Глава 27. Кровь за кровь.

Прошла неделя с того момента, как я снова заговорила. Может, что-то и осталось — допустим, сплю я сейчас не очень хорошо, но уже лучше. Во мне снова появились эмоции. Это значит, что я снова живая? Надеюсь, что да. 

Энтони постоянно смотрит мне в глаза, когда проходит мимо или когда мы едим. Я не знаю почему, но кажется, что он так проверяет что-то. Придурок. Это заставляет улыбаться. Он заставляет меня улыбаться. Придурок. 

Адриана пока что молчит. Наверное, она поняла, что Энтони уже не терпит её. И поэтому заткнула свой рот в мою сторону, но вот её взгляды я замечаю. 

Так же, со всего этого пиздеца, что я пережила, остались шрамы, но я не забочусь об этом. Это как украшение, что ли? Хотя кто будет считать шрамы за украшения? Точно не будут считать нормальные. Но нормальная ли я? В этом весь вопрос. 

Вроде жизнь налаживается. Энтони ищет Варгаса и Риккардо, Лючио тоже. А у него, кстати, скоро день рождения. Потому мы скоро туда поедем. И жаль, что Адриана с нами. Как бы я хотела, чтобы она сдохла. Может, мне это устроить? 

Я проходила мимо кухни, там стоял Энтони, и у него, как всегда, кофе в руках. А если не кофе, то сигарета. 

— Я не поняла, — зашла я на кухню и скрестила руки на груди. — Ты почему ещё не на коленях? Я зашла на кухню, где колени, Энтони? 

Он поперхнулся, а я расхохоталась. Громко, звонко и по-настоящему. Он вытер рот рукой и посмотрел на меня с прищуром. 

— Я сейчас тебя на колени поставлю, — прошептал он. — Хочешь есть, Льдинка? 

— Пожалуй, я откажусь, — покачала головой отрицательно, а затем подошла поближе к нему. 

Он смотрел на меня сверху вниз, прожигая своими голубыми глазами. Я выгнула бровь. 

— Так ты встанешь на колени или нет? — вздохнула я. — Мне долго ждать ещё? 

Он сжал губы и поставил кружку на кухонную тумбу, а затем скрестил руки на груди. 

— Я могу и обидеться, Льдинка, — спокойно ответил он. — Либо наказать тебя за такие подколы. 

Я цокнула и улыбнулась. 

— Если твоё наказание — это то, что ты встанешь на колени, то давай, — я улыбнулась и склонила голову набок. 

— Какая ты всё-таки сучка, — он улыбнулся. — Подойди. 

— На колени, — посмотрела на него с вызовом. 

Он вздохнул, посмотрел на меня, а я смотрела на него. Затем он резко схватил меня, заставляя вскрикнуть. Я оказалась у него на плече, его рука пришлась мне по заднице, отчего я ударила его по спине. 

— Отпусти, — прошептала я. 

— Я вот всё задаюсь вопросом. Уже какой год. С чего ты решила, что имеешь надо мной власть? — усмехнулся он и понёс меня из кухни. 

Я повисла на его плече, позволяя ему нести меня туда, куда хочет он. Я не против. 

— Покорной стала? — съязвил он. 

— Да, стала тогда, когда ты встал на колени, — ущипнула его спину. 

— Какая же ты всё-таки серьёзно сука, — пробормотал он и ударил ещё раз рукой по заднице. 

Я похихикала, а он стал подниматься на второй этаж. 

Он занёс меня в комнату, и дверь захлопнулась за нами с глухим стуком. Я всё ещё висела на его плече, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моим весом. Резким движением он сбросил меня на кровать, и я отскочила на упругом матрасе, едва успев перевести дух. 

— Раздевайся, — его голос был низким, властным, без права на обсуждение. 

Я медленно приподнялась на локтях, играя с ним, но он не терпел промедления. Шагнув вперёд, он схватил меня за волосы у затылка и заставил подняться. Боль пронзила кожу, заставив выдохнуть резко, но внутри всё сжалось от предвкушения. 

— Я сказал — раздевайся. Или мне придётся сделать это самому? — прошептал хрипло он. 

Его пальцы уже впивались в пояс моих штанов, резко расстёгивая пуговицы. Я не сопротивлялась, лишь прикусила губу, когда джинсы соскользнули на пол. Его ладонь шлёпнула по моей голой заднице, оставив горячий след. 

— На колени,— прохрипел он и улыбнулся.

Я опустилась перед ним, а он провёл пальцами по моей щеке, потом крепко сжал подбородок, заставляя смотреть вверх. Его ремень расстегнулся с металлическим шорохом, и я уже знала, что дальше. 

