Глава 5. Шёпот океана.

Отпускать людей нужно уметь.

Не все дороги ведут в одно место, не все слова договаривают до конца. Люди уходят — не потому, что слабые, а потому, что их путь лежит дальше. 

Отпускать — не значит забывать. Это значит перестать держать за руку того, кто уже идёт в другую сторону. Это благодарность за те шаги, что вы прошли вместе, и мужество — ступить в одиночку. 

Жизнь — не цепь, а река. Она несёт нас мимо берегов, мимо пристаней, мимо других лодок. И если кто-то сошёл на другом берегу — это не предательство, а просто его остановка. 

Отпускать — значит верить, что расставание не стирает любовь, а расстояние не убивает память. Что в мире, где всё течёт и меняется, только сердце знает: не каждый, кто ушёл, — потерян. Некоторые — просто отпущены. 

И это тоже — любовь. 

С того момента, как я пришла в себя, прошла неделя. И я снова стала жить полноценной жизнью в мире мафии. Точнее, косвенно. У меня нет сейчас каких-то интриг, секретов и загадок. Я просто живу в особняке Манфреди как гость. 

Кармела мне рассказала, что мою мать кремировали. Конечно, без моего согласия, но так станет легче для меня. Наверное. Я запомнила её волосы, голос, глаза. Всё это есть у меня в памяти. 

Сегодня важный день. Прах моей матери будет выпущен в воду. И это буду делать я. Алессия и Кармела поедут со мной. За что я им очень благодарна. За неделю они стали мне очень родными. Всегда со мной, берут меня с собой. Я рада, что они меня не бросают. Очень рада. 

Вот я держу погребальную урну, которая изготовлена из фарфора. Она белого цвета, как и душа моей матери. Мы стоим около океана, мои волосы развиваются от ветерка, а за спиной стоят Алессия и Кармела. Они ждут меня и не торопят. 

— Мамочка, вот мы с тобой на пляже. Твой любимый пляж. Извини, что тогда мы с тобой поссорились, и я не успела сказать, как сильно тебя люблю, — мой голос дрогнул на последних словах, а в горле появился горький ком. Но я держалась. 

Я открыла крышку, набрала в руку прах и с тяжелым вздохом стала пускать его в воду. Ветер подхватывал его и уносил дальше. Я смотрела, как из моих рук последняя частичка матери уходит. Слёзы подступили к глазам, отчего их стало жечь. Когда весь прах уже был в море, я смотрела, как его растворяют всё больше и больше, заставляя испариться волны. Алессия и Кармела подошли ко мне и обняли меня, а я закрыла глаза, и по щеке прокатилась слезинка. 

Обратно в особняк мы поехали молча. Я рада, что они не заставляют меня разговаривать, потому что сейчас я просто хочу молчать. 

Отпускать людей нужно уметь. Даже если это родные. Насколько бы больно мне ни было, я должна принять тот факт, что мама больше не приготовит мне пирожки, не обнимет. 

Я отпускаю её и прощаюсь с ней. Я должна жить дальше. Должна. 

Через три дня.

Мы готовились к дню рождения Кармелы. Я помогала с планировкой, меня не просили — я вызвалась сама. Алессия рассказывала нам всякие шутки, когда мы с Кармелой сидели и думали. Мы смеялись, улыбались, и мои глаза наконец-то стали светиться радостью и счастьем. Я благодарна судьбе за то, что она дала мне второй шанс побывать в этом мире. Побывать с ними. 

— А какие цветы будем в вазы ставить? — спросила Алессия, взяв журнал. 

— Лилии, — ответила Кармела. — Белые лилии, мои любимые. 

— Мои тоже, — сказала я и улыбнулась. 

— Ну вы прям как близнецы, — вкинула Алессия. — Кстати, Виолетта, а у тебя натуральный блонд? 

Я посмотрела на неё, а затем на свои волосы, которые были ниже поясницы. 

— Натуральный, — кивнула я и улыбнулась шире. — А твои чёрные? 

— Конечно же натуральные, — ответила Алессия. — А вот Кармела крашеная. 

Я посмотрела на Кармелу, а она на меня и почему-то покраснела. 

— Ну, у меня натуральный — рыжий, он мне не нравится, потому я крашусь в шатенку, — ответила она честно. 

Мне аж захотелось посмотреть, как она выглядит со своими натуральными волосами, но, услышав, что он ей не нравится, решила, что не стоит докучать. 

Планировка мероприятия утомила. Я пошла по коридору в свою комнату, которую выделил мне Лючио, и по дороге встретила Риккардо. 

— Принцесса, как всегда прекрасна, — улыбнулся он и раскрыл руки для объятий. 

Я обняла его — такой тёплый и милый. От него очень вкусно пахло. Он покачал меня из стороны в сторону, и я отстранилась. 

— Привет, — хихикнула я. 

— В комнату идёшь? Это же скучно, пошли со мной, — подмигнул мне он и протянул руку, чтобы я вложила свою. 

