Я продам тебя, как вещь...

— На тебя ребенок смотрит! Сколько можно пить?! Ты все уже пропил! Что дальше на очереди? Или может быть кто? Я и ребенок?!

Маленький Тоша сидел в своей комнате под пледом и слушал вопящий голос матери, которая так сильно пытается переубедить отца-алкоголика. Вот только все эти крики уже давно стали бесполезными. Из-за нехватки денег папа стал таскать из дома все, что только можно продать. Со временем в комнате трехлетнего ребенка не осталось ничего, кроме маленькой шатающейся табуретки, провисшей до пола кровати и ржавой машинки, которую он хорошо прячет за ножкой своей койки.

Подтирая сопли рукавом рваной кофты, Антон напевает про себя колыбельную, которая успокаивает его в самые страшные моменты жизни.

— Прекрати орать, шлюха! Я знаю, что ты таскаешься по мужикам и даешь всем направо и налево! — мужчина не с однодневным перегаром схватил жену за волосы, выкрикивая пьяные бредни, в то время как она пыталась тихо мычать от боли в свою руку, чтобы не напугать малыша за дверью.

Тоша всегда боялся, что пьяный папа зайдет к нему и сделает больно. От этого мать всегда защищала сына, пряча его за дверьми и подставляя себя под жгучие удары. Иногда Тошу выставляли в подъезд, чтобы тот побегал во дворе, не видя всего того, что происходит дома. Вот только время для таких "прогулок" чаще всего было далеко не светлое.

Сегодня его не успели вывести на улицу. Отец пришел раньше времени, и малыша спрятали в его комнате, надеясь, что к нему не заглянут.

Сидя под пледом в темноте, Антон услышал, как дверь к нему резко открылась.

— Ах ты, мелкий подонок! А ну иди сюда! — отец скинул плед на пол и схватил ребенка за волосы.

Не взирая на крики и плач, малыша волокли по полу. Пока Тоша пытался отбиться своими маленькими ручками и ножками, его взор упал на маму, которая лежала на полу и... спала. Она больше не плакала и не кричала. Она просто тихо лежала возле стенки с открытыми глазами. Ее руки были в синяках, а с краешка нежных ресниц стекала последняя любящая материнская слеза.

— Мама! — срывая голос вопил ребенок, пытаясь разбудить единственного защитника в его жизни, но ничего не получалось.

Антон кричал вновь и вновь, пока его тащили в самую дальнюю комнату. Детский голос разносился эхом по квартире, но никто так и не пришел к нему на помощь. Мама больше его не слышала.

Трехлетнего малыша швырнули на диван, на котором постоянно спал отец. Это единственная нормальная мебель, сохранившаяся в этой квартире для личного удобства хозяина. Тоша испуганно поджимал к себе ножки, отползая от неадекватного человека как можно дальше, пока не дополз до края. Дальше ему деваться было некуда.

— Ну что, нагулянный выродок, сейчас ты будешь платить за все неудобства, которые я терпел эти годы от тебя и от твоей мамаши, — вынув пачку сигарет, отец поджег одну из них и накинулся на сына.

Тлеющую палочку прижимали к нежной коже, заставляя ее оставлять круглые следы. Сквозь слезы Тоша пытался звать на помощь, пока на нем лежало толстое тело мужчины, ставящее ожоги на молочной груди ребенка. Сигарета больно кусалась, а ребенок выл, надеясь, что скоро ему поможет хоть кто-нибудь и это все наконец закончится.

Маленькие пальчики на ножках поджимались, пытаясь стерпеть недетскую боль. Ручки сталкивали с себя большого человека, к которому уже давно кроме страха Антон больше ничего не испытывает.

Изумрудики в панике смотрели на лицо отца, глаза которого горели счастьем от доставляемой им боли. По детскому носику бил сильный запах перегара, в то время как мужские руки продолжали делать свое дело, не реагируя на истошные крики, доносящиеся из-под его тела.

Процесс казался бесконечным. Боль стала настолько частой и непрекращающейся, что малыш будто начал привыкать к ней. В детских ушках постепенно появлялась тишина, и только прикрытые глазки следили за тем, как двое незнакомых мужчин оттаскивают папу в сторону, прекращая бесконечную пытку.

Тошу на руки взяла соседка по лестничной площадке, живущая через три квартиры. Его укутали в большую женскую кофту, пряча под тканью ожоги, нанесенные окурком. Заплаканного и ослабшего ребенка, который растекался на руках будто желе, отнесли в место, где сейчас ему будет спокойнее всего — в другую квартиру.

Антон разглядывал перед зеркалом свою грудную клетку, на которой до сих пор осталось пять шрамов, напоминающих о тяжелом детстве и о том дне, когда он потерял маму. Такую заботливую и любящую...