Но он не торопился. Заставил ждать. Дразнил. 

Он стоял передо мной, его пальцы впивались в мои волосы, направляя, контролируя каждое моё движение. Я облизнула губы, чувствуя, как он напряжён, как его тело уже готово взять то, что принадлежит ему. 

Медленно, намеренно дразня, я провела языком по всей длине, от основания до кончика, заставив его резко вдохнуть. Его пальцы сжались сильнее. 

— Не тяни, — прошипел он, и я послушалась. 

Приняв его глубже, я обхватила губами, опускаясь всё ниже, пока не почувствовала, как он упирается в горло. Он застонал, его бёдра дёрнулись вперёд, но он сдержался, не давая себе потерять контроль. Я подчинилась, расслабив горло, позволяя ему двигаться, диктуя ритм. Его стон стал громче, пальцы в волосах почти причиняли боль, но это только подстегнуло.  Мой язык очерчивал его головку, лаская уздечку, губы сжимались вокруг его члена. 

Затем он удержал мою голову на месте, а сам двигался внутри моего рта. Я смотрела снизу вверх ему в глаза, в то время как его рот был приоткрыт, и он наблюдал, как его член исчезает у меня во рту. Моя рука впилась ему в бедра, а вторая легла на яички, и я стала их мять. 

Из его горла вырвалось рычание, он вогнал себя по самое основание, а затем почти вышел и снова вошёл. Я знала, что он близок, но он резко оттянул меня за волосы, заставив оторваться. 

— Не сейчас, — прошептал он, и в его глазах горело что-то хищное. 

Он приподнял меня и положил на матрас животом вниз, а затем приподнял мои бедра, я выгнулась в пояснице. Один резкий рывок — и его руки раздвинули мои бёдра. 

— Ты готова? — его голос был хриплым, но вопрос был чистой формальностью. 

Я не успела ответить. Он вошёл одним жёстким толчком, вырывая у меня крик. Боль, смешанная с наслаждением, пронзила всё тело. Его руки вцепились в мои бёдра, пальцы оставляли синяки, а он уже двигался внутри, глубоко, безжалостно, будто хотел прочувствовать каждый сантиметр. 

Он не сбавлял темпа, каждый толчок заставлял меня терять дар речи. А потом — резкий рывок, его зубы впились мне в плечо, я цеплялась за простыни. 

Он сменил угол, и вдруг его член прошёлся по тому самому месту внутри, от которого всё тело содрогнулось. Я вскрикнула, но он тут же прикрыл мне рот ладонью. Его пальцы впились в мою шею, не перекрывая дыхание, но напоминая, кто здесь главный. Я задыхалась, цепляясь за простыни, а он лишь усмехнулся и ускорился, ударяя всё жёстче. 

Он вошёл в меня с таким напором, будто хотел проткнуть насквозь — резко, без предупреждения, выбивая воздух из лёгких. Первый толчок всегда как удар током: острая вспышка, за которой сразу разливается тягучий жар, заполняющий всё тело. 

— Ты даже не пытаешься сжать меня, — проворчал он, пальцы впиваясь в мои бедра. 

Я хрипло рассмеялась, но смех тут же превратился в стон, когда он вытащил почти полностью и снова вогнал себя до упора. Как волна, накатывающая на песок — сначала отступает, заставляя ждать, а потом обрушивается, смывая все мысли. 

Каждый толчок отдавался глухим гулом внизу живота, и я чувствовала, как внутри всё сжимается, пытаясь удержать его, но он только усмехался и усиливал напор. 

Его тело прижало меня к матрасу — горячее, потное, напряжённое. Я чувствовала каждый мускул его живота, прилипающий к моей спине, каждый вздувшийся сосуд на его руках, сжимающих мои бёдра. Он был тяжёлый, властный, и дышал так, будто только что бежал — горячие, прерывистые вздохи обжигали кожу между моих лопаток. 

Звуки. Громкие. Грязные. Хлюпающий стук наших тел, его хриплое ругательство, когда я слишком резко сжала его внутри себя. Влажный шлепок кожи о кожу с каждым его толчком. Мой собственный голос — сорванный, хрипящий, тонущий в подушке. 

Он не просто трахал — он завоёвывал.  Каждый толчок — чёткий, рассчитанный, будто отмерял ровно столько, чтобы я почувствовала, как его член растягивает меня, как внутри всё дрожит, пытаясь приспособиться. Но он не давал привыкнуть — то ускорялся, вгоняя себя до самого горла, то замедлялся, вытягивая почти полностью, оставляя лишь жалкий, пульсирующий холодок пустоты. 

