас.

Я быстро нашла в кладовке монтировку, скотч и тяпку. Затем мы поднялись на второй этаж.

Тени в коридоре сгущались, когда мы замерли у двери комнаты Адрианы. Я сжала в руке монтировку — холодную, тяжёлую, идеальную для первого удара. Алессия стояла вплотную ко мне, её дыхание было частым, горячим у меня за спиной.

— Готова? — прошептала я, даже не оборачиваясь.

Она кивнула. Я почувствовала это движение, будто волну напряжения, пробежавшую между нами.

Дверь приоткрылась. Адриана сидела на кровати, спиной к нам, уткнувшись в книгу. Её шея была обнажена — хрупкая, беззащитная. Идеально.

Я зашла на цыпочках и подкралась к ней. Замахнулась монтировкой и ударила.

Монтировка обрушилась на её затылок с глухим, мокрым звуком. Тело дёрнулось, руки беспомощно взметнулись вверх, но крика не последовало — только короткий, хриплый выдох. Она рухнула на кровать, а книга выпала из рук.

— Быстро! — прошипела я, хватая Адриану за волосы и оттаскивая на пол.

Алессия уже накидывала петлю из скотча на её запястья, туго затягивая, пока я затыкала ей рот тряпкой. Глаза Адрианы закатились, потом резко сфокусировались — сознание вернулось. И вместе с ним паника.

Она дёрнулась, издавая приглушённые звуки, но Алессия прижала колено к её груди, не давая пошевелиться.

— Привет, сучка, — прошептала я, наклоняясь к её лицу. — Мы с тобой ещё поиграем.

Её зрачки расширились от ужаса. Я ухмыльнулась.

Адриана слабо дёргалась, но оглушение и страх сделали её движения вялыми. Я схватила её под мышки, а Алессия взяла за ноги. Тело было тяжелым, обмякшим, но мы тащили её быстро, безжалостно.

Её пятки скреблись по полу, оставляя едва заметные следы. Я знала, что их нужно будет стереть потом. По пути в подвал я забежала на кухню и взяла самый большой нож, а затем побежала к подвалу.

Дверь в подвал скрипнула. Холодный, сырой воздух ударил в лицо. Мы стали спускаться по лестнице вниз, Алессия закрыла дверь.

Мы бросили её на бетонный пол. Адриана застонала сквозь тряпку, глаза метались в панике. Я достала нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы.

— Держи её, — сказала я Алессии.

Та прижала Адриану к полу, впиваясь пальцами в её плечи. Я присела рядом, провела лезвием по её щеке.

— Ты слышала, как звучит плоть, когда её режут? — прошептала я. — Это такой приятный звук, я слушала его всегда, а ты, сука, смеялась.

Адриана зажмурилась. Я надавила, не сильно, но достаточно, чтобы пошла кровь. Кровь выступила тонкой алой нитью. Её дыхание участилось.

— Это только начало, — похлопала я её по щеке и встала с улыбкой.

Я подвинула стул, а затем мы её усадили и связали там.

Подвал пах сыростью, железом и страхом. Адриана привязана к стулу — скотч впивается в запястья, тряпка заставляет её дышать только через нос, прерывисто, хрипло. Глаза расширены до предела, слёзы смешиваются с тушью, оставляя чёрные потёки.

Я кручу нож в пальцах, ловя отблеск тусклого света на лезвии.

— Знаешь, что самое интересное в пальцах? — говорю я, присаживаясь перед ней. — Их можно отрезать по одному, и ты всё ещё будешь жива.

Алессия стоит у стены, скрестив руки. Её губы растянуты в ленивой ухмылке.

Я хватаю её левую руку, прижимаю к подлокотнику. Безымянный палец. Почему именно он? Просто так захотелось. Да и мне тоже начинали с безымянного пальца.

Лезвие впивается в плоть у самого основания — не пилю, не режу аккуратно, а рублю, с силой, одним резким движением.

Хрящ хрустит. Адриана дёргается, издаёт глухой, мокрый вопль, но я уже отбрасываю отсечённый палец в сторону. Он падает на бетон с тихим звуком.

Кровь хлещет, яркая, почти алая в этом тусклом свете.

— Ой, смотри, он ещё дёргается, — она тычет носком ботинка в отрезанный палец со смехом.

Затем я взяла второй. Указательный. На этот раз я делаю медленнее — веду лезвие не до конца, оставляя кожу и сухожилия чуть прикреплёнными. Палец болтается, как разорванная кукла.