Ладонь нежно проходилась по "укусам", которые теперь приносят только моральную боль. Антон смотрел на свое серое лицо, в котором он больше не видел жизни. Глаза потухли, кожа стала бледной, как первый снег, а губы были искусаны в кровь...

Раздевшись до гола, Шастун перешагнул через бортик скользкой ванны и открутил сначала барашек холодной, а следом и горячей воды.

Его тело окутывало тепло, согревая каждую частичку худого человека. Подставляя под струйки душа свою голову, Антон немного жмурился от боли, которая все еще не давала забыть о недавнем падении. На сальные волосы нанесли шампунь, тщательно вспенивая и массируя все места. Проходясь нежной мочалкой по телу, Шастун прикрывал глаза и пытался расслабиться хотя бы здесь, в закрытой ванной комнате без убийцы, стерегущего его, как собственную добычу.

Смыв с себя все, что накопилось за эти дни, Антон обтерся полотенцем и вылез на впитывающий пушистый коврик. Стало легче. Но только немного.

Натянув на себя одежду, предварительно оставленную Арсением на стиральной машинке, юноша увидел под стопкой вещей носки. Видимо Позов все-таки донес до убийцы свои пожелания.

Из ванной комнаты Антон вышел спокойно, потому что точно знает, что Арсений уехал. Как и всегда Попов ничего парню не сказал. Молча собрался, взял спортивную сумку и ушел. Куда мог уйти человек, когда за окном уже давно темень? Шастун догадывался, но не хотел озвучивать это в своей голове точно.

***

Это была первая ночь Антона в одиночестве. Стрелка настенных часов уже давно перевалилась за двойку, но сна не было ни в одном глазу. Плохое предчувствие мурашками проносилось по чистому телу юноши, пока тот сидел на кровати, кутаясь в теплое одеяло. Эта тишина сводила его с ума. Может станет легче, если на фоне будет работать телевизор?

Изумрудики пробежались по поверхностям и нашли на одной из настенных полок пульт, которым уже давно никто не пользовался. Подорвавшись с места, Антон схватил его, и бегом ринулся обратно, стараясь не растерять накопленное под одеялом тепло.

На красную кнопочку нажали и по центру экрана высветилась приветствующая надпись:

SAMSUNG

Щелкая каналы, Шастун искал лишь одно — мультики. Что-то по типу Смешариков, Лунтика или Трех Богатырей — успокаивало лучше всего. Там нет громких звуков или чего-то, что расшатает и так расшатанную психику. Под них можно и посмеяться, и поплакать, и поспать...

В груди появилось тепло, когда Антон нажал на кнопку "вперед" очередной раз, и увидел знакомых героев — Кроша и Ежика. Уголки губ незаметно поползли вверх и длинное тело улеглось набок, подложив под голову подушку, накидывая следом на себя одеяло по шею.

Спокойные голоса убаюкивали. Глаза сами по себе начали слипаться и бороться с ними было бесполезно. Большой Тоша погрузился в сон, чувствуя, что ему впервые в этой квартире стало спокойно.

***

Из сна пробудили тихие звуки, доносящиеся из ванной. Шум воды точно давал понять, что хозяин вернулся домой. Телевизор уже был выключен и в темноте горела только красная точка, выжигающая глаза. Видимо, убийца уже успел к нему заглянуть. Это сразу заставило парня встрепенуться и начать дрожать. Он беззащитно спал, пока так рядом проходил убийца?

Сон ушел, а ему на смену пришло дикое желание ответить на вопрос: "Где все это время был Арсений и что он носит в своей черной спортивной сумке?".

Скинув с себя одеяло, Антон поплелся в коридор. Тихие шаги, встревоженное дыхание и учащенное сердцебиение, обусловленное страхом быть замеченным. Вряд ли Попову понравится, что в его вещах кто-то копается. Все надо сделать быстро, пока убийца стоит под душем и думает, что паренек спит.

Выглянув в коридор, Шастун ничего не увидел. Сумки там не было. Где она может быть? Антон потопал на кухню, оглядел там все, но загадочную сумку так и не нашел. Может он засунул ее в шкаф, который стоит в прихожей?

Усевшись на свои колени, юноша открыл дверцы гардероба и стал искать то, что так его интересует.

— Чё ищем? — спокойный голос, возникший из ничего за его спиной, заставил Антона подпрыгнуть.

Сердце забилось еще быстрее, а ладони послушно легли на колени хозяина, будто ничего и не трогали. Шастун медленно повернулся, усаживаясь на попу, и увидел перед собой сначала две голые стопы, затем полотенце, обвязанное вокруг бедер, следом оголенный корпус, а потом и лицо старшего, у которого было много вопросов к юнцу, что можно было прочесть по его мимике.