— Ты вся трясёшься, — прошептал он, и его голос звучал слишком довольным. 

Я не ответила. Не могла. Мозг отключился, остались только ощущения: горячая ладонь, хватающая меня за шею. Острые пальцы, впивающиеся в бедра так, что завтра останутся фиолетовые отпечатки. Его живот, прилипший к моей спине — липкий, напряжённый, будто он сам едва сдерживается. 

В голове — белый шум. Нет страха. Нет стыда. Только животная, слепая жажда того, что он делает. 

Когда он наконец вогнал в меня последний, яростный толчок, его тело содрогнулось всем весом. Я почувствовала, как пульсирует внутри, как его пальцы сжимают меня так, будто хочет сломать. 

Потом резко перевернул на спину, закинул мои ноги на свои плечи и вошёл снова — теперь ещё глубже, ещё невыносимее. Его глаза горели, а на лбу блестел пот. Волна накрыла с такой силой, что всё потемнело перед глазами. А он лишь хрипло засмеялся и продолжил, не давая опомниться, пока сам не дрогнул, не впился в меня до предела и не выдохнул моё имя сквозь стиснутые зубы. 

Я не знаю, сколько это продолжалось, но, наверное, долго, потому что я просто отключилась от пережиточных оргазмов. 

Сегодня день рождения Лючио. Я наконец-то в нормальном состоянии увижу Кармелу и Алессию, очень рада. 

Я вышла уже готовая — в красном платье и с завитыми локонами в холле, где ждали меня Энтони и Адриана. Будь моя воля, я бы вообще не брала её. Зачем Энтони её вообще берёт? 

Мы сели в машину в молчании и в молчании приехали в особняк. Снова много машин, снова много гостей. Бедная Кармела. 

Зашли в особняк и направились в зал. Я осмотрела зал, а рука Энтони ущипнула мою талию. 

— Пей только то, что берёшь сама, — прошептал он мне на ухо. — Хотя можешь пить всё, потому что всё равно найду. 

— Не будь так уверен, — прошептала я. 

— А я уверен в своих жучках, — тихо посмеялся. 

Я повернулась к нему и выгнула бровь. 

— Ты что, чипировал меня? — проворчала я. — Как собаку? 

— Ну, я же говорил, что овчарка, — он улыбнулся. — Это ради твоей безопасности, Льдинка. 

— Пошёл к чёрту, — пробормотала и пошла искать Кармелу и Алессию. 

Наконец-то я их нашла, а они сразу налетели на меня. Мы чуть не упали. Кармела расплакалась, а у Алессии чуть намокли глаза. 

— Ветта, — прошептала Кармела. 

— Не плачьте, вы что? — удивлённо я смотрела на них. 

— Дура, ты всех испугала совершенно, — цокнула Алессия и пальцем убрала слезу с угла глаза. 

Мы стояли так около десяти минут и просто смотрели друг на друга. Алессия схватила вино и сделала глоток. 

— Ты сейчас снова напьёшься, — прошептала я. — Где Лючио? 

— Поздравления принимает, — пробормотала Кармела, вытирая слёзы. 

Она такая эмоциональная стала, совершенно её не узнаю. В прошлом году она была другой. Алессия же будто стала холоднее. Что произошло тут? 

— Я убью Риккардо, — вкинула Алессия и сделала глоток вина. 

Я замерла, совершенно не осознавая, что она имеет в виду. Кармела ушла к Лючио. 

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я. — Как это убьёшь? 

— Вот так возьму и убью, — пожала она плечами. — Мой брат натворил херни. 

Я смотрела на неё и аж сама взяла вина у официанта. Сделав глоток, я вздохнула. 

— Пойдём, выйдем на улицу, не хочу, чтобы кто-то слышал наш разговор, — прошептала она. 

Я кивнула и пошла за ней. Мы прошли через всех гостей, и я взяла сигареты у охранников. Так же я чувствовала взгляд Энтони на мне. Плевать, сейчас не до него. 

Когда мы вышли на улицу, то спустились по лестнице, и я подкурила сигарету. Алессия потребовала тоже и уставилась в пустоту. 

— Так что значит, что ты убьёшь Риккардо? — проговорила я, сделав затяжку. 

— Он натворил всякой херни, — начала она, сделав затяжку и посмотрев на меня. — Похитил тебя, предал семью, продался Варгасу. Чтобы не развязывать войну между Скалли и Манфреди, Энтони потребовал его казнь. А отец сказал, что хорошо, но только если это сделает наша семья. Энтони согласился, и сейчас они его все ищут. И я хочу сделать это сама. Никто не знает. 

