Глава 26. Мёртвая тишина карих глаз.

От лица Виолетты. 

Прошла неделя с того момента, как я вернулась в Нью-Йорк. Мое состояние, кажется, только ухудшается психологически. Я каждую ночь просыпаюсь от кошмаров из того подвала, просыпаюсь в холодном поту. Ко мне приходит Энтони, чтобы посмотреть, не сделаю ли я что-то плохое для себя. 

Я стала молчать, почти не разговариваю, только какие-то ответы: «да» или «нет». Я никого не слушаю, я погружаюсь в свои мысли. И самое херовое, что я не могу это контролировать. Я не могу бороться с этим. Я будто пытаюсь склеить сама себя, потому погружаюсь в свои мысли. 

Я перестала нормально есть, только вода. Энтони злится, когда я отказываюсь от очередной порции. Я слышала, как он бил стены. Почему? Разве его мое состояние настолько заботит? Или это очередное его: «Моё должно быть лучше»? 

Я ничего не чувствую, не чувствую даже пустоту. Я будто умерла, но живу. У меня нет никаких эмоций. Я просто существую. Такое состояние было у меня, как тогда с матерью, но сейчас оно будто хуже. Это меня пугает, но опять же, я ничего сделать не могу. Я не знаю. У меня просто, наверное, и желания нет что-то менять. 

Сегодня приехали Кармела и Алессия. Они приезжают почти постоянно, но даже их я не слушаю. Я не ощущаю их. Мне совершенно, видимо, насрать на то, что происходит вокруг меня. Я в своем маленьком и пустом мире. В своих мыслях, которых с каждым днем все меньше и меньше. 

— Ветта, — прошептала Кармела, но я не отзывалась. — Мы с Алессией приехали. 

Она обняла меня, но я не обняла в ответ. Я ничего не понимаю. Я словно овощ, который не двигается, не разговаривает. 

— Виолетта, — прошептала Алессия. — Тебе не стоит погружаться в свои мысли. Поговори с нами. 

Но я не отвечала. Совершенно. Кармела сжимала губы, а Алессия тяжело вздыхала. Но они не уходили, а сидели рядом. Зачем? Почему они это делают? Неужели заботятся обо мне? 

— Я убью Риккардо, — прошептала Алессия. 

Но даже это меня не оживило. Совершенно ничего для меня сейчас не значит. Я лишь лёд, которому на всё наплевать. Наверное, это уже безумие начинается. Плевать. Пусть меня убьют, и всё. Зато не буду обузой для кого-то. 

Я делаю всё на автомате. Моюсь, хотя зачем? Но почему-то моюсь. Мои раны обрабатывают врачи Энтони. Но зачем? Разве не легче, чтобы я умерла? Разве я уже буду живой? Наверное, нет. 

Сегодня я снова проснулась в агонии. Страх, боль — всё это у меня ночью в снах. Но утром я будто лёд. Не живая, не разговорчивая. Мне даже Энтони не охота подкалывать. Адриану не охота бить. Что со мной? Я же уже не та. Я какая-то другая. Мне нужно выбираться, но хочу ли я этого? Наверное, нет. Или да. Я не знаю. Я сейчас совершенно ничего не знаю. 

Мои глаза тусклые, словно выцвели. Кажется, что я умираю. Я не выхожу из дома, только кто-то из охраны открывает мне окно. Вроде достаточно. Но всё же зачем они так волнуются за меня? 

Адриана пару раз заходила в комнату и что-то мне говорила. Я не слушала. И не хочу. Зачем она приходит? Тоже волнуется? Как это мило, но я не хочу. 

Меня пытаются развеселить. Но надо оно мне? Нет. Я не хочу смеяться, да и сил нет. Я знала, что я сломаюсь. И вот моя сломленность пришла.

От лица Энтони.

Целую неделю я хожу весь напряженный. Льдинка молчит, не разговаривает. Она не смотрит на меня с вызовом, не пытается подколоть. Блять. Я ничего не могу сделать, и это ещё больше меня злит. Я каждый день просыпаюсь ночью от её криков, она бьётся в агонии своих кошмаров. Мог бы я залезть к ней в голову, я бы убивал там всех каждый раз, как она кричит. Я не могу смотреть на неё такую, какая она сейчас. Это убивает меня. 

Я сидел в зале и курил, смотрел в пол и думал обо всём. Мои люди уже начали поиски Варгаса и Риккардо, чтобы привезти их и убить. Как же я жду, когда я Варгасу вырву глазные яблоки. 