— Ар... Арсений, — заикающимся голосом начал оправдываться Антон, понимая, что ему надо что-то сказать. — Куда ты дел мою электронку?

Лучшего Шастун так и не придумал. Гораздо логичнее искать свою вещь, чем просто рассматривать вещи чужого человека в чужом шкафу.

Арсений усмехнулся такому вопросу, после чего его брови удивленно поползли вверх.

— То есть ты решил покурить в пять утра? — спросил бархатный голос.

— Да. Я не видел ее с тех пор, как ты притащил меня к себе. Где она?

— Я ее забрал.

— Почему?

— На улицу ты выходить не будешь, а курить в квартире я не разрешаю. Моя позиция тебе ясна?

Конечно данный ответ Антона абсолютно не устраивал, но в этот момент свою точку зрения выдвигать ему не очень хотелось. Он опустил глаза в пол, не желая больше смотреть на человека с полотенцем на бедрах.

— Что это мы глазки опустили? — с ухмылкой произнес Арсений, у которого было явно игривое настроение.

— У меня нет желания смотреть на обнаженного человека.

— Так я вроде не обнажен. Разве нет?

Антон поднял голову и еще раз посмотрел на человека, стоящего перед нем.

— Я хочу спать. Можно я пойду к себе?

— Можно, но только после того, как скажешь истинную причину копошения в моем шкафу.

Попов оперся плечом об стену и скрестил на груди руки, морально давя на юнца, который все пытается уйти от истины.

— Я же уже сказал, что искал свою электронку, — бегающие зеленые глазки старательно скрывали то, что так хорошо замечал убийца — ложь.

— Нет. Ты не это искал, Антон. Я же знаю.

— Не хочешь верить, можешь не верить, — обиженно буркнул Шастун.

— Знаешь, Антон, что ценно в человеке больше всего? — мужчина оторвался от холодной стены и присел на корточки прямо перед юношей, который со страхом поглядывал на своего похитителя. — Это честность. Так вот я хочу, чтобы ты был со мной честен. Я же не ругаю тебя и не наказываю. Просто хочу знать.

— Я видел, что ты... — парень боялся реакции жестокого человека, а поэтому отодвинулся от него, чтобы дистанция была более подходящая.

— Продолжай, — Арсений делал вид, что не замечает, как длинное тело потихоньку пятится от него назад.

— Ты ушел с какой-то сумкой на всю ночь. Вот я и хотел узнать, что в ней лежит.

Антон протараторил все быстро, думая, что таким образом убийца не вникнет в его предложения до конца, но в ответ увидел лишь улыбку. Пугающую улыбку, которая заставляет тело дубеть от страха.

— Вставай, — Попов схватил юнца за предплечье и заставил подняться с пола.

Антона потащили в самую незнакомую для него комнату, которая всегда закрыта на ключ. Арсений нажал на ручку, и она сразу же поддалась. Видимо убийца в этот раз комнату не запер, думая, что парень спит.

Руку сильно сжимали, не оставляя выбора кроме как волочиться за мужчиной, который будто паук тащит жертву в свою нору.

По выключателю ударили, и в комнате зажегся свет, дающий пареньку оглядеться. Заправленная двухместная кровать, стол, два стула, зеркальный шкаф, упирающийся в потолок, темно-синие шторы и мягкий ковер с незамысловатыми узорами серого и голубого цвета.

Отпустив Антона, Арсений отодвинул дверцу шкафа-купе и достал ту самую сумку. Кинув ее под ноги любопытному человеку, Арсений присел и расстегнул молнию. Верхнюю честь сумки откинули и глаза юнца расширились.

— Ты хотел узнать что в ней? Так давай, смелее, — Попов поднялся с корточек и сел на кровать, давая младшему свободу.

Увидев пистолет, лежащий сверху всего того, что наполняло эту страшную сумку, Антону даже рядом стоять не хотелось. Отшагнув назад, он дал убийце понять, что к этой вещице он никогда не притронется.

— Ну что же ты? Присядь, залезь, посмотри, покрути. Когда еще такой шанс выпадет? — настаивал Арсений, видя страх в глазах напротив.

— Я не хочу.

— Почему?

— Там пистолет.

— Он тебя напугал? Так давай я его уберу? — рука убийцы потянулась к сумке и вынула из нее пистолет, кладя его к себе на колено. — Все, пистолета там больше нет.

— Я все равно не хочу.

— А теперь какая причина?