Адриана бьётся в истерике, слюна пузырится через тряпку. Я отрываю палец полностью.

— Вот так лучше, да? — я закусывала губу.

Алессия подходит ближе, наклоняется, чтобы рассмотреть рану.

— Красиво, — одобряет она. — Теперь правую руку?

— Конечно, — я вздохнула с облегчением.

Адриана закатывает глаза, её дыхание срывается. Но это ещё не конец. Даже не близко.

Кровь стекает, образуя липкую лужу на полу. Она уже почти не дёргается — только тихо стонет, полубессознательная от боли. Но я знаю, что она всё ещё здесь, с нами. И это главное. Я перехожу к правой руке.

— Давай-ка мизинец, — говорю я, поднимая нож.

Но тут Алессия внезапно хватает меня за запястье. Я поворачиваюсь к ней.

— Подожди, — она шепчет и идёт к комоду, который находится в этом подвале.

Я смотрю на неё, а она начинает шариться по комоду и находит плоскогубцы и ножницы.

— Давай вот этим, — прошептала она. — Суставы. По одному.

Я наблюдаю, как она возвращается. Алессия захватывает первый сустав на большом пальце и медленно, методично начинает сжимать.

Кость трескается. Адриана выгибается, издавая звук, похожий на визг затравленного животного.

— Видишь? — Алессия дёргает инструментом, отрывая раздробленный сустав вместе с кусочком кожи. — Так гораздо выразительнее.

— Гениально, — я посмеялась тихо.

Мы чередуемся — я рублю, она дробит. Средний палец. Мизинец. Фаланги летят на пол, как кусочки какого-то жуткого пазла. Адриана уже не кричит. Она просто сидит, трясётся и смотрит на нас пустым, стеклянным взглядом.

— Ой, — Алессия наклоняет голову. — Кажется, она отключается.

Я хватаю Адриану за волосы, резко дёргаю голову назад.

— Эй, нет-нет-нет. Ты же не хочешь пропустить самое интересное? — проговорила я с улыбкой. — Это же не так больно.

В её глазах мелькает слабая искра осознания.

— Вот и хорошая девочка, — я покивала и погладила её по голове.

Я провожу лезвием по её щеке, оставляя новую красную полосу. Алессия наблюдает, держа в руках окровавленные плоскогубцы.

— Теперь глаза, — прошептала я.

Алессия подаёт мне узкие, острые ножницы, я их с радостью беру. Я чувствую, как адреналин бьёт в виски.

— Привет, — шепчу я, поднося кончик ножниц к её зрачку. — Посмотри на меня, Адриана. Посмотри на своих новых подруг. Тебе нравится?

Адриана смотрит. Её зрачок дрожит, отражая моё лицо — искажённое в гримасе наслаждения. Кончик ножниц входит в мягкую влажную ткань. Она дёргается, но Алессия держит её голову мёртвой хваткой.

— Не двигайся, — бормочет она, — а то получится неровно.

Я сжимаю ручки инструмента. Глаз лопается, как перезрелый виноград. Стекловидная жидкость смешивается с кровью, стекая по щеке.

— Один, — считаю я, отбрасывая смятую массу на пол.

Второй глаз. Она уже не видит, но всё ещё чувствует. Я вонзаю ножницы глубже, проворачиваю. Теперь её лицо — просто кровавая маска. Алессия отпускает её голову, и та безвольно опускает голову.

— Ну что, — вытираю окровавленные руки о её волосы, — может, сердце достанем? Пока оно ещё бьётся.

В подвале пахнет медью и мочой. Алессия смотрит уже на меня с какой-то опаской, но мне плевать. Я хочу достать её сердце.

Адриана уже не похожа на человека. Кровавое месиво на стуле, с вырванными глазами, изуродованными руками. Дыхание хриплое, прерывистое — но сердце ещё бьётся. Я провожу пальцем по её груди, оставляя алую полосу на бледной коже.

— Ты чувствуешь, как оно стучит? — спрашиваю я, прижимая ладонь к её рёбрам.

Мои пальцы скользят по её груди, чувствуя дрожь под кожей.

— Подожди, — шепчет Алессия.

Она хватает меня за запястье. Её пальцы холодные — чёрт, когда она успела вспотеть?

— Давай уже закончим. Она больше не... — начала она, но я перебила.

— Ты слышишь? — я резко дёргаюсь, заставляя её отпрянуть. — Оно стучит. Оно зовёт.