— Но он же твой брат, — прошептала я. 

— А это моя семья. Ты мне как сестра, — она стряхнула пепел. — Тем более нужно мстить уёбкам, которые чуть тебя не убили. 

Я кивнула, а внутри начинался какой-то трепет. 

— Адриану я бы тоже убила, но не могу, — она сделала затяжку. — Зато можешь ты. 

Я уставилась на неё, не понимая, о чём она.  Я не против убить, конечно, Адриану, чтобы она не мешала мне. 

— Энтони тебе ничего не сделает, — продолжила она. — Наверное. Ну, я думаю, что нет. Она его тоже раздражает, я заметила это ещё тогда, когда тебя похитили. Потому думаю, что ты можешь её убить. 

— И как ты это себе представляешь? — усмехнулась я и сделала затяжку. 

— Я помогу, — улыбнулась Алессия. — Завтра у боссов собрание, Энтони уедет где-то вечером. Ты в этот момент посмотри у него весь кабинет, потому что я думаю, что они нашли местоположение Варгаса и Риккардо. Я приеду к тебе сразу, как мой отец уедет на это собрание. И тогда можем убить Адриану. 

Я задумалась. Принцип плана хороший, но вдруг Энтони будет против? Хотя, судя по тому, что я видела неделю назад, как она убегала напуганная с кухни... Думаю, можно. 

— Я с тобой, — улыбнулась я. — Убьём эту сучку. 

Она кивнула и выкинула сигарету. Я чувствовала, как внутри меня разгорается холодный, методичный огонь. Не ярость, не страх — а что-то острее, чище. Предвкушение. Словно перед прыжком в темноту, когда уже знаешь, что нет пути назад, и это... освобождает. 

Пальцы сжимали сигарету чуть крепче, чем нужно. Дым щипал лёгкие, но даже это казалось приятным — маленькое напоминание, что я жива, что всё ещё могу чувствовать. А скоро смогу и другое. 

Мысли текли чётко, как по лезвию. Адриана. Её лицо всплыло перед глазами — высокомерное, самодовольное. Как она смотрела на меня. Но теперь сломаем её. 

Где-то в глубине, под этой хрустальной ясностью, шевелилось что-то ещё. Осторожное, почти неуловимое. А если Энтони...? Но я тут же придавила эту мысль. Нет. Он простит. Или не простит — но это будет потом. Сейчас важно только одно. 

Я выдохнула дым, наблюдая, как он растворяется в темноте. Алессия стояла рядом, её улыбка отражала мои мысли. Мы были едины в этом. 

— Убьём эту сучку, — повторила я, и слова звучали как клятва. 

И тело ответило мне лёгкой дрожью — не от страха, нет. От возбуждения. Скоро. Очень скоро. 

— А ещё, кстати, — я затушила сигарету об подошву туфель. — Почему Кармела такая эмоциональная? 

— Она беременна, — улыбнулась мне ещё раз Алессия. 

— Беременна? — подняла я брови, а затем улыбнулась. — Почему она мне не рассказала? 

— Ну, ты же знаешь её, что она боится после того, что с тобой было, что-то говорить столь интересное, — покачала она головой. 

— Зато не боишься ты. И это очень хорошо, потому что мне всегда нравилось, когда говорят напрямую, — я вздохнула. — А известно, кто будет? 

— Пока что ещё нет, — покачала она головой. — Но скоро будет. Я думаю, что это мальчик. 

— А Лючио что думает? — прошептала я. 

— Он думает, что мальчик, но так же не против девочки, — её голос звучал нежно. 

Мы вернулись в особняк, а затем зашли в зал, где проходил день рождения. Я увидела Кармелу, которая сразу шла к нам. 

— Вы двое, — прищурила она глаза. — Когда вы вдвоём, то это плохой знак. 

Мы с Алессией улыбнулись. 

— Почему ты мне не рассказала, что беременна? — поинтересовалась я. 

— Алессия! — воскликнула Кармела. — Я же просила пока что не говорить. 

— А чего тянуть? Виолетта не слабая. Будь она слабой, то не стояла бы тут, — пожала она плечами. 

— Кар, — обратилась я. — Всё нормально. Алессия права. 

Кармела вздохнула и провела рукой по лицу, затем поправила волосы и улыбнулась. 

— Я просто думала, что пока что рано говорить кому-то, — прошептала она. — То есть не семье. 