— У тебя там наверняка не одно оружие лежит. Я не хочу прикасаться к тому, чем ты убиваешь людей, — Антон встал от сумки в пол-оборота, стараясь даже не смотреть на предметы, которыми лишают жизни людей.

— Людей... — на выдохе произнес Арсений. — Знал бы ты, что эти "люди" делали, делают и будут делать. Убийства, совершаемые ими намного страшнее тех, которые совершаю я. Не все так просто, Антон.

— Для чего ты мне все это показываешь, Арсений? Для чего ты мне все это говоришь? Ты все равно рано или поздно от меня избавишься, и не важно каким способом. Я в твоей квартире гость, который надолго здесь не задержится. Думаешь я когда-либо скажу, что убийство —  это классно? Нет! Никогда! Ты не в праве лишать жизни даже самых плохих людей! — голос юнца дрожал, но все равно был слишком громким для этого времени суток.

— Антон...

— Я уже у Димы пытался узнать, зачем ты этим занимаешься. Почему не стал работать где-то, борясь с преступностью совершенно другим способом. Зачем стал разгуливать по ночному городу, играя жизнями тех, кто поиграл с жизнями детей.

— И что же он тебе ответил?

— Ничего! Он просто проигнорировал меня. Говоря лишь о том, что ты не такой плохой, как думаю я, и что ты это делаешь из-за желания отомстить придуркам, поиздевавшимся над детьми.

Тут взгляд Арсения изменился. От человека, который чувствует превосходство над трясущемся парнишкой, до человека, который таит в себе что-то личное, не вынося это на всеобщее обозрение. Пистолет бережно положили обратно и застегнули молнию. Сумку оторвали от пола и убрали на место в шкаф, пряча ее за дверцей.

Антон следил за каждым действием своего похитителя, трясясь от злости и несправедливости как к людям, которых убивает этот жестокий человек, так и к себе, чья судьба уже давно решена.

— Иди к себе, ты хотел спать, — тихо сказал Попов, смотря на парня через зеркало.

— Я не уйду, пока ты мне скажешь о том, что собираешься сделать со мной. Я вроде никого не убивал. Так какая расправа ждет меня? — с каждым словом Антон делал рваный вздох, чувствуя, что эмоции уже давно вышли из-под его контроля.

— Не убивал, но видел, как убиваю я.

Шастуна передернуло от слов убийцы. Колени готовы были воткнуться в пол от чувства бессилия в ногах.

— Значит, меня, как и всех ждет смерть? — гордо поднимая свою голову, юноша не хотел проигрывать в схватке, которой на самом деле нет.

— Нет, Антон. Можешь спать спокойно.

— Я не верю тебе!

— "Не хочешь верить, можешь не верить", — Арсений повторил фразу юнца.

— Даже на суде людям говорят о смертной казни! Я хочу знать, что меня ждет!

Арсений устало выдохнул, понимая, что парня чересчур перепугал вид оружия, от чего тот сейчас устроил ему истерику. Не каждый психологически готов к разговорам, которые прозвучали несколько минут назад, а потому Попов прекрасно понимал быстро бьющееся сердце, находящееся с ним в одной комнате.

— Антон, — спокойно обернулся брюнет. — Я тебе уже сказал, что убивать тебя я не намерен. Скажу еще раз. Ты будешь жить. А где и как, узнаешь уже скоро.

— "Уже скоро"? — слезы навернулись на глаза, чувствуя беспомощность данной ситуации. — Я слышал, что скоро ты меня куда-то увезешь, куда?!

— Антон, давай мы утром это обсудим, хорошо?

— Нет! Сейчас!

— Хорошо, — тяжело выдохнул Арсений. — Я продам тебя одному из эскорт-агентств, где ты будешь жить и зарабатывать своим телом на все, что ты захочешь.

— Что? — ошарашенно переспросил Антон, который даже в страшном сне не мог подумать о таком.

В груди все сжалось. Изумруды, наполненные болью, посмотрели на человека, который смотрел на него без единой эмоции. Вокруг рухнуло все, за что Шастун цеплялся эти дни, надеясь на чудо, которого не случилось. Рванув в свою комнату со скоростью пули, он чувствовал, как слезы обжигают его щеки, выжигая на коже всю обиду. Перед глазами плыло все, и он будто вступал с каждым новым шагом все больше в пустоту. Его предали, его как товар выставили на продажу, желая получить выгоду, идущую от человеческого тела.

Сжимаясь в углу темной комнаты, Антон вопил, разрывая себя изнутри. Он, как и в детстве прекрасно осознавал, что теперь к нему на защиту никто не придет. Он кричал так громко, желая, чтобы весь мир услышал о его боли. Он рвал на себе волосы, лишая себя последней красоты, которая осталась на этом юном, но уже потухшем теле.