Война между нами стала обостряться. Мои люди убивают его людей, а он — моих. Я не могу понять, где он находится, потому что каждого из его людей мы пытали, и они не раскалывались. 

Я открыл себе бутылку виски и налил полный стакан. Сигарета в руках уже прогорела, потому я достал новую. 

— Ты из-за этой суки скоро сам станешь таким, — прошипела Адриана, когда зашла в зал. — Почему ты не можешь её просто убить? Она же блять никому не нужна. 

Моя ярость, которая и так кипит, закипела при этой дуре ещё больше. Я швырнул стакан виски в стену — он разбился сразу. Адриана завизжала, а я встал и схватил её за лицо, сильно, жестко. Мне плевать. 

— Молись, молись блять, чтобы я тебя не убил сейчас, — выплюнул эти слова ей в лицо. 

— Да она же никому не нужна! Разве она нужна тебе?! — закричала она. — Она блять гребаная обуза. Сидит и просто существует. Какой толк? Она кричит каждую ночь, а потом утром не разговаривает и не ест. Для чего она?! 

Я поднял руку и дал ей пощёчину. Она отшатнулась с криком, а я схватил её за волосы и швырнул на пол. Затем присел на корточки. 

— Сейчас тебя даже мать не спасёт, — прошипел я. — Сколько можно говорить, чтобы ты закрыла рот? Просто блять закрой свой ебучий рот! — крикнул я. 

— Не закрою! — огрызнулась она и попыталась ударить меня. 

Я схватил её за руку и потащил из зала на задний двор. Она визжала и пыталась вырваться — мне наплевать. Я долго терпел эту дрянь. 

— Отпусти! — кричала она. — Я буду молчать! Обещаю! 

Я отпустил её, но схватил за волосы и ещё раз дал ей пощёчину. Она ахнула и сразу заткнулась, её лицо было всё в слезах. Мне насрать. Я босс и не буду мягким с кем-то. 

— Если я ещё раз услышу от тебя что-то в сторону Льдинки в данный момент, я сделаю из тебя фарш, — проговорил я спокойно, а затем закурил сигарету. 

Она сразу встала и убежала на второй этаж к себе в комнату со слезами на глазах. Её дверь хлопнула, а я выдохнул. 

Я поднялся на второй этаж и пошёл в спальню к Льдинке. Зайдя в комнату, я увидел, что она просто сидит на кровати и смотрит в одну точку. Я подошёл и сел рядом, посмотрел на неё. 

— Льдинка, — прошептал я, взяв её за руку. — Нужно хотя бы прогуляться. 

Она повернула ко мне голову и посмотрела своими пустыми глазами. Я хотел её ударить, чтобы там был вызов, но не сейчас. 

— Погулять? — прошептала она без эмоций. 

— Да, тебе нужен свежий воздух, — прошептал я. — Ладно? Чисто ради галочки, Льдинка. 

Она сначала просто смотрела на меня, не моргая, а затем кивнула. Я встал и потянул её за руку. Её движения были безжизненными и механическими. 

Я аккуратно повёл её вниз по лестнице — она лишь смотрела в пустоту. Как же мне хотелось её сжечь, чтобы она снова тут кричала на меня и показывала факи. Но я терплю. Я ещё никогда не был таким терпилой, как с ней. И меня это раздражает. 

Мы вышли на улицу, и она просто стояла. Я цокнул и повёл её к саду — чтобы она, может, на цветы блять хотя бы посмотрела. Не знаю. Что ей блять надо? Трахнуть её — и, может, она вспыхнет? Нет. Точно не секс. У неё и так травмы. Не хочу ещё больше травмировать, чтобы она вообще умерла. 

Я вёл её по саду, там, где садовник посадил фиалки и лилии, как она просила. Она смотрела на всё бесстрастно. Как же блять бесит, но я терплю. Буду терпеть. А потом, как она оправится, я её трахну, накажу — потому что какого хера она меня терпилой сделала? 

Я посадил её на лавочку и сел рядом. Она смотрела вдаль, а я смотрел на неё. Я уже не выдерживаю. 

Взяв её за лицо двумя руками, я посмотрел ей в глаза. Она смотрела на меня своими карими глазами, которые стали такими безжизненными. Я посмотрел на её губы, затем снова в её глаза и поцеловал. Когда ответа не последовало, я застонал от досады и встал. Пнул камень, который лежал на земле, затем схватил пистолет из кобуры и выстрелил в воздух. 