Нож в моей руке блестит, как обещание. Я начинаю давить. Кожа расходится, как гнилой занавес.

— Остановись! – Алессия тянется ко мне, но я отбрасываю её локтем.

— Я должна увидеть! — рычу я.

Плоскогубцы вгрызаются в рёбра. Костная крошка сыпется на колени.

— Боже... – Алессия отходит к стене, её лицо в тенях. – Ты совсем ебанулась...

Но я уже не слышу. Только оно. Розовое. Дрожащее. Живое. Я запускаю пальцы в грудную клетку.

— Вот же, да... — шепчу я.

Плоть рвётся с мокрым хлюпом. Адриана уже не кричит. Алессия больше не протестует. Только я. И сердце в моей руке. Тёплое.

Прекрасное.

Мой смех разрывает тишину подвала. Последний толчок. Тишина.

— Посмотри, — шептала я и поворачивалась к Алессии. Я была вся в крови. Лицо, руки, ноги, волосы.

Она смотрит. Молчит.

— Теперь пора её закопать, — проговорила я и разрезала скотч.

Алессия молчала, просто помогала мне. Плевать. Страшно? Не нужно было звать меня.

Я тащила Адриану, она оставляла красный след, а Алессия была на шухере. Адриана сейчас была словно тряпочная кукла. Либо из-за потери сердца, пары пальцев и крови, либо из-за моего безумия.

Мы дошли до чёрного выхода, а затем я выбежала из дома и взяла одну из машин, подогнала её. Мы положили в багажник Адриану. Я забежала в дом, чтобы взять новую одежду, а затем ещё пару бутылок, чтобы смыть с себя кровь. Охрана, слава богу, была в другом конце.

Мы выехали из особняка — ворота были открыты. А затем Алессия стала мне говорить, куда ехать. Мы поехали на поле.

Поле было большим, потому мы поехали в самую даль, чтобы нас никто не увидел. В машине уже были лопаты, канистра бензина, а так же в бардачке сигареты и зажигалка. Нам крупно повезло.

Я остановила машину и вышла, а Алессия за мной. Я вытащила Адриану из багажника, затем достала лопаты, и мы с Алессией стали копать.

Мы выкопали не сильно глубокую яму, но сойдёт. Я достала канистру бензина и облила тело Адрианы. Затем пошла за сигаретами и зажигалкой. Подкурила сигарету, подожгла какую-то палочку и кинула в яму. Труп моментально вспыхнул, освещая наши с Алессией лица.

— Вот и всё, — прошептала я, делая затяжку. — Теперь эта сука сдохла.

— Это был перебор, — упрекнула меня Алессия. — Перебор — вырывать сердце.

— Этой суке оно всё равно не нужно было, — я пожала плечами.

После того как труп чуть сгорел, мы его закопали. Я взяла бутылки воды, и мы стали смывать кровь с тел. Я затем переоделась и теперь была похожа на обычную девушку, как и раньше.

— Ты до сих пор дрожишь, — заметила Алессия, вытирая лицо мокрым полотенцем.

Я посмотрела на свои пальцы — чистые. Ногти чуть обломаны, но ни единой заусеницы. Ничего, что могло бы выдать.

Что я чувствовала? Пустоту. Не ту благородную пустоту после медитации, а липкую, как бензиновая плёнка на коже. А ещё — облегчение. Адреналин уже ушёл.

— Мне плевать, что ты думаешь, — сказала я, закуривая новую сигарету.

— Мы сожгли её, как мусор, — подметила она.

— Она и была мусором, — я отмахнулась.

Алессия надела куртку, её движения были резкими, будто она хотела стряхнуть с себя этот вечер.

— Поехали? — спросила она.

Я кивнула. Последний взгляд на яму. Земля была рыхлой, чуть влажной. Никто бы не догадался. Я пнула комок грязи ботинком.

— Прощай, сука, — сказала я спокойно, но улыбнулась.

Мы сели в машину. Я включила музыку, а Алессия прикурила сигарету.

— Ты в порядке? — спокойно спросила она.

— Никогда не была так в порядке, — сказала я и завела машину.

Мы ехали в молчании, а когда уже были в городе, Алессия нарушила его.

— Ты узнала, где Риккардо и Варгас? — спросила она и выкинула сигарету.

— Да, — ответила сухо. — Сейчас доедем до особняка, соберём вещи и полетим.

Прошло, наверное, полчаса, как мы наконец-то вернулись в особняк. Заехали в ворота и стали подъезжать.

На пороге стоял Энтони.