Я покивала головой, потому что понимала её. 

Затем вечер продолжался. Я пила шампанское, и мне легла рука на талию. Я повернулась — это был Энтони. 

— Льдинка, пошли потанцуем, — прошептал он. 

— А Адриана где? — выгнула бровь и прищурилась. 

— Нахуй её, я зову тебя, — проворчал он и потянул меня в центр. 

Как только мы шагнули в центр зала, резкий, страстный аккорд прорезал воздух — и зазвучало танго. Тёмное, как его замысел, с нотками вызова и обещания. 

Энтони не дал мне опомниться. Его рука скользнула по моей спине, прижимая к себе так, что между нами не осталось места даже для дыхания. Второй — ловко поймал мою ладонь, пальцы сцепились в мгновенном, почти болезненном захвате. 

— Ты же умеешь, — прошептал он. 

Я не успела ответить. Он повёл меня резким шагом, заставив откинуться назад в опасном, головокружительном наклоне. Музыка лилась горячей волной, а его тело вело себя как продолжение мелодии — неумолимое, властное. Мы двигались так, будто это не танец, а поединок. Каждый поворот — вызов, каждый шаг — угроза. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою талию, будто метят территорию. *Моя. Только моя.* 

Губы его почти касались моего уха, когда он нарочито медленно провёл по моей спине вниз, к самому краю дозволенного. 

— Видишь, Льдинка? — его голос был густым, как шёлк над лезвием. — Ты танцуешь так, будто рождена для этого. И для меня. 

А где-то за спиной, в дымной дымке зала, я почти физически ощущала чей-то взгляд. Адриана? Но Энтони резко развернул меня, и мир сузился до него, до музыки, до этого танца, где каждый жест говорил одно: *Ты — моя. И ничья больше.* 

Музыка лилась густо, как расплавленный шоколад, обволакивая каждый нерв. Энтони вёл меня жёстко, почти грубо, но в этом была каждая капля той власти, от которой у меня перехватывало дыхание. Его бедро врезалось в моё, заставляя тело выгибаться в ответ, как будто он дирижировал мной одной лишь силой своего желания. 

Так. Так я кружилась вокруг пилона. Внезапно воспоминание ударило, яркое и незваное. Дымный клуб, липкий от взглядов, от пота, от денег, скользящих под резинкой трусиков. Я тогда тоже чувствовала эту музыку кожей — но там я была куклой, марионеткой, развлечением для чужих глаз. 

Энтони резко развернул меня спиной к себе, его ладонь скользнула вниз по животу, прижимая так, что я почувствовала каждый его жёсткий мускул через тонкую ткань платья. Горячее дыхание обожгло шею: 

— Ты сейчас дрожишь, — он ухмыльнулся.

Он заставил меня откинуться назад, почти до падения, держа лишь крепкой рукой под спиной. Губы его были так близко, что я ощущала их тепло, но не касалась. 

А сейчас он покупает не иллюзию. Он покупает меня. 

Я резко выпрямилась, ловя его взгляд, и провела рукой по его груди, чувствуя, как под пальцами бешено колотится сердце. 

— Танго — это ведь про то, кто кого ведёт, — прошептала я, цепляясь за его плечо, чтобы резко обвести ногой его голень. 

Он зарычал что-то нечленораздельное, и в следующее мгновение моя спина уже упиралась в стену, его руки — по бокам от моей головы, а в глазах горело что-то дикое, первобытное. 

Всё остановилось.  Музыка, шум зала, даже собственное дыхание — всё растворилось в этом внезапном, яростном осознании. 

Я влюбилась в этого мафиозного придурка.

Его руки всё ещё сжимали мои бёдра, его дыхание смешивалось с моим, а в глазах — тот самый холодный огонь, который мог обжечь до тла. Энтони Скалли. Жестокий, непредсказуемый, опасный. Тот, кто раздавал приказы, а не просил. Тот, кто смотрел на мир как на шахматную доску, где все — пешки. 

И вот сейчас — этот танец. Он не просто вёл меня, он бросал вызов, заставлял отвечать тем же. Как будто знал, что я не сломаюсь. 

Сердце колотилось так, что, казалось, он должен это слышать. Я ненавидела его за то, во что он меня втянул. Ненавидела за его власть, за его игры, за то, что он вообще существует. 

Но когда его губы наконец нашли мои, я поняла — это не просто похоть.  Это капитуляция.  Я ответила на поцелуй с той же яростью, с какой он его начал. 

Да, чёрт возьми, я влюбилась. И это было хуже, чем пуля в лоб.