Злость заполнила меня, как огонь — жгучий и неутолимый. Пистолет всё ещё дрожал в руке. Я подошёл ближе, чувствуя, как ярость накатывает волнами. 

— Ты сидишь здесь, смотришь вдаль, как будто не понимаешь, что происходит вокруг. Я могу стереть с лица земли любого, кто посмеет тебя обидеть. Почему? Где блять та, кто кидала мне вызовы? Верни мне блять её! Верни! 

С каждой фразой злость нарастала, превращаясь в отчаяние. Я провёл рукой по лицу и поднял голову в небо. Смотрел и смотрел — мою грудь распирало от ярости. 

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? На колени встал? Что?! Блять, ты убиваешь меня! Убиваешь! — я кричал в небо. — Боже, Льдинка. Хватит. Вернись ко мне. Вернись. 

С каждой фразой злость нарастала, превращаясь в нестерпимое отчаяние. Я провёл рукой по лицу, словно пытаясь вытереть все эти чувства, и поднял голову к небу. Смотрел и смотрел — мою грудь распирало от ярости. 

Она молчала, и это молчание резало меня сильнее любого удара. Я посмотрел на неё, и в тот момент что-то внутри меня сломалось. Я подошёл к ней и, не сдерживаясь, встал на колени. Положил голову на её ноги, словно это могло хоть как-то изменить ситуацию. 

— Видишь?! Я на коленях! На коленях блять перед тобой! Я прошу, — мой голос сорвался на рычание. — Прошу блять, верни мне ту, кто так меня оживляла. Умерла ты, а я падаю во тьму. Стань снова моим светом. Блять, прошу. Я не могу. 

В этот момент я почувствовал, как вся моя сила уходит, и вместо неё остаётся только безысходность. Я был готов на всё, чтобы вернуть её, но понимал, что, возможно, это уже невозможно. Я просто не знал, как жить дальше, если она не рядом. 

Я поднял голову и посмотрел на неё. Я не вставал с колен. Просто смотрел на неё. Молил блять хоть что-то, чтобы её блеск в глазах снова появился. 

— Пожалуйста, — прошептал я. — Я не могу без тебя, я падаю в яму без твоего света. Мне не к чему тянуться. Льдинка, скажи мне что-то. Скажи. Назови меня мудаком, ударь. Сделай то, что делала всегда. 

Она молчала. Я сжал её колени, будто мог через это вцепиться в неё саму — в ту, что была раньше. В ту, что смеялась, злилась, бросала мне вызовы. В ту, что не давала мне задохнуться в собственной тьме. 

— Ты думаешь, мне нравится вот так? — прошипел я. — Ползать перед тобой, как последняя тварь? Унижаться? Но я блять буду! Буду до последнего, потому что... 

Потому что без неё я уже не я. 

Я резко вскочил на ноги, отшатнулся назад, будто её молчание обожгло меня. Рука снова потянулась к пистолету — не для угрозы, нет. Просто чтобы что-то держать, во что-то вцепиться, пока мир рушится. 

— Ладно. Хорошо. — Я засмеялся, и этот звук был больше похож на хрип. — Ты хочешь, чтобы я сдался? Что ты больше не та, кого я... 

Голос оборвался. Не мог договорить. Не мог даже подумать. 

Внезапно я развернулся и с размаху ударил кулаком в ствол ближайшего дерева. Кожа на костяшках треснула, но боль была слабым отвлечением по сравнению с тем, что творилось внутри. 

— Чёрт возьми! — Я ударил снова. И ещё. — Вернись! Вернись, сука! Я же не... не прошу невозможного! Просто очнись! Плевать, что там с тобой случилось! Плевать, кто тебя сломал! Ты сильнее этого! Ты всегда была сильнее! 

Последний удар пришёлся в воздух — я замахнулся и застыл, дрожа всем телом. Пальцы медленно разжались. 

Тишина. Я обернулся к ней. Она всё так же сидела, всё так же смотрела в никуда. Будто между нами прозрачная стена. Будто я уже призрак для неё. 

— Хорошо, — прошептал я. — Хорошо. Ты победила. 

Я медленно поднял пистолет, прицелился не в неё — никогда в неё — а в своё собственное плечо. Палец на спуске. 

— Но если ты не вернёшься... — я прошептал. 

Выстрела не последовало. Я ждал. Секунду. Две. Ждал, чтобы она вскрикнула. Ждал, чтобы она бросилась ко мне. Ждал, чтобы её глаза наконец ожили. Но она просто сидела. И тогда я понял, что проиграл. 