Я согласилась, и он повёл меня к тому самому фортепиано, которое стояло у них. О боже! Вот видимо, кто играл всё это время. 

— Это ты играл на нём? — спросила я. 

— Да. Эти пальцы много чего умеют, принцесса, — улыбнулся Риккардо. 

Он сел на банкетку, открыл клавиши, размял пальцы и посмотрел на меня. Мелодия была приятная, и я сначала не понимала, что за мелодия. 

Я замерла, едва осознавая, что слышу. Первые ноты — чистые, глубокие, будто капли дождя на стекле, — проникли куда-то под кожу, заставили сердце биться чаще. 

— Это же... — начала я, но слова застряли в горле. 

А потом — мурашки. Волны, бегущие по рукам, шее, спине. Будто кто-то провёл пальцами по струнам внутри меня. 

— «Experience», — сказала я дрожащим от восторга голосом. 

Риккардо кивнул, не прерывая игры, и мир вокруг начал растворяться. Сначала исчезли краски — остались только размытые силуэты, потом и они стали белыми, как будто кто-то залил холст молоком. Но он... он остался. Его фигура, согнутая над клавишами, резко очерченная на фоне этого безмолвия. Чёрное пианино, его пальцы, скользящие так уверенно, будто они часть инструмента. 

Я не слышала больше ничего — ни шорохов, ни собственного дыхания. Только эту мелодию, которая то поднималась, то падала, обвивая душу. В груди щемило — сладко и больно одновременно. Казалось, будто я падаю, но нет: я просто чувствовала. Каждый звук, каждый перехват дыхания между нотами. 

А потом... потом я поняла, что плачу. Слёзы текли сами, без разрешения, но мне было всё равно. Потому что в этом белом, пустом мире, где остались только мы двое, музыка стала чем-то большим, чем просто звук. Она была — жизнью. 

И я боялась пошевелиться, чтобы не разрушить это. Чтобы не вернуться обратно, где нет этой тишины, наполненной музыкой. Где нет его взгляда, который, я знала, видел меня насквозь — даже сейчас, когда он смотрел только на клавиши. 

После этого я долго не могла прийти в себя, даже когда уже оказалась в постели. Я вспомнила снова маму, но отогнала мысли быстрее, чем они успели занять мой разум. 

Кармела постучала ко мне в комнату, а затем вошла. Я присела на кровать, посмотрела на неё. 

— Ты плакала, — сказала она фактом. 

— Да, — ответила я спокойно. 

— Почему? — спросила она и присела на кровать, взяла мою руку в свою. 

— Риккардо сыграл мне грустную песню, — улыбнулась я. — Точнее, не грустную, а атмосферную. 

— О боже, любит же он похвастаться, — рассмеялась Кармела. 

Молчание окутало комнату холодным воздухом. Вопрос крутился у меня на языке, и я решилась. 

— Кар, а как ты узнала, где я и что мне нужна помощь? — спросила я шёпотом. 

Она посмотрела на меня, наши взгляды встретились. Затем она вздохнула и поправила свои волосы. 

— Я не знала, что тебе нужна какая-либо помощь. Просто хотела увидеться. А когда мы подъехали к твоему дому с охранниками, я услышала крик — крик раненого зверя. И меня окатило холодом. Мы с ребятами побежали, но застряли из-за двери подъезда. Пришлось выламывать, и тогда уже стали бегать по этажам, прислушиваться к каждой двери. А затем снова твой крик, и мы побежали на третий. С твоей дверью тоже были проблемы... Пришлось снова выламывать, — сказала Кармела спокойно, но с тревожной улыбкой. 

— Спасибо тебе, — ответила я и обняла её. — Если бы кто-то не пришёл, не знаю, что бы я делала. 

— Всегда пожалуйста, Ветта, — она обняла крепко — так, что рёбра слегка заныли, но это было хорошо. Пахло её духами, порохом и чем-то ещё. 

— Если бы не вы... — голос сломался. 

— Ветта, — она похлопала меня по спине, будто это было что-то пустяковое. 

«Выламывали двери, бежали на крик — да ерунда»

Но для меня это значило всё. 

Я прижалась к её плечу, закрыла глаза. Благодарность жгла изнутри — не знала, как её выразить. Просто «спасибо» казалось слишком маленьким словом. Но пока хватит и этого. 

Пока — просто держаться за неё и дышать. 

Затем мы ещё поговорили, посидели в молчании. 

— Ладно, мне пора идти. А то скоро Лючио вернётся, а меня нет, — хихикнула она и вышла из комнаты. 

Когда дверь закрылась, я почему-то вспомнила Энтони. Снова его голубые глаза, привлекательную улыбку, смех, руки и голос. Через неделю я увижу его с Адрианой, и от этого тошно — аж до боли в горле. 

Но я увижу его, и, может, эти моменты видений, которые я видела о нём, перестанут меня посещать? Надеюсь, что да. А сейчас лучше просто лечь спать. И всё.