Пистолет со стуком упал на землю. Я провёл ладонью по лицу, стирая слабость, и резко выпрямился. Глаза сухие, голос твёрдый, как сталь. 

— Ладно. Живи как хочешь. Но запомни — я не буду ждать вечно. 

Развернулся и ушёл, не оглядываясь. Пусть её молчание теперь гложет её саму. Почему я вообще должен за неё серьёзно волноваться? 

— Энтони, — раздался её голос. Я остановился. — Подожди. 

Я напрягся. Каждый мускул в теле сжался, как пружина. Но не обернулся. Не сразу. 

— Чего? — мой голос прозвучал резко, почти грубо. 

За спиной раздался шорох — она встала с лавочки. Я слышал, как её шаги осторожно приближаются по гравию. 

— Ты прав, — она сказала тихо. 

Я резко развернулся. Её глаза больше не были пустыми — в них мелькало что-то знакомое. То самое, за что я готов был убить и умереть. 

— Прав? — я фыркнул. — Это всё, что ты хотела сказать? 

Она подошла ближе, так близко, что я почувствовал её дыхание. Её рука дрогнула, будто она хотела дотронуться до меня, но не решалась. 

— Нет, — покачала она головой. 

И тогда она ударила меня. Резко, со всей дури, прямо в челюсть. Голова дёрнулась вбок, во рту запахло железом. 

Я медленно провёл языком по разбитой губе, не сводя с неё глаз. 

— Ну вот, — хрипло рассмеялся я. — Так-то лучше. 

Она смотрела на меня, грудь быстро вздымалась, а в глазах наконец-то горел тот самый огонь. 

— Заткнись, — прошипела она. — Ты придурок, мудак. 

— Да, — я шагнул вперёд, заставляя её отступить. — Продолжай, Льдинка. 

И прежде чем она успела что-то ответить, я схватил её за затылок и притянул к себе. На этот раз она ответила на поцелуй. Яростно, с ненавистью, со страстью — как умела только она. Как будто пыталась убить или оживить. Или и то, и другое сразу. 

— Всё-таки я поставила тебя на колени, — прошептала она мне в губы и смотрела мне в глаза снова с вызовом. 

— Закрой рот, — прорычал я. — Я сам встал. 

— Но из-за меня, — она улыбнулась шире. — Хотя нет. Всё-таки я заставила встать тебя на колени. Признайся в этом. 

Я резко притянул её ещё ближе, чувствуя, как её тело прижимается ко мне. 

— Заткнись, — прошептал я прямо в её губы, прежде чем снова захватить их в поцелуй. 

Она ответила с той же яростью, кусая мою нижнюю губу, будто хотела оставить след. Мои пальцы впились в её бедра, поднимая её, чтобы она оказалась на уровне моего лица. Она обвила ногами мою талию, не отрываясь от поцелуя ни на секунду. 

— Ты всё ещё на коленях, — выдохнула она между поцелуями, её голос звучал победно. 

— А ты всё ещё в моих руках, — я прикусил её шею, заставив её вздрогнуть. 

Она засмеялась — низко, хрипло, так, как смеялась только со мной. 

И в этот момент я понял: она вернулась. Не вся сразу. Не до конца. Но этого было достаточно. 

Мы вернулись в дом. Я сразу увидел Адриану, которая с прищуром смотрела на нас. Льдинка шла впереди, чуть ещё хромая. 

— Вау, что, инвалидка вышла? — прошипела Адриана. 

Я сжал зубы, чтобы не убить эту суку прямо сейчас. 

— Мне вазу разбить, Адриана? — съязвила Льдинка. 

Я хотел сейчас устроить какой-то пир, потому что она начинает возвращаться. Блять. Наконец-то. Как я этого ждал. 

— Вот шлюха, — прорычала Адриана. — Лучше бы тебя там убили в этой Испании! 

Я подлетел к Адриане быстро, схватил её за руку и вывел из зала. Она завизжала. Я не отпускал, а тянул её на кухню. Затем втолкнул в кухню и захлопнул дверь. 

— Я. Тебя. Предупреждал, — сказал я холодно. — Я говорил тебе. Говорил?! — крикнул я. 

Она вздрогнула и заплакала. Я пытался успокоиться. Дышал глубоко. 

— Иди в свою комнату, — прошептал. — Быстро. 

Она побежала из кухни. Я вернулся в зал, видя, что Льдинка всё ещё стоит, но с улыбкой. 

Блять, она вернулась. Теперь  снова моя.